Совместимы едва ли на шестьдесят процентов | Barely sixty percent match

Гермиона мысленно готовила себя к тому, что увидит его, ждущего внизу, и впервые за много месяцев ей действительно не нравилось, что наступили выходные. Раньше выходные означали солнечные ванны, погружение в книги, прогулки по окрестностям с ним или походы за продуктами. Теперь же они означали наслаждение тишиной, которую он оставил после себя. Не то чтобы она не скучала по нему — скучала, мучительно и раздражающе, — но после рабочей какофонии немного покоя было даже приятно. Она оделась для прогулки, освежилась в ванной и нашла его там, где и ожидала — в столовой, сидящего за столом с двумя дымящимися кружками и нервно постукивающего ногой по полу. Его лицо смягчилось, когда он увидел её. — Доброе утро, — сказал Малфой тоном, каким говорил раньше, до того, как начал своё молчаливое игнорирование. Она ужасно скучала по этому, но напомнила себе, что должна держаться и не поддаваться. Поэтому ответила: — Ага, — стараясь звучать как можно более равнодушно. Гермиона направилась на кухню, чтобы приготовить себе кофе. — Я приготовил тебе чай, — окликнул он. — Я вижу, — ответила она. Из принципа она отказалась пить чай сейчас, но собиралась сделать это позже. Его имбирный чай всегда выходил лучше, чем у неё, хотя она так и не смогла понять почему. Она приготовила себе кофе и добавила миндальное молоко. Оно было не из её любимых, но несколько месяцев можно было потерпеть, если это помогало избежать скачков глюкозы. Гермиона прошлась по кухне и столовой, направляясь к двери. — Куда ты идёшь? — спросил он, и звук задвигаемого стула сопроводил его слова. — На улицу, — нарочито ответила она и села на маленькую скамейку в прихожей, чтобы надеть кроссовки. — А как же пузыри или…? — У меня больше нет никаких симптомов. Помнишь? — сказала она с большей язвительностью, чем хотела, но не пожалела об этом. Он тут же покраснел, но не отвёл от неё взгляда, а она продолжала смотреть на него с вызовом. — Можно я пойду с тобой? — Нет. — Ну, ты ведь не можешь меня остановить, так что, думаю… — Если тебе не стыдно, можешь идти либо впереди, либо позади. Разговаривать я не хочу. Малфой подошёл ближе. — Гермиона, пожалуйста, прости. Давай просто присядем и поговорим минутку. — Нет, — сказала она, грозно подняв палец. — Нет. У тебя уже был шанс поговорить и спросить. Он сглотнул и кивнул. — Прости. — Ты уже это говорил, — ответила она, посмотрев на него испытующе, а потом тяжело вздохнула. — Мы всё обсудили. Ты сказал, в чём, по-твоему, была проблема, а я сказала правду. Больше путаницы нет, ясно? И ты не можешь обижаться на то, что я не хочу говорить сейчас — учитывая, что ты сам выбрал не разговаривать со мной из-за «вероятности», — подчеркнула она, надеясь, что он поймёт. Он сжал челюсть и кивнул. — Ты права. Хорошо. Мне… жаль. — Да, эту часть я уже усвоила. Гермиона отправилась вниз по улице к их любимой пекарне, держа кофе в руке, и решила пройтись чуть дальше, чтобы купить себе сэндвич. В итоге она взяла салат с переизбытком овощей и тост из цельнозернового хлеба, который чуть не поранил ей дёсны, когда она в него вцепилась. После завтрака она вернулась домой и застала его там — с едой и чаем, ждущими её. Она взяла кружку, почувствовав укол вины из-за приготовленного им завтрака, хотя тут же попыталась убедить себя, что он делал вещи и похуже. — Ты не будешь есть? — спросил он. — Я уже поела. — А… Гермиона направилась наверх. — Джинни будет через час. — Понял. Они собирались пойти вместе на пилатес, поэтому она пила свой чай у себя в комнате и пыталась