Холостячка номер двенадцать

Два часа спустя Дилан исполнял победный танец вокруг последней корзины на поле. — Да! Я выиграл! Реджина закатила глаза. — Ты выиграл только потому, что я ни хрена не могла сосредоточиться. Он изучал ее в свете своего фонаря, пока они собирали рюкзаки и направлялись к ближайшей парковке. — Я заметил. Много стресса на работе? Она фыркнула. — Я работаю в неотложке. Сам как думаешь? — Да, но ты всегда там работала, так что дело не в этом. Это… Элли? Реджина невольно напряглась. Она позвала его поиграть с ней в «светлячков», чтобы отвлечься от мыслей о своих чувствах к Элли, и теперь они снова вернулись к этой теме. — Нет. С Элли все в порядке. — А она в курсе? — Эй! Дилан рассмеялся. — Не волнуйся. Я просто пытался понять, почему ты не в форме — и у меня получилось. Так что между вами двумя случилось? Она разозлилась на него. — Ничего не случилось. Мы просто… — Она открыла машину и бросила рюкзак на пассажирское сиденье. Повернувшись спиной к Дилану, она продолжила как можно небрежнее: — Встречаемся. Это быстро становилось чем-то большим, но она не была готова признать это. Разговор о чем-то настолько личном с другом по диск-гольфу вызывал у нее мурашки по всему телу. — Да! — Он издал радостный возглас. — Я так и знал. — Успокойся, — проворчала она и повернулась к нему лицом. — Я не из-за этого не могла сосредоточиться. Он испытующе посмотрел ей в глаза. — Нет? Дерьмо. Неужели она становилась читаемой? — Нет, — громко сказала она, как будто это подтверждало ее правоту. — Встретимся завтра и я покажу тебе, кто тут не в форме. — Хорошо. — Он обошел машину вслед за ней. — Передавай привет Элли. Реджина вздохнула и решила не протестовать и не говорить, что не будет разговаривать с ней сегодня вечером, потому что это было бы ложью. — Будет сделано. — Она села за руль и захлопнула дверцу с большей силой, чем требовалось. Как только она собралась завести двигатель, в переднем кармане ее рюкзака зазвонил телефон. О, это уже была Элли? Ей потребовалось несколько секунд, чтобы расстегнуть молнию на рюкзаке и вытащить телефон. Она поспешно провела пальцем по экрану, прежде чем звонок перешел на голосовую почту. — Уф. Чуть не пропустила, — сказала она в трубку. Затем она поняла, что ее слова могут быть ошибочно приняты за признание в том, что она скучает по Элли, хотя они расстались всего несколько часов назад. — Эм, я имею в виду, я чуть не пропустила твой звонок. Ответом была только тишина. Дерьмо. Неужели это все-таки была не Элли? — Алло? — резко спросила она. — Кто это? Только она собралась посмотреть на экран, чтобы определить, кто звонит, как кто-то прочистил горло. — Твоя мама. Сердце Реджины начало колотиться о ребра. Она не могла с этим справиться. Только не тогда, когда она не придумала тему для разговора, чтобы избежать упоминания Райли. — Привет, мам. Как у вас с папой дела? — У нас все хорошо. А как у тебя? — Тоже хорошо. Они были кучкой лжецов, и, как ни странно, это было трудно принять после целого дня, проведенного с семьей Элли, где каждый говорил все, что думал и редко сдерживал эмоции. — Как продвигается строительство «Дуайер билдинг»? — спросила Реджина, когда молчание затянулось слишком надолго. — Эм, мы закончили его в феврале. — О. Голос ее отца на заднем плане прервал очередное неловкое молчание. — Твой папа хочет знать, какая погода в Миссури, — сказала ее мать. Реджина открыла рот, чтобы рассказать им о внезапном падении температуры, которое у них было сегодня. Вместо этого у нее вырвалось: — Вы когда-нибудь думали, что это моя вина? Черт, черт, черт, черт. Зачем она это спросила? Она действительно не хотела знать ответ на этот вопрос. Ее пальцы болели, когда она сжимала телефон, борясь с желанием нажать кнопку завершения вызова. — Эм, погода в Миссури? — спросила ее мать. Было заманчиво подтвердить, что именно это она и имела в виду, но действительно ли она хотела вести светскую