Глава 19. Молчаливое обращение.
5 октября 2025 г., 01:52
Гермиона проснулась позже, зная, что он либо вышел на пробежку, либо сидит в своём кабинете, делая что-то, что с лёгкостью мог бы делать дома, лишь бы не быть рядом с ней. Что ж, это было нормально. Она приняла решение прошлой ночью — больше не будет плакать из-за него, особенно сейчас. У неё был ребёнок, о котором нужно заботиться и держать в безопасности, ответственная работа и несколько хороших сотрудников, рассчитывающих на неё. Плюс, через несколько месяцев ей предстоит оставить всё это и нужно доказать, что она заслуживает повышения. К тому же, ей нужно научиться жить без того, чтобы он был рядом всё время. Если это был предварительный взгляд на жизнь после рождения ребёнка, ей лучше привыкнуть к этому прямо сейчас.
Она работала весь день, пообедала с Гарри, и он пригласил её выпить с Роном и Невиллом после работы. Она пошла, задержалась дольше, чем планировала, и отлично провела время, несмотря на то, что не могла пить, и на нескончаемые вопросы Невилла о беременности.
Когда она вернулась домой, Малфой сидел на диване, погружённый в бумаги. Он поднял голову, лишь немного нахмурился, глянув на часы, и спросил: «Как дела?» — на что она ответила: «Хорошо».
В холодильнике не было ничего съедобного, и она не могла быстро приготовить себе ужин. Гермиона была в ярости из-за того, что он даже не вспомнил, что нужно купить продукты. Она захлопнула дверцу холодильника сильнее, чем нужно, надеясь, что он услышит это из гостиной, и пошла наверх переодеваться.
Она решила прогуляться, чувствуя, что прошло целая вечность с её последней прогулки, надеясь, что их дочь пока не покажет магический мир маглам. Она купила продукты и наложила на пакеты чары невесомости. По дороге домой Гермиона прошла мимо индийского ресторана и побаловала себя вкусным вегетарианским карри с рисом. Она решила поесть там, наслаждаясь тишиной на своих условиях, прежде чем возвращаться домой.
Когда она вернулась, его уже не было в гостиной. Она убрала продукты в холодильник и кладовую, а затем поднялась наверх.
Так продолжалось целую рабочую неделю.
За исключением дежурных «Как дела?» и «Хорошо», они не обменивались ни словом целыми днями.
Она не собиралась ничего спрашивать, особенно учитывая, что он очень ясно дал понять — он не нуждается в разговорах с ней.
Однако он всё же наполнил холодильник после её драматичного выхода. Каждое утро её ждал имбирный чай, даже если самого Драко не было дома. Ужин был готов, но из принципа она отказывалась есть его и шла покупать что-то другое. Его друзья заглянули однажды, и она ненадолго появилась, чтобы их поприветствовать и взять напиток на кухне, но не осталась. Они заметили напряжённость, и Гермиона заметила, что теперь они наконец использовали заклинание тишины, когда разговаривали внизу: она видела, как Пэнси хмурилась и что-то говорила, а Дафна качала головой с неодобрением — всё в полной тишине.
После того как они ушли, она спустилась за спреем для носа, но Малфоя там не было. Он, вероятно, был в ванной, потому что все его бумаги и свитки были разбросаны на журнальном столике, с несколькими открытыми и нераспечатанными письмами. Она случайно — честно, действительно случайно — мельком взглянула на одно из них.
Письмо было написано красивым, женственным почерком, и она не смогла удержаться, чтобы не вытащить его из стопки. Она понимала, что это неуместно и является явным вторжением в личное пространство, но ей это просто было необходимо. Она надеялась, что его подписала мать или коллега, но… оно было подписано очень изящно и плавно — Лиза.
Гермиона не хотела его читать, поэтому положила письмо обратно и поспешила наверх, молясь, чтобы он не заметил, и надеясь, что Лиза — просто какая-то… деловая партнерша, помощница или что-то в этом роде. Но узел тревоги в её животе говорил обратное.
