Мы разные ZV

      Веня       День начинается, как говорится, не с кофе, а с оглушительного грохота бабушкиной посуды. Она любит делать такое по утрам, считая, что поговорка «Кто рано встаёт, тому Бог подаёт» — истина. Я мог спать ещё целых пятнадцать минут, но ей невтерпёж перемыть все чашки и тарелки в доме. И ведь она знает про мои вечные проблемы со сном.       Вчера я рано вырубился и поэтому проснулся посреди ночи и лежал с закрытыми глазами часа три. Пробовал считать овечек, потом делал все прочитанные и запомненные практики из интернета, чтобы уснуть, но ничего не помогало. И только под утро удалось уснуть.       И тут бабушка со своей посудой чертовой!       Бесит.       После вчерашнего кросса тело ноет так, будто по нему проехал не просто Камаз, а целый автопарк.       Зуб даю, что Зайцева по утрам может беспокоить только стояк.       Фу. Зачем я подумал о его...       Господи прости. Я случайно.       Наверное, лучше подумать о своей эрекции, а не о чужой.       Физиология, которая меня убивает. Хорошо, что всё приходит в норму, как только я схожу в туалет. Заниматься онанизмом я не люблю. Пачкаться ради минутного кайфа. Глупости какие.       Неужели кто-то действительно занимается этим каждый день?       Наверное, это отклонение какое-то.       Может, это называется гипервозбудимостью?       Или же я просто двоедушен. Себе ведь я нашёл предполагаемое обозначение. Если у меня может быть низкое либидо — соответственно, у кого-то оно может быть высоким.       И опять мне хочется отдать свой зуб на то, что у какой-нибудь Шиловой и у какого-нибудь Зайцева оно именно такое.       Иногда у меня очень странные мысли по утрам.       — Встал наконец-то. Иди собирайся, сегодня пораньше выйдем — у нас планёрка.       У них планёрка, а я должен страдать и недосыпать свои положенные пятнадцать минут.