беседу со своими родителями всю оставшуюся жизнь? Может быть, наконец-то пришло время взглянуть правде в глаза и задать вопрос, независимо от того, каким будет ответ. По крайней мере, тогда она будет знать. — Нет, — выдавила Реджина. — Смерть Райли. Ее мать ахнула, как будто дотронулась до провода под напряжением. — П-почему ты спрашиваешь об этом? — Потому что мне нужно знать. — Элли заронила в ее душу крошечное зернышко сомнения — мысль о том, что родители, возможно, не винили ее, — и, сама того не осознавая, она взрастила это крошечное зернышко в слабую надежду. Как чертово семечко одуванчика. — Боже, милая, нет. Почему мы должны винить тебя? То, что ты была рядом, когда его доставили в больницу той ночью, не означает, что в твоих силах было спасти его. — Но в том-то и дело, мам. Меня не было. — И снова слова вырвались из уст Реджины помимо ее воли. — Меня не было рядом с ним все эти годы до той ночи. Или за несколько недель до этого, когда я могла бы что-то сделать с инфекцией. — Нет, — сказала ее мать. — Не вини себя. Мы были там. Каждый раз, когда у него случался рецидив, каждый раз, когда ему приходилось обращаться в суд, мы были рядом, ссужали его деньгами, выполняли его обязательства… И теперь я не могу отделаться от мысли, что, возможно, ты была права. — Права в чем? — Голос Реджины звучал скрипуче, как игла по старой пластинке. — Ты всегда говорила, что мы ему потакаем. Только усугубляем ситуацию, — прошептала ее мать. — И теперь я не могу отделаться от мысли, что ты, возможно, была права, обвиняя нас. По руке Реджины, в которой она держала телефон, пробежала дрожь. — Обвиняя вас? — повторила она. — Я никогда не винила вас. — Если это так, то почему ты вычеркнула нас из своей жизни? — Что? Я этого не делала! Я просто… Мне было невыносимо слышать невысказанные обвинения в твоем голосе, поэтому я перестала звонить. В трубке раздавались тихие рыдания ее матери, смешанные с встревоженным голосом отца. — Что бы ты ни услышала, это неправда, — выдавила из себя ее мать. — Мы всегда винили только себя. Реджина откинулась на спинку водительского сиденья. — Может быть, нам всем стоит прекратить это делать. Винить себя. Зависимость… Это болезнь. Это не то, что мы вызвали или усугубили. — Врач в ней понимал это, по крайней мере, когда дело касалось ее пациентов, борющихся с зависимостью. Но теперь, впервые, она начала верить, что это было правдой в отношении Райли, и их самих. Ее мать шмыгнула носом. Зашуршала бумага, затем она высморкалась. — Я знаю, что ты права. — Конечно, я права. Я же врач, — сказала Реджина, чтобы не дать матери добавить «но». В ее голове все еще крутилось слишком много «но» и она знала, что потребуется время, чтобы заставить их замолчать и полностью поверить, что она ни в чем не виновата. Впервые она захотела добиться этого, вместо того чтобы продолжать наказывать себя. В трубке послышался неуверенный смех ее матери. Затем она посерьезнела. — Приезжай домой. Погостить. Мы хотим тебя видеть. Реджина не думала, что когда-нибудь вернется в Калифорнию, даже погостить. — Я вернусь. Но не сейчас. — Ей нужно было немного развеять хаос в голове, прежде чем она почувствует, что готова к этому. — Может быть, на день рождения папы этим летом. Возможно, они с Элли могли бы взять недельный отпуск и съездить в Сан-Диего, чтобы посмотреть достопримечательности. Эта мысль заставила ее задуматься. Никогда раньше она не считала само собой разумеющимся, что она с ее нынешней девушкой все еще будут вместе через четыре месяца. Но все же в ее голове проносились картины того, как они с Элли идут на пляж или прогуливаются по парку Бальбоа, взявшись за руки. — Мы были бы рады, — прошептала ее мать. Реджина не знала, что еще сказать. — Хорошо, мам. Мне нужно ехать. Я в машине. — Поезжай осторожно, милая. — Хорошо. — Она повесила трубку и некоторое время сидела, уставившись через ветровое стекло в сгущающуюся темноту.