***
После работы Гермиона отправилась на пилатес для беременных с Джинни и была рада пойти снова, ведь все эти растяжки чудесным образом помогали её спине. Растущая папайя в её животе, по милому фруктовому сравнению на сайте, начала создавать проблемы со сном, особенно так как она предпочитала спать на боку или животе. Гермиона пыталась использовать дополнительную подушку для поддержки, но это не помогало. Поездка в магазин для будущих мам заставила её осознать, что она ещё ничего не купила. Ни кроватки, ни пеленального столика, ни одежды, ни бутылочек или сосок — ничего. Она чуть не расплакалась прямо посреди магазина после почти недели без слёз, но ей пришлось взять себя в руки. Кто знает, какой спектакль её дочь устроила бы в обычном магазине для малышей из-за этих слёз? Гермиона купила огромную подушку для беременных и пришлось вызвать такси, потому что коробка была слишком большая, чтобы нести её домой пешком. Таксист даже любезно донёс её до двери, чтобы ей не пришлось. Дома она использовала палочку, чтобы левитировать коробку наверх. Однако с мягким и знакомым движением, которое она делала миллионы раз прежде, коробка полетела прямо в потолочный светильник, и осколки стекла посыпались по всему холлу, как раз в тот момент, когда Малфой почти бегом вышел из гостиной. — Осторожно, повсюду стекло, — сухо сказала она. Он огляделся, убрал всё с помощью палочки и даже починил лампочку. Затем подозрительно посмотрел на коробку. — Что это? — Подушка. Она знала, что у него миллион вопросов о том, зачем подушке коробка размером с маленький холодильник. Вместо этого она сказала: — У нас на следующей неделе много приёмов. Я постараюсь назначить их в один день, — и снова попыталась левитировать коробку наверх. Но вместо того чтобы поднять коробку, каскад… оливковых ветвей накрыл коробку и пол перед ним, и несколько испуганных белых голубей вылетели и закружились по холлу, исчезнув в остальной части дома. Гермиона закрыла глаза от полного разочарования, глубоко вздохнула и попробовала снова. На этот раз ей удалось: коробка плавно парила перед ней, пока она шла наверх. Позже она пошла на ужин в Гриммо, одна, даже не спросив его. Он просто немного дольше обычного смотрел на неё, когда она в коротком тёмно-синем платье вышла и исчезла в камине. Казалось, он хотел что-то сказать, но к тому времени она уже ушла. Джинни продолжала нудно рассказывать о частых визитах к врачу в третьем триместре, и Гермиона совсем не была в восторге от этой перспективы. Если тишина между ними продолжится, ей придётся часто сидеть в приёмной с ним в неловком молчании. А ещё… была её физическая сторона. Джинни была ниже и стройнее Гермионы, даже до беременности, а теперь она была… огромной, по крайней мере для своей комплекции. Поэтому последние несколько недель ей совсем не предстояло радоваться. Всё начинало вызывать у неё дискомфорт, а её дом, место, где она должна была чувствовать себя наиболее спокойно, душил её своей гнетущей тишиной.***
Она назначила приёмы на вторник, когда её доктор вернётся из отпуска. Сначала Гермиона молча сидела рядом с Малфоем в приёмной, а затем — в кабинете врача. Медсестра подготовила кушетку, и она уже легла, готовая к УЗИ, когда доктор вошёл, загорелый и в приподнятом настроении, явно отдохнувший после серфинга на Мадейре с семьёй в начале сентября, как он потом объяснил. Как замечательно. Гермиона же за это время только серфила в интернете из своей спальни или сада, ища еду, которая не вызовет изжогу. — Она растёт, становится всё больше и больше, — сказал доктор, глянув на УЗИ, пока быстрый сердечный ритм ребёнка эхом отдавался в тихом кабинете. — Это хорошо, да? — спросила Гермиона. — На сайте, за которым я слежу, сказано, что она должна быть размером с грейпфрут или папайю, что-то вроде того. Он усмехнулся: — Тогда это довольно большой грейпфрут. Гермиона взглянула на него с ожиданием, и, должно быть, он заметил её выражение