расслабиться, пока не услышала, как Малфой разговаривает с Джинни внизу. По пути в студию Джинни бросила на Гермиону испытующий взгляд: — Что случилось? Вы оба какие-то… странные. Гермиона тяжело вздохнула и принялась за драматичное объяснение, делая несколько пауз, чтобы перевести дыхание. Говорить и дышать одновременно в последнее время стало для неё настоящим испытанием. — Ну так что, думаешь, я перегнула палку? Джинни покачала головой: — Не думаю. Он заставил тебя переживать совершенно зря, особенно сейчас. Это было эгоистично и глупо. Особенно потому, что он даже ничего у тебя не спросил. Ну кто вообще так делает? — Она бросила на неё осторожный взгляд сбоку. — Но… тебе тоже стоило сказать. Гермиона закатила глаза: — Я же сказала, что мне показалось, что он решил, будто я слишком к нему привязалась, и хотел немного пространства. — Значит, вы оба всё поняли неправильно. — На чьей ты стороне вообще? — почти надулось Гермиона. — Он начал первым. Джинни просто кивнула: — Знаю. Так… как долго ты собираешься держать его «в собачьей будке»? — Не знаю. Пока не перестану на него злиться. — Может, разговор помог бы ускорить этот процесс. — Честно, Джинни, на чьей ты стороне? — На твоей, конечно, — ответила она и выдохнула, обняв Гермиону за руку. — Просто думаю… это всё ещё сильнее тебя измотает. И ты уверена, что эти волшебные симптомы беременности прошли из-за вашей ссоры? Гермиона машинально провела ладонью по животу: — Думаю, да. Она скучала по этим ощущениям с каждым днём всё сильнее. Это было глупо, особенно учитывая, как это мешало её жизни — особенно в маггловском мире, — но ей казалось, будто она потеряла связь со своей дочерью, хотя та, казалось, наслаждалась музыкой с глубоким басом, которую Гермиона включала ей через наушники. Джинни внимательно посмотрела на неё. — Потому что ты была… счастливее раньше? — Конечно, я была счастливее, — фыркнула Гермиона. — Я живу с ним, и мы едва разговариваем. Я не счастлива. — То есть ты готова сделать себя ещё более несчастной, просто чтобы доказать свою правоту? — приподняла она бровь. — Именно. Джинни закатила глаза. — Мерлин, какая же ты упрямая. — После короткой паузы она добавила: — И я не хочу быть той, кто говорит подобные вещи, но… мне кажется, тебе, наверное, не стоило звонить тому парню. Гермиона резко повернулась к ней. — Я просто говорю, — поспешно продолжила Джинни, — вы ведь уже раньше встречались, и… — Это был просто кофе, не свидание. — Хорошо, я понимаю, — кивнула Джинни, — но если вы с хорьком обсуждали ваш брачный контракт и договорились не встречаться с другими, то этот мужчина, по идее, и есть “другие”, не так ли? — сказала она и небрежно пожала плечами. Гермиона раздражённо выдохнула: — Честно, я уже не понимаю, на чьей ты стороне. После тренировки, когда они вернулись домой, Джинни вовсе не была в своём обычном весёлом настроении при виде Малфоя. Напротив — она смерила его прищуренным взглядом и, проходя мимо, пробормотала: — Хорёк, — с такой же тонкостью, как туманная сирена. — Хочешь пообедать вместе? — спросил он, поднимаясь с дивана, где работал, и следуя за Гермионой к лестнице. — Мы уже поели после занятия. — Как прошло? — Утомительно. Я пойду вздремну. И, если быть честной, эти разговоры выматывали её не меньше. Она говорила как робот, изо всех сил сдерживая желание накричать на него или, возможно, влепить пощёчину этому законченно глупому мужчине, который причинил ей боль намеренно. Гермиона немного поспала, потом поработала и отправила несколько писем. Хотя она терпеть не могла беспокоить коллег по выходным, после этого день пролетел незаметно.