* * *

Элли сидела в своей машине и смотрела на многоквартирный дом «Вашингтон Ирвинг» на другой стороне улицы. Повинуясь внезапному порыву, она заказала чуррос еще до того, как они вышли из ресторана. Их божественный аромат наполнил машину, но она уже не была уверена, что привести их было хорошей идеей. Может, ей стоит дать Реджине возможность побыть в одиночестве и просто позвонить ей, как она обещала? Она потянулась к телефону и набрала номер Реджины. Реджина ответила после первого же гудка. — Привет. Как прошел ужин? — Хм, ты была права, без тебя было не так интересно и весело. Реджина усмехнулась. Однако это прозвучало странно. Она просто устала или что-то еще произошло? Прежде чем Элли успела спросить, мимо промчалась машина скорой помощи с воем сирен. — Где ты? — Реджина повысила голос, чтобы ее было слышно. — Клянусь, я только что слышала одну ту же сирену по телефону и через окно. По шее Элли пробежал жар. — Эм, перед твоим домом. — Какого черта ты там делаешь? Поднимайся! Элли заколебалась. — Ты уверена? Я не хочу… — Поднимайся, или я сама спущусь за тобой! Улыбнувшись, Элли схватила сумку с пассажирского сиденья и выскочила из машины. Она нажала кнопку на брелоке, оглянулась, чтобы убедиться, что машина заперта, и поспешила через дорогу. Через минуту она уже была у квартиры Реджины, где та стояла, прислонившись к дверному косяку, в пижамных штанах и майке. — Так, так, так, — протянула она, растягивая слова. — Какой сюрприз! — Хороший сюрприз или плохой? — спросила Элли. — Чудесный сюрприз, учитывая, что ты пришла с подарками. — Реджина указала на пакет в руках Элли. Элли попыталась изобразить характерный изгиб бровей Реджины. — Только из-за чуррос? — Нет, — сказала Реджина, смягчая тон. — Я также никогда не откажусь от поцелуя на ночь. Похоже, это было послание, которое Элли была рада услышать. Тем не менее она не могла удержаться, чтобы не поддразнить ее. — Никогда? Значит, ты принимаешь поцелуи от случайных незнакомцев? — Только от Элли Фишер. Я привереда в поцелуях. А теперь заходи, пока чуррос не остыли. — Реджина подцепила пальцем пояс джинсов Элли и потянула ее в квартиру. Элли последовала за ней на маленькую кухню и стала наблюдать, как Реджина разогревает молоко в кастрюльке. Слегка покачивая бедрами она добавляла какао-порошок, шоколадную крошку и сахар, отчего ее пижамные штаны спустились еще чуть ниже, открывая несколько сантиметров обнаженной кожи, что привлекло внимание Элли. Наконец, Реджина украсила две кружки горячего шоколада зефирками — их упаковка была такой же новой и нераспечатанной, как и какао-порошок, как будто она купила ингредиенты на случай, если к ней заглянет Элли. Элли сдержала улыбку. Если бы только сотрудники неотложки знали, что за колючей оболочкой доктора Новак скрывается сердце, мягкое, как зефирка! Реджина отнесла кружки на кофейный столик, а Элли последовала за ней с двумя тарелками и пакетом. Они сели на диване, соприкасаясь бедрами, и Элли мгновенно поняла, что это лучшая часть ее дня. Реджина нетерпеливо порылась в белом пластиковом пакете, вытащила контейнер из пенопласта и открыла крышку. — Хм, это не чуррос. — Я также принесла тебе немного халапеньо попперсов. Извини, но они не очень сочетаются с горячим шоколадом. — Кто это сказал? — Реджина откусила половину обжаренного перчика, запила его глотком горячего