лица. — Но не стоит волноваться, дорогая. С ней всё в порядке. Возможно, это связано с тем уровнем глюкозы, о котором мы говорили, — сказал он, и Гермиона почувствовала взгляд Малфоя на себе. — Всё выглядит прекрасно, — продолжил он, наклонив голову. — Однако если она будет расти так же быстро, возможно, вам не придётся ждать полного срока, но пока рано судить. Посмотрим, насколько она вырастет в ближайшие недели. Как вы знаете, наибольший рост происходит в третьем триместре. Гермиона кивнула, и Малфой тоже. — Есть новые симптомы? — спросил он, возвращаясь к столу, пока она и Малфой следовали за ним. — Нет. Ну… — она выдохнула. — Наверное, изжога теперь чаще. И спина болит сильнее. — Это нормально. Вам приходится нести гораздо больший вес, чем обычно. Она кивнула. — И я чаще хожу в туалет, но всё время хочу пить. — Пейте больше воды, — посоветовал он, и Гермиона кивнула. — Всё ещё жарко. Не хотим, чтобы вы обезвожились. Вижу, что у вас сухие губы. — Я… кусаю их, когда нервничаю. Он рассеянно кивнул, делая пометки в своих заметках. — Та госработа всё ещё доставляет вам проблемы, да? — Среди прочего, — сказала она с горечью, и Малфой неловко сдвинулся рядом с ней. — Я взяла себе одну из этих подушек U-образной формы. Теперь сплю лучше. — Всё, что помогает вам чувствовать себя комфортнее, приветствуется. Мы обсуждали ваш уровень сахара по телефону, — сказал он, и Малфой снова взглянул на них, не понимая сути разговора. — Так что знаете правила. Много фруктов и овощей, умеренное количество нежирного белка и полезных жиров, умеренное количество цельнозерновых продуктов, таких как хлеб и рис, плюс крахмалистые овощи вроде кукурузы и гороха, и меньше продуктов с высоким содержанием сахара, таких как газированные напитки, фруктовые соки и сладкая выпечка. Вообще лучше их избегать. — Хорошо, я поняла. — И вода. Много воды, — он чуть ли не угрожал ей ручкой. Гермиона вежливо улыбнулась: — Конечно. Приём у целителя был назначен сразу после обеда, так что у Гермионы было достаточно времени, чтобы устроить себе сон, как только они вернутся домой. Малфой, конечно же, сохранял молчание в такси, что только делало обстановку более напряжённой. Водитель постоянно бросал на них взгляды, в основном на Гермиону, которая демонстративно смотрела в окно. Как только они переступили порог, Гермиона сняла туфли и насладилась прохладной плиткой под ногами, а Малфой сразу же спросил: — Что у тебя с уровнем сахара в крови? — Он выше нормы, — ответила она. — Это довольно распространённое явление во время беременности. — И тебе было лень об этом упомянуть? — сказал он, уперевшись руками в бок и став перед ней. Гермиона нахмурилась и обошла его. — Ты же знаешь, что я сдаю анализ крови как раз перед приёмом. Если бы тебе было интересно, ты мог просто спросить, — сказала она, поднимаясь по лестнице. — Я спрашивал, как ты, а ты сказала, что всё в порядке. — В целом я в порядке, — парировала она, повышая голос. — Я только вчера узнала результаты и поняла, что происходит с моей кровью. Он фыркнул и ещё плотнее скрестил руки. — Так что бессонница, боль в спине и изжога — это всё нормально, да? Она остановилась на лестнице и бросила ему недоверчивый взгляд. — Что? Ты разве не видишь, что я постоянно пукаю пузырями? — редкость, но она говорила это назло. — Откуда мне было знать, — резко ответил он, — если ты всё время заперта в своей чёртовой комнате! О, он зол? — И чья это вина?! — закричала она. — Если уж ты собрался сохранять молчание, то лучше я буду проводить время в одиночестве! — Она стонала и, демонстративно раздражённая, потопала вверх по лестнице. — Куда это ты? — Спать! В тишине и покое! — сказала она с фырканьем, качая головой. — Знаешь, у тебя же хватило наглости притворяться, что тебе досталась трудная часть сделки. Я всего лишь придерживаюсь нашего нового молчаливого соглашения. Он горько усмехнулся. — Забавно, как избирательно ты выбираешь, какие сделки