Мы разные ZV

      Веня       Первое сентября я встретил с покрасневшими глазами — из-за своей частой бессонницы перед каким-то важным днём я почти никогда не могу уснуть: меня съедает тревожность и круговерть одних и тех же мыслей. А если мне всё-таки и удаётся задремать, то только под музыку и на пару часов.       Иногда я думаю, что мне необходимо обратиться к специализированному специалисту со своей частой проблемой. Может быть, психолог или даже психотерапевт смог бы избавить меня от моей постоянной социальной тревожности по поводу и без.       Только вот в нашей дыре о таком только по телевизору слышали. Бабушка записывает психологов на один ряд с гадалками и целителями. Она не сторонник современной медицины, а мама считает, что у меня просто не может быть каких-то психологических проблем. Ведь я нормальный. Я послушный, правильный, хорошо воспитан, и семья у меня самая замечательная. С этим всем я не спорю — я действительно послушный и правильный, но я не уверен, что это так уж и хорошо.       На первое сентября я надеваю классическую белую безразмерную рубашку с дурацкой бабочкой, над которой постоянно смеётся Зайцев с Шиловой, и свои новые чёрные брюки. Бабушка в городе купила — сказала, что это подарок на будущее, мол, за хорошую учебу.       В этом году она ждёт от меня одни пятёрки, особенно по физкультуре, и не потерпит моей слабости, трусости, неумения. Я обязан получать пятёрки по всем предметам, участвовать в олимпиадах, конкурсах и готовиться к будущим экзаменам, чтобы сдать на самый высокий балл. Чтобы быть самым лучшим.       — Ты готов? Пойдём, я забыла тебе сказать: Ирина Павловна вчера ногу сломала, и вашему классу в срочном порядке искали временную классную. Ну, ты же знаешь... у тебя такой класс, что его никто и брать не хочет, тем более у всех уже свои есть. Кроме меня. Мои-то выпускники в прошлом были.       Я понимаю, к чему она клонит, почти сразу, и мне плохеет. В груди сжимается липкий комок страха, руки потряхивает от внезапных эмоций.       — Ты взяла нас?       — Да меня и не спрашивали. Ты не переживай, ребята уже взрослые — так, как в пятом было, не повторится больше. Всё хорошо будет. Пойдём, мне ещё класс нужно будет ваш приготовить.       Мама берёт свою сумочку, брызгая себя со всех сторон своими жутко вонючими духами, от которых меня подташнивает, и мы быстрым шагом почти бежим в любимую школу. Притом, что до линейки ещё больше часа.

***

      Стоим в нестройном ряду, слушая надоевшую за одиннадцать лет речь директора и слушая одни и те же песни. Неужели новых совсем не выпускают? Рядом со мной толкается Боря с Владом, посмеиваясь и громко обсуждая короткую розовую юбку Шиловой.       Шилова вместе с Зайцевым и Грачёвым стоит ближе к 11 «Б», переговариваясь с Сашей Белым и его братом номер два по имени... Саша Белый. Сразу видно, что их родители обладают способностью фантазировать и думать. Назвать близнецов, которые и так очень сильно похожи, одним и тем же именем — это уже чересчур. Как же хорошо, что я единственный ребёнок в семье. И один такой... урод.       На улице ярко светит солнце, и я не могу перестать думать о своей неровной коже. На солнце все мои изъяны слишком хорошо видны. Я ещё и рубашку успел запачкать котлетой — бабушка притащила их нам с мамой перед самым началом линейки. Новый рецепт: картошка, гречка, лук, морковь. На вкус, если честно, не очень. Мне больше из мяса нравится.       — А теперь можете проходить в свои классы по очереди.       Мы, как самые последние, долго ждём своей очереди.       При входе меня окружают одноклассники со всех сторон, и я переживаю лёгкий приступ социофобии, впадая в панику от смеха за спиной и быстрого взгляда Ларионовой.       На свою первую парту я падаю с облегчённым вдохом. Осталось послушать маму про сложный год, и можно будет спокойно уйти домой.       — Итак, все на своих местах? Хорошо. Меня вы все, думаю, знаете — представляться не надо. Пока Ирина Павловна будет на больничном, вашей классной руководительницей буду я. Можете обращаться ко мне с любым вопросам, — мама легко улыбается, осматривая класс.       — У меня вопрос. Можно? — кричит Зайцев с последнего ряда, высоко задрав руку.       Мама мило кивает, а я сразу напрягаюсь. Это же Зайцев.        — У вас духи такие... интересные. Не подскажете название? У отца Грачёва крысы завелись в стайках, потравить бы.       — Может, она их у своего сынишки одолжила? — Шилова шепчет так, что даже мне на первой парте слышно.       — Тишина в классе! Зайцев, ты опять буллинг устраиваешь? Мне тебя, может, к директору отвести? Ваш класс никто брать не хотел....       — Ну и не брали бы! — восклицает Ларионова.       — А у меня выбора не было. И у вас, кстати, тоже. Поэтому сидим тихо и слушаем.       Мама, довольная полной тишиной, продолжает говорить про будущие экзамены и наш последний год.       Эта тишина действует мне на нервы, потому что она искусственная. Ребята уткнулись в телефоны, и мне начинают приходить уведомления одно за другим. В группе класса, где есть я, они один за другим загружают совсем не смешные для меня мемы и гифки.       Я почти сразу ставлю телефон на беззвучный, замечая боковым зрением Ларионову, которая наводит на меня камеру. Отворачиваюсь под смешки её соседки и делаю вид, будто ничего не происходит. Отсиживаю в одной и той же позе весь классный час и, не прощаясь с мамой, первым выбегаю из класса.       Я добредаю до дома с колотящимся в груди сердцем по узким дорожкам вокруг домов, через реку. Не дай бог, мы где-нибудь пересечёмся. У нас всего пять улиц, и на моей живёт дурацкий Зайцев, Ларионова, Боря и Али. Сегодня Али не пошла и завтра, наверное, тоже не пойдет. Она самая нормальная. Мы с ней общаемся, но только тайно. Я не хочу, чтобы и её гнобили на пару со мной.       Дома первым делом я срываю со своей шеи эту безвкусную бабочку, стараясь успокоится и не волноваться так сильно из-за каких-то картинок в интернете и своих ужасных фотографий со стороны. И зачем я всё-таки зашёл туда? Не стоило мне видеть этот тихий ужас.       Мне нужно держать себя в руках. Потому что это только начало. Уже завтра шестым уроком у меня стоит ненавистная мною физкультура. Мне придётся бегать, разминаться, играть, и всё это в сопровождении комментариев и косых взглядов.

