Мы разные ZV

Веня Школьные будни начались с опоздания. Раньше я приходил раньше всех вместе с Али, а теперь иду рядом с Зайцевым и не парюсь на счёт опаздания. Я парюсь на счёт другого. Я. Иду. Рядом. С. Зайцевым. И. Шиловой. По чертовому школьнику коридору. Шилова моей компанией недовольна, но Паша ей сразу сказал, что он со мной. Поэтому про меня нечего не говорит. У меня подозрение, что они уже успели поругаться на эту тему в чате. Потому что Зайцев утром прятал от меня телефон и недовольно морщился думая что я не замечаю. — Здрасти. Извините за опоздание. — Буднично буркает Зайцев и тянет меня вместе с Шиловой на задние ряды. Шилова садится ближе к Грачову, который на равне со всеми пялится на нас огромными глазами. Я сажусь с Пашей. Типа он не сел с Шиловой, чтоб сесть со мной. Клянусь такого поворота событий от обычного понедельника я не ожидал. Максимум на что надеялся это на приветственный кивок и короткую переписку про то как мама сегодня проснулась в четыре утра и отмывала кухню до семи. Однако, Зайцев позвонил мне перед самым выходом. Сказал, что зайдет. И реально зашёл! И шёл со мной вместе по поселку. Разговаривал. Шутил. Тыкал меня в спину. Смеялся когда я в ответ бил его по рукам. И прятал от меня телефон с перепиской. Может мне это снится? Или у меня дериализация началась. — Сегаев, а тебя здороваться не учили? — Галина Павловна изогнула бровь с неприятной резкостью. — Здравствуйте. — Я больше не смотрел на неё, вообще ни на кого, кроме Паши. Он вел себя как обычно: голова на сложенных руках на парте, и полное игнорирование пронесшегося шепота: «Какого хрена я с ними вместе зашел? Какого хрена я сижу вместе с Зайцевым?» — Ладно. Продолжаем работу. Для опоздунов: берём листочки, пишем проверочную. Вспомним то, что мы изучали в прошлую четверть чтоб не забыть. Кажется никого больше не интересует проверочная. Даже Али скручивает себе шею чтобы посмотреть на нас. К ней я чувствую привычную охватившую меня злобу. Думал за каникулы все устаканилось, но нет. Сам поражаюсь этому внезапному, озлобленному порыву – хочется швырнуть что-нибудь во всех присутствующих, и особенно в Али. Лживая дура. Возможно, если бы не она, мы с Зайцевым подружились бы раньше. Кто знает, как бы всё сложилось тогда. Телефон в кармане постоянно вибрирует. Паша с интересом посматривает на меня. За каникулы он успел понять, что мне почти никто не пишет и не звонит — кроме мамы и его самого. Но раз он здесь, а мама сейчас на уроке, то... Это Али. Да, это она. « У меня чё глюки? Почему ты сидишь с Пашкой Зайцевым? Он что, заставил тебя таскаться с ним чтоб ты ему домашку делал? » Смотрю на неё, демонстративно показывая телефон Зайцеву. Он хмыкает и тоже смотрит на неё совершенно незаинтересованным взглядом. Она сразу отворачивается, поскольку все, следившие за нами, вертят глазами от нас к ней. — Не обращай на неё внимание, — тихо шепчет мне Паша, снова укладывая голову на руки. Внутри кипит что-то горькое, противно-липкое. Я смотрю на её спину в белой рубашке, на высокий хвост и хочу, чтобы она не смела больше клеветать меня. Больше не смела на меня смотреть. Как и все они. Я их всех ненавижу. И её теперь тоже. Я перевожу взгляд на спокойного Зайцева и с большим трудом проглатываю всю желчь обратно в глубину себя. Паша рассеянный, сонный. Наверняка под утро только уснул. Режим за каникулы сбит напрочь. Я тоже бы сейчас поспал. Желательно в его комнате и его постели. У него там как-то комфортно. Проверочную пишу от балды, не стараясь особо. Паша ничего не делает и по звонку сдаёт пустой лист. Мы идём на следующий урок уже вчетвером, вместе с Грачёвым, который не понимает, какого хрена я таскаюсь с ними. — Мне кто-нибудь объяснит... Чё за дичь происходит? — Спрашивает Грачёв когда мы отходим от всех на дальний подоконник. — Игорёк может заткнёшься? — Паша, с лёгкой улыбкой, пропел это скорее как вопрос. — Ой, иди нахуй. — Грачёв резко