выполнять. — Что?! — Ничего. Просто иди. Так она и сделала, со всей силы захлопнув дверь. Она рыдала, сжимая подушку для беременных, пока вентилятор, направленный на неё, быстро высушивал слёзы. Несмотря на начинающуюся пульсирующую головную боль, ей удалось задремать, но показалось, что прошло всего несколько мгновений, как кто-то слегка встряхнул её за плечо. — Приём через час, — объявил Малфой, разбудив её и глядя на странное собрание предметов, разбросанных по кровати. — Ладно, — пробормотала Гермиона, потирая сонные глаза. — Что это… гудит? — спросил он, звуча осторожно заинтригованно. Щёки Гермионы загорелись. — Это… помогает с поясницей. До этого она успела пару раз насладиться блаженными массажами спины, которые были просто фантастическими. К сожалению, ежедневно позволить себе такие процедуры она не могла, несмотря на облегчение, которое они приносили. Поэтому ей пришлось взять дело в свои руки, используя несколько заклинаний и вибратор на пояснице, пока не пришёл заказанный ею настоящий массажёр.***
— О, посмотри на себя, просто светишься, — с улыбкой отметила целительница. Гермиона ответила тугой улыбкой, сжав губы. После обследования с помощью заклинаний она поинтересовалась недавним визитом к врачу, и Гермиона объяснила, что он упомянул возможность преждевременных родов, если ребёнок будет расти так же быстро. — Ну, он не ошибся, — сказала целительница, наводя заклинания с рунами, парящими над ней. — Если то, что мы видим, — это не только амниотическая жидкость, а настоящий ребёнок, возможно, придётся рожать раньше, чем ожидалось. Он говорил о кесаревом сечении? — Нет, но я знаю, что это вариант. Кажется, намного быстрее, чем проходить через роды, — сказала Гермиона, слегка дрожа при мысли об этом. — Если… она будет такой же крупной, как вы оба прогнозируете. Целительница сочувственно кивнула. — Верно. Так что, вы решили выбрать магловскую больницу для родов? — Да. — Обычно мы советуем иметь при себе медсестру-мага. У них есть зелья и они знают заклинания, которые могут пригодиться. Гермиона кивнула. — Я не уверена насчёт правил больницы, разрешат ли присутствие кого-либо в родильной палате, кроме моего… мужа, — сказала она. Малфой оставался стойко молчаливым. Целительница успокаивающе улыбнулась. — Разрешат, если их представить как доул. Лицо Гермионы осветилось пониманием. — Ах, верно. Это… на самом деле идеальное прикрытие. — Кто такая доула? — спросил Малфой впервые с момента их прибытия. — Доула оказывает советы и поддержку до, во время и после родов, — объяснила целительница. — То есть… как медсестры? — Не совсем. Они не имеют квалификации для приёма родов и не могут оказывать медицинские услуги. Они присутствуют исключительно для поддержки, что удобно делает их идеальным оправданием для их присутствия, — уточнила она. — Они также могут наложить определённые заклинания, если ребёнок начнёт демонстрировать свои магические способности перед маглами, — добавила она с улыбкой. — Кстати, симптомы пренатальной магии утихли? — Да. Произошло почти внезапно… — сказала Гермиона, теперь осознавая, что ей стало немного грустно из-за того, что она больше этого не ощущает. — Думаю, это как-то само собой произошло. Использование волшебных палочек друг друга особой разницы не давало, — пожала она плечами. — Но я научилась это распознавать. Думаю, это было связано с моими эмоциями: счастлива ли я, взволнована, или только что насладилась особенно хорошей едой или чем-то ещё. — И это просто прекратилось… без видимой причины? — спросила целительница. — Да, примерно неделю назад, — сказала Гермиона. Целительница кивнула, бросив взгляд на Малфоя, прежде чем снова сосредоточиться на Гермионе. — Вы подвержены длительному стрессу? Чувствуете тревогу? Гермиона засмеялась, пытаясь отмахнуться. — О, вы имеете в виду, помимо того, что я переживаю из-за рождения ребёнка, который, похоже, наполовину гигант? Нет, не думаю. — Это может быть