***

      Первый урок биологии. Ведёт его Анна Степановна — строгая, но, на мой взгляд, справедливая женщина. Ладно, признаюсь: её я обожаю, как и биологию. Мне чертовски нравится, как она приземляет Зайцева, Шилову, Грачёва... да всех! Кроме меня.       Анна Степановна недолюбливает мою бабушку, несмотря на слухи, которые распускают мои одноклассники, думая, что моя бабушка и Анна Степановна — друзья не разлей вода. Бабушка о ней ничего мне никогда не говорила. Впрочем, она и не знает, что у меня даже есть номер Анны Степановны. Она дарит мне подарки на день рождения и Новый год, и я в ответ всегда делаю то же самое. Никто не в курсе, что я часто помогаю ей с документами, с электронным дневником, с проверкой домашней работы.       Анна Степановна — единственная, кто знает о том, что происходит у нас в классе. Иногда мне кажется, что она наравне со мной ненавидит Шилову, Грачёва и Зайцева и валит их именно поэтому. Не раз и не два я замечал, что она задаёт им довольно каверзные вопросы, на которые даже Гугл отвечает неоднозначно. И я не чувствую по этому поводу никаких угрызений совести — только чистое удовольствие, перемешанное с благодарностью. Приятно, когда твоих обидчиков, привыкших втаптывать тебя в грязь, самих топчут там же.       Перед уроком мне удаётся переговорить с Анной Степановной в подсобке. Мне необходимо поделиться своими переживаниями насчёт бабушки, дурацкой физкультуры и вообще... всего. Летом она уезжала на два месяца в какой-то санаторий, и я, похоже, успел по ней... соскучиться.       — Не знаю, что мне нужно сделать, чтоб получить эту пятёрку. По видеурокам, что ли, учиться играть в мяч и прочее... — съедаю ещё одну конфету, посматривая на часы. Нам уже нужно выйти — скоро начнут подходить мои тупые одноклассники. — Ладно, разберусь. Нам пора.       — Посиди ещё. Нужно чего-нибудь придумать... А что, если тебе кого-нибудь попросить помочь? Физрука хоть этого вашего.       — Да вы что... У них с Зайцевым даже совместные фотки есть в сети. Он ему сразу все расскажет, — благоразумно молчу о том, что все эти два года своей работы Родион Александрович пытался научить меня хотя бы не уворачиваться от мяча, когда он летит.       — А Зайцев умеет?..       — Конечно. Вы что, не знаете? Он же капитан команды, которая ещё от нашей школы в областной золото выиграла.       Мне даже странно представлять Зайцева не любящим спорт. Что-то из рода фантастики.       — Ну и славно. Побудет тебе учителем. У него за прошлый год двойка по биологии вышла за две четверти. Я его хотела на второй год вместе с его подружкой Шиловой отправить. Так там такую бучу подняла его эта полоумная мамаша.       — Что? — я даже рот открываю в удивлении.       — Не переживай, он согласится и будет молчать, потому что в противном случае его просто не допустят к экзаменам из-за несдачи моего предмета, — Анна Степановна сухо улыбается мне, касаясь моей руки. — И даже его мамаша в этот раз ему не поможет. Зайцев осведомлён об этом, поэтому ему придётся согласится.       — Он может рассказать потом! Как только вы поставите ему «зачёт», он сразу же всем и расскажет! Это же Зайцев, — резко скидываю фантики от съеденных конфет в мусорное ведро.       Не хочу, чтобы... надо мной потешались ещё больше, чем есть сейчас, а они будут!       — Весь учебный год он будет молчать. А потом уж... будет неважно, Веня. Школа закончится.