***

      В классе сидит только Али, и меня это очень радует. Нам давно не удавалось с ней пересечься наедине. В сети она мне не писала, а начать диалог в интернете первым было неловко. В такие моменты было стойкое ощущение, будто я навязываюсь.       — Привет.       Она поднимает голову, такая же сонная и растрёпанная, как и я.       — Тоже не выспалась?       — Ага, — Али окидывает меня рассеянным взглядом и подавляет зевок. — Мама сошла с ума со своими заготовками. Сидели с ней до двух часов ночи, делали компот из яблок. Слава богу, что лето закончилось и больше никаких овощей и фруктов у нас нет.       Улыбаюсь.       Мама тоже делала компот из вишни, но у нас её мало, да и мама всегда сама занимается такими делами.       — У нас сегодня совмещёнка на втором с бэшками. Видел?       — Не-а. А какой там урок? — хмурюсь, силясь вспомнить расписание.       — Физра.       О нет. Я забыл. Как хорошо, что спортивную форму я не выкладывал из рюкзака. Но было бы лучше, если бы никаких совмещённок у нас не было.       — Вроде бы Родион Александрович хочет повести нас на стадион.       Интересно, а Зайцев отменит наш с ним вечерний бег? Надеюсь, что да.       Нужно только следовать его советам. Не останавливаться, правильно дышать и беречь силы для последнего рывка. Вроде бы ничего сложного, но как же это сложно на самом деле.       Я собираюсь что-то сказать Али, чтоб продолжить диалог, но в класс уже кто-то идёт.       Как же раздражает эта конспирация.       Хочется иногда просто пообщаться. Сидеть целый день в одиночестве весьма удручает. Везёт же таким, как Зайцев. Вот уж точно кто не страдает от нехватки общения. Как же, наверное, это круто — иметь столько друзей. А мне бы хватило и Али, если бы можно было не прятать наши разговоры от чужих глаз. Да, чаще всего она жалуется на мать или учителей, но… у меня тоже накопилось, на что пожаловаться. Может, я бы рассказал ей про таблетки, про бессонные ночи, терзающие меня. Сегодня я планировал обойтись без успокоительного, но, кажется, без него не выдержать.       Совмещённая физкультура с самым безобразным классом нашей школы, где учатся такие личности, как: Саши Белые, Наваров и сумасшедшая Ангелина.       Белые известны своим нулевым интеллектом и выносливой физической силой.       Наваров — это вообще отдельный разговор. У его отца три судимости, а у матери — одна. Сам Наваров тоже попадался с наркотиками, а ещё на него писали заявление за попытку изнасилования.       Та самая сумасшедшая Ангелина и писала — кажется, её фамилия Кутузова. Она была нормальной, пока Наваров не начал к ней подкатывать. Эта история была, по-моему, в восьмом или девятом классе. Тогда весь посёлок на ушах стоял. Только вот у Наварова дед участковым работает — замял дело, и ничего этому ублюдку не было. А Ангелину эту сумасшедшей называют, потому что она три раза выпрыгивала из окна после этой истории. И ещё пару раз пыталась утопиться в реке.       Я одно понять не могу: почему они все остались учиться до одиннадцатого класса? Особенно братья Белые. Как они вообще ОГЭ-то сдали? Мне кажется, что меня бабушка готовила к нему ещё с младшей школы.       — Все свободны.       Спешу переодеться. Перемена короткая. В туалете приходится повертеться, как жук на сковородке, чтоб не дай бог не задеть жёлтую лужу рядом с унитазом. Меня чуть не рвёт от запаха, и я укладываюсь в рекордные пять минут. Забегаю в спортзал со звонком на урок. Классы вразнобой становятся в шеренгу, и Родион Александрович не спешит нас всех переставить правильно.       — Идём на стадион. Там разомнётесь.       Я немного отстаю от остальных, чтобы не прийти самым первым. В основном все идут по своим группам. Одиночек, типа меня, мало. Рядом со мной тащится Али, но так, что не поймёшь, то ли мы действительно вместе идём, то ли просто рядом.       — Слыхал, что русский хотят отменить? — тихо спрашивает Али.       — Нет.       Видимо, ей тоже ужасно скучно.       — Игорь говорил, что у училки аппендицит. Может, вообще замена будет на твою мамку. Она же у тебя русский с литрой ведёт.       Это предположение мне не нравится — я морщусь, а от внезапного касания плеча шугаюсь.       — Пять кругов, Сегаев. Я слежу, — горячий шепот Зайцева опаляет ухо.       Всё происходит так быстро, что я не сразу замечаю офигевшее лицо Али и остановившуюся Шилову, которая ждёт Зайцева впереди и прожигает меня взглядом.       — Чё он тебе сказал? — как только внимание Шиловой переключается на Зайцева, Али подходит ко мне ближе.       — Да ничего. Прикалывался, как обычно.       Можно было бы рассказать ей о нашей сделке, но я... не хочу. У неё появятся вопросы, а я... не хочу на них отвечать.       — Главный юморист нашего посёлка, — Али хмыкает. — Мне кажется, я ему нравлюсь.       — Что? — переспрашиваю удивлённо, поворачивая голову на смущённо улыбнувшуюся Али.       — Ну... помнишь, в седьмом он заступился за меня перед своей сучкой? А ещё в восьмом мы всю четверть просидели за одной партой на немецком. Ну и... короче, он ко мне на позапрошлой неделе ворвался в раздевалку. Ты бы видел его лицо. Поэтому у меня есть предположение, что я ему нравлюсь. Может, он просто стесняется? Или боится Шилову. Она-то за ним бегает уже давно.       А я думаю, что это не ты ему нравишься, а он тебе. И уже явно давно.       Я, конечно, слышал, что девочкам могут нравиться плохие парни, но не думал, что Али именно такая. Зайцев ведь, по сути, не то чтобы прям бедбой из современных романов. Он слишком яркий. Даже сейчас я вижу его спину, обтянутую ярко-жёлтой толстовкой. Мне кажется, что такие парни должны носить чёрный. А ещё у них обязательно должны быть тату или хотя бы пирсинг.       — Мальчики бегут пять кругов, девочки — три. В шеренгу становись!       Пробежать пять кругов без остановок? Легче умереть!       Если бы не Зайцев, который стартует позади меня и бежит позади меня все эти пять кругов, я бы сделал передышку ещё на первом. Из Зайцева получился какой-то очень строгий учитель. Обычно он бежит впереди всей планеты и заканчивает, естественно, самым первым вместе со своей группой поддержки. Какой же резонанс он поднял, когда не побежал на первой линии вместе с Шиловой, Грачёвым и Белыми, надо было видеть.       — Паш, ты чё? Догоняй!       Он не догонял. Поэтому Шилова очевидно специально отстала и начала наседать на него на более близком расстоянии.       — Зайцев, ты ёбу дал? Побежали быстрее.       — Вик, отстань. Сегодня я на расслабоне. Сама беги.       Шилова ещё пару раз безуспешно попыталась призвать Зайцева к бегу и, не выдержав, психанула. Послала его ко всем чертям и рванула догонять своих. Всю дорогу она то и дело оглядывалась и, пробегая мимо, пока мы с Зайцевым безнадёжно отставали, тщетно пыталась его расшевелить.       И лишь когда нас осталось пятеро, до неё, кажется, дошло. Я прямо видел, как у неё в голове сложился пазл. Она посмотрела на Зайцева, потом на меня и снова на Зайцева.       Когда мы закончили, Родион Александрович с озадаченным видом отвёл Пашу в сторонку.       А Шилова стояла почти напротив меня и прожигала взглядом, в котором клубились задумчивость и злость. Хмурая, мрачная и молчаливая, она оставалась такой всю дорогу до спортзала.