Мы разные ZV

      Веня       Долгожданные каникулы наступили для меня внезапно. В понедельник я, как обычно, встал по будильнику, собрался в школу и только перед выходом понял, что мама до сих пор спит. Посмотрел на дату в календаре и тихо опустился на пол, не снимая верхней одежды.       Последняя неделя учёбы выдалась сущим кошмаром: контрольные работы, сдача долгов и, в конце концов, выставление оценок за четверть.       Кажется, у меня снова случился... срыв? Паническая атака? Я не помню. В памяти всплывают лишь какие-то отдельные фрагменты.       Четвёрка по физкультуре, разговор с Зайцевым, я с чем-то согласился, но, хоть убей, я не помню, с чем.       Звонок бабушки. Она снова отчитывала меня за дурацкую четвёрку.       Кажется, на ужин у меня был суп. Вроде бы это было позавчера, а может, вчера? Я не помню. Два дня из жизни просто пропали из моей головы.       Из-за приступа, который случился на глазах Зайцева, я прекратил пить таблетки. Совсем. Я специально спрятал их под кровать, чтобы они даже не попадались мне на глаза. Как только я перестал заглушать все проблемы ими, проблем стало больше.       Я уже так делал. Переставал их пить на какое-то время, но у меня ещё никогда не было таких серьёзных провалов в памяти.       У меня определённо синдром отмены. Я вспомнил, как меня рвало несколько часов подряд, как мама беспокойно бегала и хотела вызвать скорую.       Мне и сейчас нехорошо. Жуткая слабость по всему телу, дрожь в руках и учащенное дыхание. Мне надо принять таблетки.       Почему я не принял их вчера?       Подскакиваю на кровати, сбрасывая лишние вещи и залезая под кровать, вытряхиваю старый рюкзак в поисках. Полупустой блистер вываливается из рюкзака вместе с остальным хламом.       Резким движением выдавливаю из блистера сразу две таблетки. Хотел было закинуть в рот, но тут же с отвращением выплювываю обратно.       Нет. Нет. Нет.       Мне нельзя. Нельзя снова поддаваться этому. Будет только хуже. Нужно бороться. Нужно…       Заворожённо смотрю на эти глянцевые белые кругляшки, словно загипнотизированный змеей, и снова закидываю себе их в рот, без проблем проглатывая, не запивая водой. Обессиленно оседаю на пол; взгляд утопает в одной, бесконечно далёкой точке.       Это был последний раз. Клянусь. Больше ни одной.       С яростью хватаю пустой блистер, сминаю его в кулаке, словно пытаясь уничтожить сам источник искушения, и бросаю в мусорное ведро.

***

      Во вторник я ещё держусь. А вот в среду уже с опаской посматриваю на заполненное мусорное ведро.       Вдруг мама выкинет? Может, всё-таки спрятать их под кровать?       Чёрт!       Надо сходить и выкинуть в мусорный бак.       Решительно поднимаюсь, но тут меня отвлекает входящий вызов от незнакомого номера.       Я настороженно отвечаю:       — Да?              — Привет.       — Зайцев? Тебе чего? — удивлённо отнимаю телефон от уха, ещё раз смотря на номер.       — В смысле? Ты что, забыл? Я же сказал, что в среду позвоню. Рассказывай давай, я буду записывать, — должно быть, он говорит о том разговоре, из которого я помню лишь то, что согласился.       — Э... А что рассказывать?       — Капец ты, Сегаев! Про изменчивость.       — А, да? Точно. Ну.... — я не мог ничего сформулировать. В голове крутились лишь отдельные слова: наследственная, фенотип, генотип, способность, неизменность.       Чёрт.       — И? Чего молчишь, Сегаев?       — Понимаешь, я просто... забыл, — он ведь знает про таблетки. — Последствия лекарств, которые я принимал. Когнитивные нарушения.       — Что это за лекарства такие? Наркотики, что ли?       — Обычные седативные препараты. Просто из-за долгого применения выработалась зависимость, — отчего-то раздражаюсь и еле сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть чего-нибудь оскорбительного. Наверное, это тоже последствия. — Я не помню наш с тобой прошлый разговор.       — Пиздец.       В трубке ненадолго повисает молчание. Оно тоже раздражает и напрягает. Чего он молчит? Сказать, что ли, нечего?       — Переносим тогда?       — Да.       — Слушай, а почему ты их пить-то стал?       — Не твоего ума дело! Пока, — вспыльчиво бросаю и впечатываю пальцем на красную кнопку.

***

      В четверг, около полудня, после того как меня скрутило и вывернуло прямо в тарелку с мамиными макаронами с сосиской, я решил сдаться. Вывалив содержимое мусорного ведра на пол, я, словно одержимый, принялся рыться в нём в поисках спасительных таблеток. Как настоящий наркоман, ищущий свою дозу.       Спасает меня от случившегося рецидива Зайцев. И я ему искренне благодарен. Где-то глубоко в своей душе.       — Что?! — рявкую без всяких приветствий.       — Венчик, децибелы убавь. И расскажи мне уже про изменчивость.       — Изменчивость — это возникновение индивидуальных различий между особями одного вида. Это явление, противоположное наследственности. Ясно тебе?! А ещё изменчивость бывает двух типов: наследственная, то есть генотипическая, и ненаследственная, то есть фенотипическая. Запомнил?       — Не-а.       — Значит, запоминай!       — Секунду подожди, я запишу.       Как же меня задолбал этот Зайцев.       — Всё.       — Итак, наследственная связана с изменением самих генов или возникновением новых. А вот ненаследственная вообще не связана с изменениями в генотипе, а также она не передаётся поколениям...

