Мы разные ZV

      Паша       Снимаю обильно пропитавшуюся потом футболку, закидывая её в рюкзак. Пользуюсь дезиком, задерживая дыхание, и пару раз пшикаю в сторону такого же вонючего Игорька. Он недовольно толкается, показывая всем своим видом, что двойной проигрыш его задел. Что волейбол, что баскетбол — я везде его обхожу.       — Ну не плачь, Игорёк, в следующий раз повезёт, может, — закидываю на него руку, делая слащаво-сладкий голос. Ржу вместе с остальными в ту же секунду. Грач ебашит меня в плечо и обиженно сопит. — Ну чё ты реально как хуй пойми кто разнылся? Успокойся. Мы же не на золото играли.       Игорёк зыркает на меня из-под кепки и вылетает из раздевалки, как пробка из-под шампанского. Снова ржу над ним, не спеша прощаясь с парнями. Заглядываю в раздевалку девчонок, заставая только нашего уголька, которая стыдливо прикрывается курткой. Ох, ебать. Ну да, сисек нулевого размера я ещё не видел. А, бля... я же реально таких ещё не видел. У парней и то больше.       — Вика чё, ушла, что ли? — игнорирую её вопли, захлопывая дверь. — Сорян!       Захожу к Родьке в кабинет, находя там Вику. Сидит прямо на столе возле его носа в весьма провокационной позе. Опять пытается его клеить. И когда она уже успокоится?       Юбка задралась, обнажая чулки, леопардовая блузка расстёгнута наполовину. Хуй знает, как там вообще чё-то держится. Какой там у неё? Четвёртый, по-моему. У меня даже в руке не вмещается.       — Харе уже. Про вас скоро слухи начнут пускать такими темпами, — подхожу к ним ближе, нагло забирая у Вики энергос из рук. — Ты со мной?       — Вечером приду, — Вика томно вздыхает, глухо застёгивая пуговицы.       — Во сколько?       Впоминаю про диаграмму, которую мне ещё выучить, бля, надо и рассказать всезнайке нашей. Он, наверное, уже убежал к мамочке под крыло. Додик такой. Пиздец просто. Пробежать пять минут не может. И как мне из него нормального пацана слепить?       На беге надо будет сделать больше упора. Просто дома особенно не побегаешь. На стадион надо. Но мы же играем в «тайны». Надо чё-то думать.       — Часов в восемь, наверное, — Вика пожимает плечами, забирая из моей руки полупустую банку.       Я не обращаю на это внимания, заходя в диалог с чудиком:       «— Что там насчёт наших занятий? Диаграмму я не выучил».       Надо выучить. Мне же пятёрка ёбаная нужна. Я отцу пообещал. Что у меня больше не будет проблем с биологией. Поклялся даже. А чё не сделаешь ради халявной хаты?       «— Давай завтра».       Ладно, не буду настаивать. А то чё-то он сегодня... какой-то ещё более зажатый и дёрганый. Не будь он такой мразью, я бы, может, даже и спросил, чё у него там случилось. Только вот Сегаев хорошо прячется под шкурой невинной овечки. И об этом мне, пожалуй, забывать не стоит даже на секунду.