***

Рабочая неделя должна была идти своим чередом, но теперь ей приходилось изо всех сил избегать его. Она игнорировала Малфоя или отвечала коротко и холодно, когда могла. Раньше ей не нужно было так стараться — он сам её игнорировал. А теперь, казалось, он был повсюду. За день до её дня рождения она проснулась с болью в спине и решила после работы сходить в бассейн при спортзале. После долгого дня она вернулась домой через каминную сеть и пробормотала короткое «Привет» — только после того, как он сказал это первым, — и сразу направилась в свою комнату. Но когда она спустилась вниз, его нигде не было, только куча его бумаг. Гермиона посмотрела на этот беспорядок из свитков и конвертов и… ну, если он уже рылся в её телефоне… Она начала перебирать письма, надеясь заметить знакомое имя, но не нашла ничего интересного. Почувствовала глупое облегчение, вздохнула и поспешила уйти, пока он не застал её за этим. В прихожей она полезла в сумку за кошельком, но, копаясь, наткнулась на записку, с которой начался весь этот бардак. «Назови меня своим именем» — было написано там, с маленьким сердечком, которое Сэм нарисовал, чтобы напомнить, что это, чёрт возьми, название любовного романа, — и его номером телефона под ним. Гермиона наклонила голову, прищурилась, представляя, как всё это могло выглядеть со стороны — особенно учитывая, что она действительно ему позвонила. Уф. Если бы он просто поставил кавычки или добавил имя автора, то, может быть… Нет. Она нахмурилась. Малфой — тот, кто сделал поспешные выводы и нарочно причинил ей боль. Она не собиралась теперь искать ему оправдания. Поэтому сунула кошелёк в большую спортивную сумку и вышла из дома. Плавание оказалось таким же успокаивающим, как она и надеялась. Вода была теплее, чем в поместье, хотя это и неудивительно — ведь бассейн был крытым. Внезапно воспоминание о том дне всколыхнуло ненужные чувства, и Гермиона мысленно выругала себя — и свой мозг, и тело — за то, что они среагировали, стоило ей вспомнить, как он к ней прикасался. После полутора часов лёгких заплывов ей стало немного лучше, хотя боль в спине упрямо не проходила. Несмотря на то, что был уже середина сентября и время ужина, погода оставалась приятно тёплой. Она дала волосам высохнуть на воздухе, пока шла домой. Малфой, скорее всего, развалился на диване, и когда она вошла, услышала, как он поднялся и пошёл за ней вверх по лестнице. Он посмотрел на неё — с влажными волосами и огромной сумкой. — Где ты была? — В спортзале возле пекарни, — ответила она. — Ходила поплавать. — Зачем? — Спина болит. — Нет, я имею в виду, зачем туда? — уточнил он, следуя за ней. — У нас же в поместье отличный бассейн. — Этот крытый и теплее, — сказала она и тут же почувствовала себя глупо. — Ага, — фыркнул Малфой. — Потому что нагреть воду на волшебной территории — это, конечно, непосильная задача для нас, волшебников. Именно это она и подумала, но всё равно одарила его злым взглядом. Малфой проследовал за ней до спальни, но остановился в дверном проёме. — Так что со спиной? — снова спросил он. Она рылась в сумке, разбирая вещи. — Просто… немного неприятно, ничего серьёзного. — А плавание помогает? — На какое-то время. Он кивнул, пока она искала халат. — Ты можешь пользоваться бассейном в поместье в любое время. Просто приходи через камин, когда захочешь. Серьёзно, в любое время. — Угу. — Хочешь, я сделаю тебе массаж? Я, между прочим, действительно умею. Она покачала головой. Он выдохнул: — Гермиона, ну пожалуйста. Я… просто позволь мне помочь, ладно? Обещаю, даже говорить не буду, — он поднял руки, словно сдаваясь. — Могу быть абсолютно молчаливым. Она злилась на