***

      В субботу Зайцев, как по расписанию, снова звонит в тот момент, когда я на грани того, чтобы принять таблетки. Я не знаю, как это у него получается. Возможно, он чувствует, а возможно, я просто двадцать четыре часа в сутки хочу закинуться таблетками.       — Привет, Сегаев. Хочу тебя обрадовать: наша тренировка состоится через два часа. Буду ждать тебя у себя во дворе, поиграем в мяч.       — Я сегодня не могу.       — Сможешь. Всё, я жду.       Как же он меня раздражает своей тупоголовостью!       Приходится подняться с кровати, натянуть на себя первые более-менее подходящие вещи и сходить умыться.       Выгляжу я, мягко говоря, не очень. Последние сутки я не вставал с постели и ничего не ел. Никогда в жизни мне не было так плохо и... похуй. На Зайцева только с его тренировками почему-то не получается забить. В голове противно жужжит его голос.       И Зайцев, сам того не зная, заставляет меня умыться, почистить зубы и съесть яблоко. Везёт, что мама вчера уехала на поезде к тёте Нелли. Иначе она бы уже забила тревогу.       Иду к Зайцеву в зимней куртке, потому что на улице, оказывается, выпали первые снежинки. Стало заметно холоднее. Вся трава пожухла, деревья облезли и наводили смертельную тоску. Голые ветки торчали со всех сторон, птицы улетали, а я шёл к дураку-Зайцеву. Такая погода, а он решил мяч во дворе погонять. Совсем ему нечем заняться.       Он ведь куда-то уезжал. Именно поэтому мы с ним общались по телефону последние трое суток. Не знаю, куда он ездит каждые каникулы, но куда-то ездит. Может, спросить? Впрочем, мне лень открывать свой рот лишний раз.       Стучу Зайцеву в окно, со скукой наблюдая за ползущей по подоконнику божьей коровкой.       Вот везёт же им всем! Ни учиться, ни работать. Лишь безмятежное ползание в лучах предзакатного солнца.       — Заходи, — кричит мне Зайцев в закрытое окно.       Прохожу мимо опустевших клумб — ещё недавно у матери Зайцева пышно цвели георгины, а теперь всё погибло и умерло. А с правой стороны сада была небольшая яблоня с вкусно пахнущими плодами. Сейчас же на ней не висело ни одного яблока. Они все были на полу: раздавленные, гнилые, полусъеденные червями.       — Щас Вика чай допьёт, и пойдём, — выпалил Зайцев, открывая мне дверь.       В доме было приятно тепло и вкусно пахло корицей.       — Вика?       А она что здесь делает?       — Ага. Втроём поиграем, чтоб повеселее было. Ты чё такой вялый?       Я неопределённо веду плечами. Будь мы с Зайцевым наедине, я бы, может, и сказал, но Шилова за стенкой к таким откровенным разговором не располагала. Она, скорее, располагала к бегству.       Вика выползла из кухонного проёма, облаченная в ядовитые леггинсы цвета фуксии, режущие глаз своей кислотной яркостью, и безразмернном худи. Кажется, я видел его на Зайцевом.       — Чё смотришь? — злобно спросила Шилова.       — Отстань.       — Ну всё, на сегодня любезностей хватит. На выход.       Окунаться обратно в ледяную промозглость совершенно не хотелось, но Зайцев, не церемонясь, буквально вытолкнул меня за дверь.       Во дворе у Паши висело кольцо, и была небольшая импровизированная игровая площадка.       — Играем в волейбол. Сегаев, я надеюсь, объяснять, как в него играть, не надо?       Я недовольно поправил очки и злобно выдавил:       — Нет.       Знать правила — не значит хорошо играть.       — Играем два на одного. Сегаев, ты с Викой.       Ещё не лучше.       Зайцев без предупреждения бросил мяч в мою сторону, попав мне прямо в голову. Шилова противно засмеялась, я сделал вид, будто ничего не болит, и мы продолжили эту бессмысленную игру. Я стоял в стороне в поту, пока Шилова играла с Зайцевым.       — Сегаев, ко мне иди, — Зайцев, не переставая чеканить мяч, метнул его мне прямо в руки. Точным ударом. — Подавай.       Я неуклюже подбросил мяч вверх. Шилова без проблем поймала.       — Ну вот, молодец.       Похвала Зайцева была, несмотря ни на что, приятной.       — Молодец? — Шилова наигранно хихикнула. — Паш, ты в роли учителя прямо сама доброта.       — Вика, ты сама напросилась к нам, поэтому веди себя нормально. Сегаев, на бис.