шоколада, затем достала из пакета чуррос и с жадностью проглотила один. — Ты что, не ужинала? — спросила Элли. Реджина покачала головой. — Раньше у меня не было аппетита. — Тогда я очень рада, что заглянула. Реджина оторвалась от своей тарелки. — Я тоже. О-о-о! Элли прислонилась к плечу Реджины, потягивая горячий шоколад и откусывая кусочек чуррос, наблюдая, как та ест. — Ты очень понравилась моим родителям, — сказала Элли, покончив с чуррос. — Они не переставали говорить о тебе за ужином. — Да? Несмотря на то, что я поругалась с их старшей дочерью? Элли рассмеялась. — Думаю, именно это произвело на них наибольшее впечатление. — Она отпустила кружку и погладила Реджину по ноге. — Но знаешь, что произвело наибольшее впечатление на меня? На лице Реджины мелькнула улыбка. — То, как выглядела моя задница в брюках для гольфа? — Это было определенно впечатляюще. Но на самом деле, это было то, что ты прислушалась к моему мнению, когда мой отец попросил совета про свое плечо. То, что ты сказала о том, что я стала счастливее и добилась большего как медсестра, действительно заставило их задуматься. —Элли сделала глоток горячего шоколада и тихо добавила: — Они сказали мне, что гордятся мной. Реджина замерла, не донеся до рта кусочек халапеньо. — Обычно они тебе этого не говорили? — О, они говорили. Но прошло уже много времени, когда это было в последний раз. Ни разу с тех пор, как я бросила медицинскую школу. Реджина уставилась на нее. — Что? Возмущение, прозвучавшее в ее голосе, было приятным, но она не хотела, чтобы Реджина осуждала ее родителей. — Ты должна понимать, откуда они родом. Оба моих родителя из очень скромных семей. Моя мама начинала уборщицей, а папа — садовником. Они упорно трудились всю свою жизнь, чтобы дать мне и моей сестре все возможности, которых у них не было в детстве. Я никогда не видела их такими счастливыми, как в тот день, когда я сказала им, что поступила в медицинскую школу. Когда я бросила учебу… — Элли взболтала свою кружку и посмотрела, как кружатся зефирки, прежде чем снова поднять взгляд. — Я знаю, что они были разочарованы, а я годами мучилась чувством вины. Если быть до конца честной, я думаю, что мои родители были главной причиной, по которой я пошла в медицину. Элли крепче сжала кружку. Она не хотела раскрывать это. Она никогда никому не говорила об этом и даже самой себе не признавалась в этом. Реджина вытерла руку бумажной салфеткой, переплела свои пальцы с пальцами Элли и нежно сжала их. — Тогда я действительно рада, что ты все бросила и последовала за своей мечтой, а не за мечтой своих родителей. — Да, но вот что я поняла сегодня вечером: они мечтали не о том, чтобы я стала врачом. Они мечтали о том, чтобы я была счастлива. Они просто не до конца понимали, что быть медсестрой — это то, что делает меня счастливой. — Она посмотрела Реджине в глаза. — Или, по крайней мере, частично. — Хм. — Реджина отодвинула тарелку, хотя на ней еще оставалось недоеденное чуррос. О нет. Не был ли намек Элли на то, что Реджина была частью того, что делало ее счастливой, слишком поспешным? — Похоже, сегодня был вечер родительских откровений, — наконец произнесла Реджина. — Я сегодня разговаривала со своей матерью. — Боже мой! Ты позволила мне болтать о моих родителях, в то время, как смогла поговорить со своей мамой? Реджина решительно покачала головой. — Мы почти