себя за то, что вообще обдумывает это предложение, ведь массаж действительно мог бы помочь… и ещё потому, что она скучала по его прикосновениям. От одной этой мысли у неё защипало в глазах, но она заставила себя взять себя в руки. — Я собиралась принять ванну. — Отлично, сделаем это после, — сказал он. — Только нужно будет немного подстроиться. Ну, ты ведь не сможешь лечь на живот, очевидно. Я мог бы использовать то масло с лавандой и розмарином, которое тебе нравится… — Как думаешь, Розмари — хорошее имя? — рассеянно перебила она, вдруг осознав, что уже давно не думала об именах. Он удивился, но с готовностью подхватил тему — любую, лишь бы разговаривать с ней. — Э… нет. Её ведь тогда будут звать Роуз. Или, что ещё хуже, Мэри. — А что плохого в имени Мэри? — Оно слишком… простое, — сказал он, пожав плечами. Потом неловко переместился с ноги на ногу. — Не то чтобы… ну, у тебя же, наверное, нет никого близкого с таким именем? — Нет, — ответила она. Гермиона всё равно не собиралась называть дочь в честь своей матери. К тому же, какое имя она должна была выбрать — настоящее или то, что придумала для их новой жизни? Она определённо не хотела думать об этом сейчас, да и вообще никогда. Они больше не существовали в её жизни. Точнее, это она больше не существовала в их. Ей нужно было сосредоточиться на своей новой жизни здесь. — Ладно, — кивнул он, выглядя неуверенно. — Так… это значит “да”? Она выдохнула: — Хорошо. Он пытался изо всех сил скрыть радость и просто кивнул: — Отлично. Ты займись своим делом, а я подожду, пока закончишь. Как только она погрузилась в тёплую воду, позволяя животу немного всплыть над поверхностью, она сразу же пожалела, что согласилась принять его помощь. Ведь он, конечно, будет её трогать, а ей придётся сохранять спокойствие и не поддаваться, потому что она ещё не была готова его простить. Сохранять решимость было легко, когда он не находился рядом, но теперь, когда её ждал массаж, который, без сомнения, окажется далеко не профессиональным, — гораздо труднее. Поэтому она как можно дольше оставалась в ванне, пока пальцы не начали сморщиваться от воды. Когда она наконец открыла дверь ванной, завернувшись в халат, то увидела, как он быстро прячет книгу, которую только что листал, обратно на прикроватную тумбочку — ту самую, из-за которой всё это и началось. Она нахмурилась, но сделала вид, что не обращает внимания, поправляя халат, который из-за округлившегося живота теперь был перехвачен не на талии, а под грудью. Малфой тем временем разместил одну из больших декоративных подушек на полу у подножия кровати, рядом с пуфом, которого, как Гермиона была уверена, раньше здесь не было. — Я трансфигурировал стул твоего туалетного столика в это, — пояснил он, заметив её замешательство. Гермиона кивнула: — Понятно. — Думаю, тебе лучше сесть сюда, — он указал на подушку, — а пуф использовать как опору. Я буду прямо за тобой. Она слегка кивнула: — Мне только нужно переодеться. — Хорошо, я пока принесу масло. Она надела только нижнее бельё, а спустя несколько минут он постучал в дверь и помог ей устроиться на подушке на полу. Гермиона позволила халату соскользнуть вниз к бёдрам и ногам, сперва оперлась на руки, а потом на локти, положив их на пуф. Этот придурок либо был настоящим профессионалом, либо она просто слишком устала и скучала по нему, потому что даже от его простых прикосновений ей казалось, будто её массирует опытный специалист. — Не возражаешь, если я поднимусь выше, к плечам? — спросил он. Гермиона лениво промычала что-то утвердительное. Он провёл ладонями вниз по обеим сторонам её позвоночника — и это было божественно, особенно внизу