психосоматикой, — предложила она. — Перепады настроения вполне нормальны, но если вам нужно с кем-то поговорить, я могу… — Нет, всё в порядке. Спасибо. Гермиона цеплялась за маленькую искру надежды, что Драко придёт в себя, осознает, насколько глупо вел себя, и извинится. Но этого не произошло. Когда они вернулись домой, казалось, будто ничего не изменилось. Они продолжали вести себя как обычно. И только вечером Гермиона поняла, что целительница была права: это было психосоматикой. Момент, когда симптомы магического ребёнка исчезли, совпал с тем, как она перестала разговаривать с Малфоем.***
В пятницу она собиралась поехать на вечернюю встречу в Гриммоулд-Плейс. Она ожидала увидеть его внизу, но точно не в таком виде. Он был облачён в строгий костюм, нанося последние штрихи перед большим зеркалом в прихожей. — Куда ты собрался? — спросила она, пытаясь звучать непринуждённо. — Ухожу. — Правда? Я думала, ты собирался заняться садоводством. Он лишь покачал головой и вздохнул, будто устал от чего-то сам. — У меня ужин с друзьями, — сказал он. — С друзьями? — Моими друзьями. И я не уверен, что ты знаешь остальных. Гермиона направилась на кухню, где на обеденном столе лежал изысканный свиток, похожий на приглашение. Рядом была небольшая записка. Она посмотрела на подпись — снова Лиза, та же аккуратная, изящная подпись, которая, казалось, пренебрегала всеми нормами необходимой вежливости. Несмотря на то, что записка явно не была предназначена для неё, она не смогла удержаться. Эта Лиза называла его Дрей, и Гермиона скривилась. Прозвище было просто ужасным, и мысль о том, чтобы использовать его самой, никогда не приходила ей в голову. Малфой всегда закатывал глаза и подшучивал над Роном каждый раз, когда тот называл её «Миона». Он был так решительно настроен найти имя для их дочери, которое не было бы прозвищем и не было слишком длинным, чтобы его сократить, что Гермиона подумала, будто ему просто не нравились все варианты. Она снова назвала его Дрей и упомянула, что с нетерпением ждёт встречи с ним на мероприятии, похоже, организованном её дядей в благотворительных целях, о чём Гермиона не успела дочитать. Он встречался со своей бывшей девушкой на событии, устроенном её дядей, потому что, очевидно, её семья была более подходящей для него, чем Гермиона. Он когда-то выбрал её, но в итоге остался с Гермионой, всё благодаря этому чёртовому закону. Она положила записку на место и подошла к раковине за стаканом воды. Сейчас, казалось, было разумно немного запастись жидкостью в организме, ведь, вероятно, она разразится слезами, когда он уйдёт. Против своего здравого смысла и даже не притворяясь, что не читала записку, она спросила чуть громче, чтобы он услышал её из прихожей: — Так почему вы с ней расстались? — Она уехала в Америку, — сухо ответил он. — И всё? — Да. Что ж, это были ужасные новости для Гермионы. Она знала, что это мелочно, но предпочла бы, чтобы ему наскучило и он её бросил, или чтобы она изменила ему и улетела в Америку с новым парнем, но это… это было хуже. Между ними, вероятно, не было никакой вражды. Она сделала глоток воды и начала подниматься обратно наверх к ванной, и глаза уже начали слезиться. Ей скоро придётся подправить макияж. — Разве ты не уходила? — крикнул он, когда она была на середине лестницы. — Ещё нет, — попыталась она сказать спокойно, но дрожащий голос выдал её. — Гермиона, — сразу позвал он вслед, но она продолжала идти. — Вернись сюда. — Я не хочу с тобой разговаривать. Когда она уже собиралась захлопнуть дверь ванной, громкий хлопок аппарации и ладонь, прижатая к двери, заставили её замереть. Он выглядел как живописный портрет ярости, и тяжело дышал. Гермиона колебалась, пытаясь закрыть дверь, не будучи уверенной, что сможет устоять перед ним, пока её палочка оставалась в спальне, а магия казалась слегка нарушенной. — Да, я это понял благодаря той чудесной тишине, которой ты балуешь меня уже неделю! — заревел