Мы разные ZV

      Веня       Не стоило мне слушать Анну Степановну. Зачем я согласился на эту, вроде как, сделку? Мысленно я уже представляю, как Зайцев выходит из её кабинета и выкладывает первым делом всё Шиловой. Но когда из кабинета в реальности выходит Зайцев, первым делом он кидает на меня красноречивый взгляд, кивая головой в сторону.       — Ты охуел, что ли, сука? — Паша толкает меня к стене сразу после молчаливого просмотра всех кабинок. Пусто. — Шантажировать меня, бля, вздумал со своей биологией!       — Это не шантаж, а взаимовыгодный обмен, — голос слегка дрожит от такого пристального внимания глаз Зайцева. Боже, ненавижу, когда на меня так прямо и открыто смотрят, тем более в такой глупой ситуации. — Я помогу тебе с биологией, а ты мне — с физкультурой.       — Бля, это так смешно, — Зайцев издевательски ухмыляется, делая паузу. — Во всём ты лучший, кроме какой-то там физкультуры... И как же ты себе это представляешь? Говорить о своём внезапном тренерстве нельзя. Будут вопросы, Веник.       Меня почти перекашивает от этой формы моего имени. И почему меня нельзя было назвать нормально и просто? Впрочем, мама ведь ещё думала над Иннокентием... Спасибо, мам, что хотя бы Вениамин.       — Не будет никаких вопросов, если мы будем заниматься этим тайно, — неосознанно понижаю голос при последних словах.       — Заниматься этим тайно? Ебать звучит, конечно... Как будто я тебя трахать буду, а не учить, бля. Ха, — Зайцев хмыкает, зачем-то окидывая меня взглядом. — Ты задохлик ещё тот, да и Родька как-то учил тебя мячи кидать. Ага. Минус два окна. Из меня-то, может, и получится учитель, бля, а вот с тебя какой ученик? Ты же только по книжкам умеешь.       — Аналогичное я могу сказать и о тебе, — шиплю ему в лицо, чувствуя резкий прилив гнева — сколько раз мама тяжело вздыхала над моей единственной четвёркой, а папа говорил что-то в духе: «Так ты посмотри на него, какой ему спорт? Мямлю воспитали»; сколько раз бабушка говорила слово «недостаточно»? Я не собираюсь слушать о своей никчёмности от Зайцева. По крайней мере, не сейчас — мы ещё не начали наши занятия. — Физическая сила не делает тебя умным.       — Аналогичное могу сказать и о тебе, — передразнивая меня, наклоняясь ещё ближе ко мне, пищит Зайцев. — Великий ум не делает тебя сильным. Поэтому заткнись и не беси меня лишний раз.       — Когда начнём? — перевожу тему, потому что... я знаю этот Пашин тон. Категоричный. Опасный. Мне нужно, чтобы он научил меня тому, что делает превосходно, наверное, даже с закрытыми глазами. И мне вовсе не нужно обострять наши и так натянутые взаимоотношения. Ну и ещё, пожалуй... от этого его тона прям мурашки по телу бегут. А я тот ещё трус. — Может быть, завтра?       — Ладно. Завтра так завтра. И где мы будем заниматься этим?       Зайцев опять делает это! Передразнивает меня. Со своими этими странными шутками, от которых печёт щёки.       — На поле за старым домом вечером, — не выдерживаю его насмешливый взгляд, опуская свой и пялясь на свои чистые лакированные ботинки; бешеный резонанс вызывают ядовито-жёлтые спортивные кроссовки Зайцева. Новые. В прошлом году у него были такие же, только оранжевые, кажется. Ларионова говорила, что они брендовые. Сам не знаю, зачем я об этом думаю. — Часов в семь.       — Угараешь? Там постоянно кто-нибудь тусуется в это время. Сам же сказал, что знать никто не должен. Если меня с тобой рядом увидят, я сразу расскажу. А то ещё подумают, что я с таким, как ты, связался по доброй воле, — Зайцев отходит от меня, складывая руки в немом жесте.       — Мы будем на другой стороне, — я прячу потряхивающиеся руки в карманы брюк, не желая, чтобы он увидел, что меня до сих пор задевает это всё. Пренебрежение. Ненависть. Да что я вам сделал-то всем?! Как будто это я устроил буллинг, а не наоборот. — Перейдём через реку, там мостик есть, — совсем неохотно делюсь с ним ещё одной моей тайной.       Моё единственное место спокойствия больше таковым не будет. Этот мостик я сделал сам. И его невозможно найти, если не знать, что он есть. На поле за старым, нежилым домом, который скоро полностью разрушится, трактористы каждый год косят траву. Там есть некая детская площадка; есть футбольное поле, сетка, турник. Все дети разных возрастов постоянно сидят там. Иногда туда ходят и взрослые.       Только не я.       В младших классах я ещё ходил туда просто на лавочке посидеть, посмотреть, как ребята играют. Иногда качался на качелях. Никто не принимал меня в свои компании, но и внимания особого не обращал. Я же никому не мешал — просто сидел, смотрел, как другие весело проводят время, смеются, общаются, играют.       Но по мере взросления всё менялось. После того инцидента с Шиловой меня буквально вытолкали оттуда:       «Стукачей и подлиз нам в школе хватает. Иди отсюда, очконавт. Заебала твоя рожа».       В тот день на площадке были и взрослые, которым было откровенно наплевать, что Шилова призывает других кидать в меня камни, пока я не уйду. Это было моим самым настоящим детским кошмаром. После этого я отказывался идти в школу целую неделю, устраивая маме истерики и игнорируя бабушку. Чтобы она мне тогда ни сказала, она не могла запугать меня больше, чем Шилова с огромным камнем в руке, и остальные ребята, противно хихикающие, когда этот камень полетел мне прямо в спину.       — Какой ещё мостик?       — Мой.       Громко звенит звонок, оповещая о начале урока.       — Ладно, завтра встретимся.       Зайцев выходит первым, а я ещё стою, выжидая несколько секунд, чтобы прийти в класс за ним, но не вместе.       Нам вместе в скором будущем придётся проводить много времени, ведь каждый из нас — и ученик, и учитель; два в одном.       Анна Степановна должна дать мне темы, которые я должен буду объяснить Зайцеву. Ничего сложного, на мой взгляд: зоология, ботаника, организм как целостная система, наследственность, изменчивость, популяция видов, эволюция. Зайцеву ведь не нужно «отлично» — ему будет достаточно и «удовлетворительно».       Я могу дать ему конспекты за десятый класс со всеми этими темами, выслать парочку хороших видеоуроков или даже объяснить всё на пальцах. Ему хватит основной информации, чтобы Анна Степановна поставила ему трояк.