спины, где боль ощущалась сильнее всего. Иногда, перед менструацией, это место немного ныло, но обычно всего день или два. А теперь это продолжалось уже целую вечность. — Так нормально? — спросил он. — Да, — пробормотала она. Он сдержал слово и молчал, что почему-то сбивало с толку. Его движения были одновременно мягкими и уверенными, и после, казалось, получаса массажа она уже почти клевала носом, уткнувшись предплечьями в мягкий зелёный бархатный пуф, который он создал. Конечно же, зелёный и бархатный. — Можно я нанесу немного и на живот? — спросил он, поднимая флакон с маслом, которое она использовала от растяжек. — Ладно, — устало ответила она, слишком вымотанная, чтобы спорить. Малфой замер на мгновение, потом вылил немного масла на ладони и начал медленно растирать, двигаясь кругами от боков её живота. Гермионе так не хватало его рук, его прикосновений… просто просыпаться рядом с ним, когда его ладонь покоится на ней. Он тихо выдохнул и придвинулся ближе. — Чувствуешь, как она двигается? — спросил он. — Да, — Гермиона выпрямилась, чтобы ему было удобнее достать до всего. — Говорят, сильнее всего шевеления чувствуются примерно на тридцатой неделе, — заметил он после паузы. — Почему именно тогда? — Видимо, она уже достаточно развита, чтобы толкаться, и у неё ещё есть место для этого. Потом она просто будет расти, а места будет столько же. — Да… логично, — кивнула она. Он тихо хмыкнул и придвинулся ещё ближе — Гермиона почувствовала исходящее от него тепло. Она закрыла глаза, прикусив внутреннюю сторону щеки, раздражённая на себя за то, что скучала по этому, по нему. — Можешь облокотиться на меня, — прошептал он ей на ухо. Её предательское тело подчинилось, и он тихо выдохнул. Она поклялась, что ощущает биение его сердца там, где её голова покоилась на его груди. Он всё продолжал гладить её живот. Гермиона не решалась попросить уделить больше внимания нижней части — это могло бы прозвучать слишком двусмысленно, а ей это совсем было не нужно. Тело уже откликалось на его прикосновения, и единственное, что она могла сделать, — это не поддаваться. Он снова выдохнул, и она почувствовала его тёплое дыхание на своей коже. — Это был мой отец, — просто сказал он. Она моргнула, на мгновение потеряв нить разговора. — Мой отец… у него был роман, — произнёс он ровным тоном. Гермиона нахмурилась, чувствуя сожаление, что полезла не в своё дело. — Кажется, это случилось один или два раза, с одной и той же женщиной. Когда я был ребёнком. Ещё до Хогвартса, — продолжил он. — Однажды я застал мать в слезах и спросил, что случилось. Разумеется, она мне не сказала. Сказала, что просто… прочитала грустную книгу, или что-то в этом духе. Но… я подслушал, как они ссорились из-за этого ночью. Она была слишком гордой, чтобы позволить ему видеть её слёзы. Разумеется, подумала Гермиона. От неё, вероятно, ожидали, что она даже не станет жаловаться на подобное — особенно если учесть, что у них был тот же, если не хуже, брачный контракт. — Помню, она сказала ему, чтобы он был осторожнее и не оставил после себя бастардов, — он горько усмехнулся, и Гермиона поморщилась. — Тогда я не понял, что это значит, но со временем до меня дошло, что дело было вовсе не в книге, а в его поступках. Так что я поговорил с ним пару недель спустя. Он поёрзал на месте. — Мы были на приёме, и, думаю, та женщина тоже там была. Сомневаюсь, что отец осмелился бы на что-то при всех, но, вернувшись домой, я снова застал мать плачущей. Тогда я подошёл к нему и спросил, что он делает, раз она так несчастна. Он сказал, что я слишком мал, чтобы понимать. Что он не делает ничего такого, чего бы не делали другие