он. — Я?! — Гермиона ахнула, поражённая его дерзостью, и слёзы наконец размыли её зрение. — Ты полностью меня игнорировал! Что именно ты хочешь, чтобы я сделала? Бегала за тобой, как потерянный щенок, пока ты наконец не скажешь, что случилось? Я пробовала с тобой говорить, но я не собираюсь унижаться, чтобы выудить из тебя хоть слово! — О, слова? Ты хочешь услышать слова от меня?! — Я больше ничего от тебя не хочу! Убирайся! — закричала она, тыча пальцем в открытую дверь. — Просто иди на эту чертову вечеринку и оставь меня в покое! Он горько рассмеялся, качая головой. — Это реально происходит сейчас? Ты стоишь здесь, смотришь мне в глаза вся в слезах, потому что я иду на ужин, где могу встретить свою бывшую?! — Я не злюсь на то, что ты кого-то увидишь! — солгала она. — Я злюсь, потому что кажется, что ты намеренно пытаешься меня наказать за что-то, и я даже не знаю за что! Малфой резко выдохнул, отступил и пошёл к двери, готовый уйти, но потом, казалось, передумал. Он повернулся обратно, навис над ней, и она почувствовала его дыхание, тёплое на лице. — Ты ходила к нему, — почти прорычал он опасно. — К кому?! — К этому засранцу из книжного магазина. Гермиона чуть не закричала от отчаяния. — Ты всё ещё об этом?! — Я нашёл ту маленькую романтическую записку, что он оставил в твоей сумке, — сказал он, и рот Гермионы открылся от шока и замешательства, когда она уставилась на него. Записка? — Я знаю, что это он, потому что он написал какую-то сентиментальную записочку с просьбой позвонить ему и с его номером телефона, — сказал он. — Должно быть, это невероятно важно, раз ты хранила её с того дня в пекарне. Не пытайся отрицать, — добавил он, прежде чем она смогла что-либо сказать, подойдя ближе, чтобы она уловила аромат его гнева, смешанный с тем запахом, по которому она так скучала. — Я увидел логотип пекарни на бумаге и помню тот день, потому что, если помнишь, ты устроила настоящую сцену из-за того, что я просто разговаривал с другой женщиной. Ты полностью сломалась, плакала и чуть не устроила скандал на публике. А сама поступила гораздо хуже. Она была вне себя от ярости. — И я хотел дать тебе презумпцию невиновности. Я почти совсем забыл о нём, но потом нашёл в твоей сумке и понял, что ты звонила ему с телефона. Я проверил — номер совпадал… — Ты проверял мой телефон? — спросила она, полностью ошарашенная. Он проигнорировал её вопрос. — Ты позвонила ему, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Точно по тому номеру, который он нацарапал своим… ужасным, детским почерком, — высмеял он. — Теперь я предполагаю, что ты, вероятно, ничего с ним не делала, — сказал он, сжимая челюсть, — но явно хотела убедиться, что у тебя всё под контролем на тот случай, когда ты не будешь беременна и я тебе больше не буду нужен. Ты пыталась «заполучить» этого книжного гика в очках, который, по слухам, ещё и прекрасно ладит с детьми, любит книги, и с которым у тебя, наверное, больше семидесяти процентов совместимости, — сказал он с горечью. — Я знаю, что контракт, который мы подписали, это позволяет, и я также знаю, что это моя чертова вина, так что, технически, я не могу злиться, — сказал он, отступив и потирая лицо. Жужжание в её ушах было знаком того, насколько она была зла. Гермиона всерьёз подумывала о том, чтобы убить кого-нибудь. — Вот почему я настаивал, чтобы всё было в письменной форме. Я хотел, чтобы ты знала: ты свободна делать что хочешь, потому что я знаю, что эта жизнь — не та, которую ты себе представляла, — но ты действовала за моей спиной, когда мы заключили новую сделку. Она собиралась убить Драко Малфоя. — И да, я знаю, что та другая сделка, которую мы заключили, не была написана, подписана и заверена чертовым нотариусом, — сказал он с сарказмом, — но я доверял тебе, думал, что ты будешь соблюдать свою часть соглашения. У меня не было абсолютно никакого намерения обманывать или делать что-то ещё, но я предельно ясно выразился, что