не говорили, и, конечно, я хочу знать, что произошло между тобой и твоими родителями. Но Элли сейчас гораздо больше интересовало, что произошло между Реджиной и ее родителями. — А что сказали твои? Реджина опустила взгляд на их переплетенные руки, лежащие на ее ноге. — Что они не винят меня за… за смерть Райли. Видимо, никогда не винили. — Ее голос был таким тихим и хриплым, что Элли пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. — Они думали, что я перестала звонить, потому что это я винила их. Элли погладила Реджину по бедру тыльной стороной ладони. — Я так рада, что вы, наконец, поговорили и все прояснили. Ты и так несла на себе достаточно тяжелое бремя, не говоря уже о том, что думала, что они тоже винят тебя. Но, может быть, это поможет тебе избавиться от чувства вины. Может быть, это даже поможет тебе понять, что твои коллеги тебя не осуждали. — Хм. Возможно. — Выражение лица Реджины, до сих пор открытое и ранимое, стало непроницаемым. Очевидно, она не была готова об этом задуматься. На это потребуется время, и Элли была полна решимости набраться терпения и быть рядом с ней, сколько бы времени это не заняло. — Я сейчас вернусь. — Реджина встала и отнесла тарелки на кухню. Элли последовала за ней с пустыми контейнерами. Не то чтобы Реджине действительно нужна была помощь с мытьем посуды, но Элли наслаждалась каждой секундой, проведенной вместе. — Ты ведь завтра не работаешь, не так ли? — спросила Реджина, когда они бок о бок мыли руки. — Нет. Слава Богу. А ты? — Я не работаю, но мне нужно будет зайти и прочитать лекцию для наших ординаторов, — сказала Реджина. — О. — Вероятно, это означало, что ей не следует злоупотреблять гостеприимством. Элли постаралась не выдать своего разочарования. Но прежде чем она успела предложить ей уйти, Реджина притянула ее обратно к дивану и обняла одной рукой. Элли прижалась к ней и положила голову Реджине на плечо. Реджина снова и снова проводила пальцами по волосам Элли. Ммм, это было невероятно приятно. Элли закрыла глаза. — Элли? — Хм? — Элли приоткрыла один глаз и посмотрела на нее. — Хочешь остаться на ночь? — тихо спросила Реджина. Сердце Элли, казалось, подпрыгнуло от радости. — У меня нет с собой пижамы. — Слова сорвались с ее губ сами собой. С какой стати она находила причины не оставаться, когда ей действительно этого хотелось? На губах Реджины появилась едва заметная ухмылка. — Она тебе не понадобятся. Я была так голодна, что проглотила попперсы с халапеньо, и у меня не было возможности продемонстрировать свои потрясающие навыки владения языком. Хочешь остаться и помочь мне с демонстрацией? Элли сдержала рвущееся с языка восторженное «да!». — Эм, я никогда не думала, что когда-нибудь скажу «нет» этому, но… нет. На лице Реджины отразилось недоверие. — Нет? — Ты только что съела кучу халапеньо, так что, наверное, это не очень хорошая идея. — Точно. — Реджина усмехнулась. — Мне нравится перчинка в спальне, но не так. Хм, возможно, нам придется импровизировать, тем более что я ела их руками. Тебе нравятся секс-игрушки? — Да! — Элли вскочила с дивана так быстро, что чуть не ударилась голенью о кофейный столик. Не обещание горячего секса — ладно, не только это — заставило ее так сильно захотеть остаться, в основном это было желание провести с Реджиной всю ночь. Улыбнувшись, Реджина взяла ее за руку и повела в спальню.