мужчины в нашем обществе — а некоторые даже хуже. Он сделал паузу. — Я до сих пор помню выражение его лица, когда спросил: “Если все остальные так поступают, то почему плачет только моя мать?” У Гермионы сжалось сердце. Маленький Драко, которому пришлось столкнуться с подобным, когда большинство детей живут в счастливом неведении… — Думаю, дело было в гордости, — продолжил он. — Ребёнок указал ему на ошибку. Не думаю, что я когда-либо видел его смущённым раньше. И в это Гермиона могла поверить. Она выдохнула. — Мне жаль. — Нет, это мне жаль, — поспешно сказал Драко, прочищая горло, будто пытаясь разрядить обстановку. — Я просто… перегнул палку. Я… воспринял всё слишком остро, потому что это казалось логичным. — Что именно? — спросила она. — Ты… ищешь кого-то более… похожего на себя. В конце концов, наша совместимость — всего шестьдесят процентов, — горько усмехнулся он. — Я думала, мы дошли хотя бы до семидесяти пяти, — тихо сказала Гермиона. — Правда? — переспросил Малфой. Когда она не ответила, он продолжил: — Он был бы тем, кого ты выбрала сама. Не как я — тот, кого принудило к этому чёртовому браку Министерство. А ты… — он снова выдохнул, — ты ведь не раз упоминала тот пункт в контракте, и… Она повернулась к нему, но передумала смотреть в глаза. Так было проще. — Я только подняла этот вопрос, потому что ты сначала сам его ввёл, даже не спросив меня, — сказала она, задержавшись взглядом на предметах в комнате, чтобы сосредоточиться. — Тебе вообще… нравится это правило? После того, что оно сделало с отношениями твоих родителей? — Нет. — Тогда зачем ты вообще его включил в контракт? — Потому что… я хотел, чтобы ты знала, что у тебя есть выбор, — осторожно ответил он. Гермиона закатила глаза, раздражённая сильнее, чем когда-либо. — Ладно, тогда почему ты расстроился и перестал со мной разговаривать, когда я, вроде как, искала кого-то для себя, если ты действительно верил, что у меня есть этот выбор и я могу им воспользоваться? Он замолчал, а когда она взглянула на него, он просто смотрел на неё. — Потому что… мы договорились не делать этого. Пока… устная договорённость, — уточнил он. — Когда мы узнали, что ты беременна. Она нетерпеливо кивнула. — Ладно, ладно. Мы договорились не встречаться и не делать ничего ещё какое-то время, пока я беременна. Через несколько месяцев я уже не буду. Что будет с договорённостью тогда? Он замялся, неловко перемещаясь за её спиной. — Я… не хочу встречаться или спать с кем-либо. — Почему нет? — Потому что… я не хочу жить жизнью, как у моих родителей. Она покачала головой. — Недостаточно. — Она была полна решимости докопаться до сути. Больше никаких недоразумений. — Всё это началось в тот момент, когда мы поженились. Ты и я — не они. Наш брак не такой, как у них. Что это значит для тебя? Что это значит… для нас? Молчание затянулось, и все её страхи последних недель, а может, и месяцев, обрушились на неё — его возможное признание чего-то абсурдного вроде: «О, я просто люблю тебя как друга, но передумал делить всё это». — Гермиона, я… я не хочу, чтобы мы встречались с другими людьми… ни сейчас, ни после того, как она родится, ни когда-либо, — наконец сказал он, и она почувствовала мгновенное облегчение, хотя сердце всё ещё колотилось. — Ты была права, когда сказала, что всё произошло в неправильном порядке. Сначала мы поженились, потом узнали друг друга, потом ты забеременела, и только после этого мы начали встречаться… по сути, — сказал он, снова мягко поглаживая её живот. Она хотела заплакать. — Давай будем делать всё правильно с этого момента, ладно? — сказал он, прижавшись подбородком к её плечу, заставляя её вздрогнуть. — Только