***

      Мы встречаемся с Зайцевым в конце улицы за яблоней тёти Гали. В руках у него волейбольный мяч; одет Зайцев по спортивному — впрочем, как и всегда. Это мне нужно было объяснять маме, почему я иду на улицу в спортивном костюме.       — Иди за мной, — веду его за дом тёти Гали, стараясь не попасться на глаза ей же.       — Куда ты меня тащишь? Там же лес.       — Мы перейдём его. Там мой мостик. Только пригнись, пожалуйста, а то тётя Галя может быть в огороде.       Её огород находится за домом, поэтому иногда мне приходится ждать, пока она уйдёт. Это утомляет, и я очень сильно надеюсь, что сегодня нам с Зайцевым повезёт. Будь я один, я бы подождал — в рюкзаке у меня имеется вода, бутерброды и заряженный телефон с наушниками. Только вот Зайцев уж точно ждать не будет.       Тёти Гали в огороде не оказывается, слава Богу, и мы спокойно переходим и лес, и мост. Трава тут высокая, слегка пожелтевшая. Лицо приятно обдувает лёгкий ветерок; если бы ещё комаров не было, вообще было бы замечательно. Люблю это место всем своим сердцем. Здесь спокойно и безопасно. И недовольный Зайцев, который чуть не падает в реку, когда наступает на сгнившую досточку, совершенно выбивается из привычной картины.       Может быть, мне всё-таки стоило поискать другое место для наших тренировок?       — И как мы, по-твоему, тут делать чё-то будем? Тут трава выше меня, бля! Пиздец. Ещё комары эти ёбаные, — Зайцев хлопает себя по голой шее, расплющивая комара с кровью. — Вот сука. Уже крови моей напился.       — Успокойся. У меня тут есть средство от насекомых. Сейчас придём, и побрызгаю тебя.       Тут я всегда чувствую себя спокойно, и, наверное, именно это удивляет сейчас Зайцева.       — Куда придём? Мы чё, ещё не пришли? И чё это ты такой странный? Как под наркотой, бля, — Зайцев хмыкает, продираясь сквозь траву.       А мне остаётся не слишком правдоподобно фыркнуть. Потому что на самом деле я действительно под таблетками. Бабушка покупает иногда мне всякие витамины для нервной системы. Сегодня я выпил сразу три капсулы, притом, что пить их можно только с восемнадцати и одну капсулу в день во время приёма пищи. Но сегодня мне они были необходимы.       — Скоро придём, и увидишь.       Зайцев ещё раз хмыкает, бормоча под нос что-то насмешливое о таинственности и загадках.       Мы идём недолго. Несколько метров от берега, потом налево, и вот оно: три берёзы, одна из которых упала и заменяет мне лавочку с тайником. Лезу туда, доставая большой комок, обмотанный непромокаемой плёнкой. Здесь у меня есть старый плед, спички, средство от разных насекомых, которое я кидаю Зайцеву прямо в руки.       — А это чё такое тут? — Зайцев показывает в сторону второй берёзы, на которой я растянул столовую клеёнку с розами и прибил её гвоздями к тяжёлым веткам.       — От дождя чтоб прятаться, — нехотя отвечаю, стараясь не смотреть на это безобразие.       Клеёнка ужасная. Мама собиралась её выкинуть, а я вот... придумал. Денег на ещё одну непромокаемую плотную плёнку, которую я стелю под плед чтоб, он не пачкался, у меня не было.       — Обалдеть, — Зайцев брызгает себя всего, пока я снимаю рюкзак и сажусь отдохнуть на упавшее дерево. Устал идти, а мне ведь ещё заниматься. — И это ты её прибил туда?       — Нет. Леший.       — У тебя тут чё, типа шалаш, но без шалаша?       Закатываю глаза, решая проигнорировать его смешливый голос.       — А нахуя? Что ты тут делаешь обычно?       — Давай уже приступим к делу. Мне надоело отвечать на твои глупые вопросы.       Поднимаюсь, делая вид, будто мне что-то попало в глаз.       Что я тут делаю? Да ничего я тут не делаю. Прячусь от всего остального мира.       — Вот ты вроде типичный ботаник-задрот в стрёмных очках, а иногда строишь из себя такую выёбистую суку, — Зайцев бросает мяч на траву и быстро переключается и переходит действительно к делу. — Сначала разминка. Наклоны головы. Раз, два...