не буду этого делать, и ты согласилась на то же, а потом обвела меня вокруг пальца. Так что вот, — сказал он, отступая от неё, выпрямляя спину и глядя на неё свысока. — Достаточно ли этих слов для тебя? Было так тихо, что она могла слышать тиканье часов из гостиной внизу. А может, это просто кровь грохотала в её ушах — она не была уверена. Она механически кивнула. — Чтобы прояснить… — начала она с натянутого спокойствия, — ты не разговаривал со мной несколько дней потому, что я, эм… позвонила ему и встретилась с ним за твоей спиной? Потому что мне потом понадобится кто-то, кто позаботится обо мне и моей дочери, раз уж ты всего лишь мой муж на словах и на самом деле мы… ну, не вместе, в конце концов? — Ей удалось выдавить слова с дрожью в голосе, но на этот раз она не плакала. — Нашей дочери, — это было единственное, что он сказал, просто и прямо, глубоко нахмурившись. Она снова просто кивнула, чувствуя себя так, будто оказалась в пьесе, где сценарий внезапно скатился в абсурд. Классический разрыв в третьем акте, или как там его называют, чтобы держать зрителей в напряжении. Гермиона прошла мимо него, оставив его в ванной, и вернулась в свою комнату. Она нашла книги с прикроватной тумбочки, держа одну дрожащую руку на животе. Малфой оставался стоять там, где она его оставила, поэтому она подошла к коридору и бросила первую книгу через открытую дверь ванной. Он попытался поймать её, загнув один угол обложки, что заставило Гермиону невольно поморщиться, даже находясь в раздражении. — Эта книга — подростковый роман, который сейчас на пике популярности, и я попросила его прислать мне копию, как только она появится. Он сказал, чтобы я ему позвонила и напомнила, иначе придётся ждать недели. А эта… — Она метнула «Call Me by Your Name» через дверь, и он сумел поймать её, не повредив края, посмотрев на обложку и моргнув несколько раз. — …это книга, которая, по его мнению, мне понравится. Он уставился на обложки, сжав челюсть и избегая зрительного контакта. Гермиона почувствовала прилив раздражения, настолько сильный, что могла почти задушить его этим чувством. — Я даже выйти из дома не могла из-за неё, — сказала она, держа руку на животе. — Поэтому я просто позвонила ему и попросила прислать их по почте, а ты в своей голове построил целый сценарий и решил наказать меня за это, даже не проверив сначала, — сказала она ровным тоном, хотя внутри кипела. Гермиона сдержала более резкие слова, которые хотела бросить в него, понимая, что они только подольют масла в огонь. Он сдвинулся с места, открыл рот, чтобы что-то сказать, но держал взгляд прикованным к книгам или полу — она не могла понять, к чему именно. Она говорила ему бесчисленное количество раз, что этот «свободный брак» не для неё, так почему же он думал, что она так поступит? Особенно сейчас, когда они договорились ни с кем не встречаться. Ну… к чёрту его. — Твоя мать изменяла твоему отцу? — спросила она почти с пренебрежением. — Или это было наоборот, и ты просто проецируешь это на меня? Малфой сжал челюсть сильнее и нахмурился, дыхание стало заметно более напряжённым. Если бы она ошиблась, он бы немедленно ответил резкостью, но вместо этого он замолчал и покраснел. Так что… она была права: кто-то изменял. — Я думала, ты уже перерос привычку составлять неправильное мнение обо мне, исходя из стереотипов, с которыми ты вырос, — сказала она, чуть было не пожалев об этих словах сразу после того, как они вылетели из её рта. Он наконец посмотрел на неё. Лицо его слегка покраснело, он всё ещё хмурился. Казалось, его задело это обвинение, но Гермиона не заботилась об этом. Она дала ему время, чтобы он извинился, потому что знала, что он осознаёт свою вину, но он всё ещё дулся, как ребёнок, и молчал. Когда момент затянулся, она покачала головой и вернулась в свою спальню, плотно закрыв за собой дверь. Ну и ладно. Идиот увидел бумажку в её сумке и полностью неправильно истолковал ситуацию. Он