ты и я, и она, — добавил он, находя её руку и прижимая её к животу вместе со своей. — Не спать в разных спальнях, а вместе, как… настоящая семья. Шевеля пальцами под его, она переплела их и снова положила их руки на свой живот. Он прислонил бок лица к затылку Гермионы. — Мы так здорово провели день в бассейне, — сказала она. — Да, правда. Прости, что я всё испортил. Она устала притворяться и наконец позволила слезам свободно течь по лицу. Всё стало откровенно. — Я думала, что меня стало слишком много в твоей жизни… что тебе нужно пространство. Он отстранился от неё. — Потому что ты… сам ввёл этот пункт в контракт, и… после того дня в бассейне я просто подумала, что это твой способ сказать мне, что я становлюсь навязчивой и слишком прилипчивой. — Нет. Прости. Я совсем не это имел в виду, — сказал он. — Всё наоборот. Мне так жаль, пожалуйста… — Ты так резко оборвал со мной общение, — сказала Гермиона, позволяя слезам литься свободнее. — Я даже не заметила, что перестала ощущать её магию после этого. — Прости. Я был таким идиотом, — сказал он, спеша поцеловать её плечо и шею. Она кивнула, слегка дрожа от его поцелуев и дыхания, закрыв глаза. — Прости, что я так поступил, — пробормотал он, целуя её шею и крепче сжимая руку на её животе. — Я вынужден был перестать с тобой говорить, потому что чувствовал, что могу только кричать, а я не хотел этого. Пожалуйста, прости… — он шептал ей на ухо, прижавшись поцелуем к щеке рядом с её губами, и Гермиона повернулась к нему. — Позволь мне… пожалуйста… Он быстро и жадно поцеловал её в губы. Она не отстранилась, и он поцеловал её снова, уже как следует, и она почти застонала ему в губы. Она скучала по нему… так сильно. Запах, вкус, прикосновения — всегда уверенные и целеустремлённые, теперь же отчаянные и неуверенные, но всё равно она жаждала его. Он поцеловал её снова, когда она открыла рот. Она почти запуталась пальцами в его волосах, чтобы притянуть его ближе, почувствовать тепло его груди на своей спине, но ей пришлось взять себя в руки. — Нет… пожалуйста, мне нужно, чтобы ты перестал это делать, — смогла выговорить она, и он отстранился, кивнув серьёзно. — Просто… трудно сказать «нет», когда ты так… и я хочу сказать «нет», но мои эмоции и самоконтроль в полном беспорядке, — выдохнула она. — Просто… пожалуйста, не используй это в своих целях. Он покачал головой, а затем решительно кивнул. — Ты права. Прости. Малфой встал и протянул ей руку. Она взяла её, но пришлось использовать обе руки, потому что его ладонь была в масле. Она стерла излишки масла о бёдра, он сделал то же самое. — Можешь закончить, — сказал он, протягивая ей флакон. Она кивнула и вернулась на кровать, плюхнувшись. — Что дальше? — Немного почитаю, — пожалела она плечами. — А потом? — А потом я лягу спать. Одна, — добавила она, заметив его взгляд. — Мне просто нужно больше времени. Пожалуйста, пойми, что целоваться и трогать меня так сейчас вовсе не помогает. Я всё ещё довольно зла на тебя. Он кивнул. — Я знаю. Прости. Я больше ничего не буду делать, пока ты сама не попросишь, — сказал он и выдохнул. — Похоже, мы снова к этому возвращаемся, — тихо добавил он. — Похоже, да. Он медленно кивнул и нахмурился. — Наш… процент совместимости пострадал? — Нет, — мягко ответила она после короткой паузы. — Просто… пока на паузе. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Он уже собирался закрыть дверь, когда она позвала: — Драко? Он повернулся к ней. — То, что ты сказал … я тоже этого хочу. Я хочу нас, вместе, — сказала она, глотая слёзы. — Я хотела… сказать тебе это… в тот день. Поэтому было так больно. Он просто снова кивнул. — Увидимся завтра.