подхватывает рюкзак и с оскорбленным видом идёт на подоконник к Бори и Владу. Шилова на это лишь цыкает и красноречиво глядит на Зайцева, однако молчит. *** После уроков мы с Пашей задерживаемся у Анны Степановны. Она постоянно бросает на Зайцева подозрительные взгляды. Мы давно не пили чай в подсобке. Анна Степановна, похоже, не верит в искренность дружбы Паши со мной. В декабре, когда я просил для него четверку, она сначала подумала, что он меня шантажирует. Даже винила себя за то, что все это устроила. А я тогда сказал ей спасибо. — Вам может помощь какая нужна? — Сегодня нет. Завтра ко мне Вень зайди на минутку. Посидим поболтаем. Без лишних ушей. — Прямо намекнула моя любимая Анна Степановна. Я еле сдержался чтоб не засмеяться. Лицо Паши было сложно прочитать. Предпологаю, он пожалел, что вообще пошел со мной. А я ему говорил: «Иди домой, я потом зайду, после Анны Степановны». Но Паша ни в какую, не хотел оставлять меня одного в школе даже на секунду. Пришлось весь день с ним таскаться, как будто я его собака. Пока никто не подходил, не лез. Пока что только смотрят, но не трогают. — Хорошо Анна Степановна. До свидания. — До свидания. — Еле слышно буркнул Зайцев. Погода была морозной и ветреной. Не верилось, что через какой-то жалкий месяц я буду уже совсем взрослым. Я прятался в вязаном шарфе, над которым Паша каждый раз заливался смехом, будто видел его впервые. Анна Степановна подарила мне его на Новый год – длинный, шерстяной, в жёлто-белую полоску. Связан с любовью. А я ей открытку с пожеланиями и стеклянный шар с ёлочкой и снегом. На большее у меня не было денег. — Какой же он стремный я не могу. — Задыхался от смеха этот придурок. — Сам ты стремный! — Толкаю его всем корпусом в плечо. — А мой шарф уникальный. Такого нигде нет между прочим. А ещё он связан специально для меня. — Хватит умничить. — Паша стаскивает с меня мой шарф и кричит убегая — Моё! — Не смей его одевать! У тебя блохи! Мой шарф придет в непригодность. — Бегу за ним как сумасшедший. — Во-первых мистер Сегаев блохи могут жить только у животных, а у людей вши. А во-вторых вши живут на голове. А шарф предназначен оберегать шею от холода, а не голову. — Паша кривляется делая вид будто поправляет на переносице не существующие очки. — Хватит умничить Зайцев. Тебе не идёт. Отбираю у него своё законное имущество и заворачиваюсь в него по самый нос. Шарф тёплый, но колючий. Если бы его Анна Степановна собственноручно не вязала, я бы его в жизнь не надел. Колючий и нелепый. Полоски неровные: где-то тонкие, где-то толстые. Подозреваю, что Анна Степановна так прикалывалась надо мной, либо ей пора менять очки. У Паши дома тепло и вкусно пахнет домашней выпечкой. Мамы Паши дома нет. На кухне мы находим полную кастрюлю борща и шоколадное печенье. Большое такое, с настоящими кусочками шоколада. Паша накладывает мне двойную порцию, всё пытается меня накормить. Но пока суп греется в микроволновке, я съедаю первую печеньку. На вкус она такая же вкусная, как и на вид. — Очень вкусно. — Новый рецепт из тик тока. Мама утром думала готовить или нет. Решила видимо попробовать. — Паша тоже берёт себе пару штук. Борщ я, естественно, весь не съедаю, и Паша доедает за меня. И это в моменте кажется странным. Ему совсем не противно? Помню, как в восьмом классе у нас было чаепитие, и нужно было принести каждому что-то одно. Я принёс пачку вишнёвого печенья, которое никто есть не хотел, потому что оно было моё. Я сидел один и давился этим печеньем. Брать что-то у других было страшно и стыдно. — Теперь надо поспать, а потом будем жёстко заниматься спортом. — Паша вытирает со стола, складывает грязную посуду, и мы идём к нему в комнату. У него наглухо закрыты шторы. В комнате всё равно светло, но не обжигающе ярко для уставших глаз. Паша даёт мне свои вещи, чтобы переодеться, переодевается сам и мы укладываемся под одно одеяло. Я возле стенки вырубаюсь почти мгновенно.