намеренно обижал её несколько дней, просто потому что не удосужился спросить разъяснений. Так что к чёрту его. Она не собиралась сейчас начинать с ним разговор, даже если бы он приполз к ней на коленях. Если он не мог говорить с ней из-за своих необоснованных предположений, она вполне могла сохранять молчание по поводу его подтверждённой глупости — вот и всё. Теперь она могла дышать свободнее, хотя всё ещё кипела и размышляла о том, чтобы дать ему хорошего пинка, если он осмелится снова подойти (ведь её магия, похоже, была ненадёжной), но хотя бы утешалась тем, что вся вина полностью и безоговорочно лежала на нём. Гермиона села на кровать, положив руку на живот, стараясь успокоить дыхание. Малфой тихо постучал, затем вошёл, не дождавшись приглашения. Он подошёл к ней размеренным шагом. — Я… твои книги, — пробормотал он, ставя их на комод у окна. Она отвернулась, уставившись в пол и нетерпеливо постукивая ногой, желая, чтобы он ушёл. — Гермиона, мне просто нужно… — То, что тебе просто нужно, это уйти из моей комнаты, — резко оборвала она его. — Мы можем просто поговорить? Я не знал… — Я знаю, что ты не знал, — прорычала она сквозь стиснутые зубы. — И вот в чём именно проблема. Вон. Он попытался приблизиться, но она вскочила на ноги. Резкое движение вызвало у неё головокружение, и ей пришлось снова сесть. Он продолжал приближаться, а она подняла руку, чтобы остановить его. — Уходи. — Не будь такой, Гермиона. Ты… — Мне просто дурно, как всегда. Просто уходи. — Мы можем просто… Она выдохнула и вызвала палочку, надеясь, что она не заставит её смутиться отказом прийти. К счастью, палочка полетела в её руку. Она медленно встала и направила её на него. — Уходи. — Это обязательно? Гермиона создала щит и продвинулась вперёд, заставляя его отступать. Она вытолкала его дальше из комнаты, и он нахмурился. — Мы хотя бы можем вести себя как взрослые? — Ха, — усмехнулась она. — Ты не в положении читать лекции после своего поведения. — Я облажался, ладно?! — закричал он, теребя лицо от разочарования. — Просто… опусти палочку и не трать на это силы. — Я не собираюсь, и моих сил более чем достаточно, чтобы выгнать тебя. — Я даже не сопротивляюсь, — возразил он. — И не собираюсь. Пожалуйста. Опусти палочку, чтобы я мог тебя увидеть. Ты вся… размытая. — Я не хочу ни видеть тебя, ни слышать. Понял? Стой там, — сказала она, когда он оказался посреди коридора. Малфой, конечно, не прислушался к её предупреждению. Она повернулась, чтобы вернуться в свою комнату, и он попытался схватить её за руку и остановить. Гермиона почувствовала всплеск энергии, который не собиралась выпускать, когда повернулась, и он полетел через коридор, скользнул по полу ванной комнаты и врезался в массивное стеклянное панно, закрывающее половину душа. Стекло зазвенело зловеще, и Гермиона чуть не бросилась к нему, остановила тяжелое стекло от падения на его голову с помощью палочки и с помощью заклинания вернула его на место. Он уставился на неё, потирая затылок, где ударился о стекло. Проверил, нет ли крови — нет. Значит, он не пострадал, и стекло не было разбито. Гермиона развернулась на каблуках, уверенно вернулась в комнату и захлопнула дверь с решительным стуком. Она наложила самое мощное заклинание тишины, на которое была способна, надеясь, что оно сработает. Аккуратно погладила живот и тихо прошептала: — Спасибо, но… не делай так больше. Пожалуйста, — полностью осознавая, что это не её магия отправила Драко в полёт через коридор. Менее чем через полчаса она произнесла заклинание Homenum Revelio и убедилась, что он ушёл. Она освежилась, поправила макияж и направилась в Гриммо. Она не задержалась надолго, сославшись на усталость. На этот раз она придумала ещё одно правдоподобное оправдание отсутствию Драко — якобы у него было предыдущее обязательство, — но на самом деле всё, чего она хотела, — вернуться в свою спальню и немного отдохнуть до того, как Малфой тоже вернётся домой.