***

      Мамка устраивает мне настоящий вынос мозга с утра пораньше. У неё такое бывает иногда. Переклинивает нахрен. То она говорит, что не против моего общения с отцом, то против. Так и живём уже лет пять. Я даже привык. Жалко только, что график составить нельзя. Чтоб знать, когда именно ей что-то там стукнет в голову и она начнёт исполнять. Всегда нежданчиком.       Из-за этого приходится перенести нашу встречу с Сегаевым к нему домой. И я не особо-то этому рад — в своих стенах легче сосредоточиться. Хотя, признаться, мне любопытно посмотреть на его дом внутри. Наверняка в его комнате ничего лишнего, и всё по линеейчке ровно, как в лаборатории.       Встречаемся с ним возле ограды. Сегаев делает вид, что копается в почтовом ящике, но, как только я равняюсь с ним, он хватает меня за локоть и тащит в ограду. Ебать, конечно, у нас с ним конспирация на вышке. Меня пробивает на смех от того, как он нервно поправляет свои очочки, задвигая их пальцем ближе к носу, а потом снова возращает их на место.       Он такой смешной иногда. Я раньше этого как-то не замечал. А вот когда мы с ним стали заниматься, то я сразу просёк все эти его манипуляции с очочками. Чаще всего он поправляет их за дужку. Привычно. А вот когда он делает как сейчас — значит, выигрывает себе время. Как будто не знает, что сказать. И выглядит при этом таким забавным.       — Э-э... проходи, в общем, — идёт впереди, делая быстрые мелкие шаги. Пару раз оборачивается на меня, будто удостоверяется, следую ли я за ним. — Обувь можешь снять здесь.       Прихожая как прихожая. Чистенько. Стоит одна пара разъёбанных полосатых тапок сорок пятого размера, наверное. У всезнайки, по-моему, максимум тридцать девятый.       Сегаев ведёт меня к себе в комнату, два раза поправляя очки. Комната у него небольшая, по сравнению с моей. В углу — диван, заправленный синим пледом с белыми отпечатками кошачьих лапок. Миленько. Стены обклеены грязно-розовыми обоями, от вида которых тянет повеситься. Рядом с диваном, у стены, стоит компьютерный стол, только без компьютера. Ручки с карандашами аккуратно лежат в красном стакане, а тетради сложены в стопочку. Окно узкое. Маленький квадрат. На полу — серо-синий ковёр с парочкой жёлтых пятен.       — Присаживайся. Я тут подготовил пару вопросов. Так... расскажи про принцип саморегуляции организма.       Я падаю на его диван, забираясь с ногами, в то время Сегаев садится за стол, прямой, как палка.       — А чё про него рассказать? — пытаюсь вспомнить эту хуйню, смотря на то, как Сегаев складывает руки на коленях.       — Можешь сказать, на чём основан. Пример саморегуляции назови.       — На чём основан... на чём основан... — бормочу себе под нос, вспоминая какие-то отдельные слова. И это всё при том, что я ставил каждый раз диктофон и переслушивал раза два-три всё, что он мне успел рассказать. — Про сосуды только помню. Ну, типа, при расширении сосудов... то есть, расширение сосудов при повышении температуры — это пример саморегуляции организма. Да?       — А как именно это происходит? — Сегаев заглядывает мне в глаза, низко наклоняя голову.       — Чё-то там с охлаждением и теплоотдачей... А, вспоминил! Теплоотдача увеличивается, что и ведёт к охлаждению.       Сегаев кивает, почти незаметно улыбаясь краешком губ.       — А что там ты про принцип спрашивал?       — На чём основан принцип саморегуляции?       — И на чём же?       — На поддержании гомеостаза. А гомеостаз — это и есть саморегуляция и способность открытой системы сохранять постоянство своего внутреннего состояния. Понял?       Киваю, пытаясь запомнить с первого раза. Хотя, он ведь уже мне это рассказывал, так что нихуя не с первого. На всякий случай делую пометку в заметках, не забывая включить диктофон.       — Назови функции ДНК.       — Хранение наследственной информации, — это, мне кажется, каждый дурак знает.       — В чём она заключается? Ну, информация.       — В последовательности... — полностью ответить я тупо не успеваю, потому что Сегаев дёргается, поворачиваясь к закрытой двери.       — Веня, ты дома? — приглушённо слышу голос.       Это его бабка, что ли?       — Да, бабуль! — Веник подскакивает, судорожно бегая глазами по комнате. — Прячься в шкаф!       — Нахуя?       — А как я ей объясню, что ты тут делаешь? Прячься быстрее. Она идёт! — шипит, как змея, открывая дверцы шкафа.       Мне приходится залезть в него, жопой садясь на его аккуратно сложенные вещи, от которых чувствуется тонкий запах порошка. Очкастый захлопывает дверки, оставляя мне тонкую полоску света.       — Привет, бабуль.       — Ира где? Опять в магазин, что ли, ушла ?       — А мама... к тёте Нелли поехала.       Нога, как назло, начинает зудить. Вот же блин. Ну нахуя мне прятаться? Сказал бы ей, что у нас с ним сделка, и всё.       — Дура. И как ей не стыдно ездить мыть чужие унитазы? А это что у тебя такое?       Какие, нахрен, унитазы?       — Ты опять за свои каляки-маляки взялся, что ли? Тебе к экзаменам нужно готовиться, Веня.       — Пойдём на кухню, бабуль, — дрожь проскальзывает в голосе Веника.       Боится, что я могу узнать о нем чего-нибудь нового? Да я и так уже понял, что его бабка прессует. Интересно, чё ещё за каляки-маляки?       — Что с тобой? У тебя глаза бегают. Ты таблетки не принимал? Или наоборот много выпил? А то я тут с Риткой встретилась, так она мне сказала, что тебе лучше их поменять на прошлые. Эти-то, оказывается, думают с производства снимать. Побочные сильно.       Он чё, псих, что ли?       Вот это поворот.       — Бабуль, пойдём лучше на кухню! Я чай хочу.       Слышу отдалённый топот ног.       И сколько мне тут ещё сидеть спрашивается?