Идеальный ритм

Когда Лео была маленькой, в музыкальной комнате всегда стоял Steinway — рояль ее отца. Теперь он доминировал в гостиной так же, как ее отец всегда доминировал в доме. Солнечный свет отражался от его блестящей поверхности, заставляя Лео задуматься, по-прежнему ли ее мать вытирает с него пыль каждый день. Почти против своей воли она положила руку на крышку. На ощупь она была теплой и гладкой. Она помедлила, оглянулась через плечо и, убедившись, что вокруг никого нет, села на банкетку. Ребенком она провела на ней так много часов, что на ней, вероятно, остались вмятины от ее ягодиц. Еще раз оглянувшись через плечо, она подняла крышку и положила пальцы на клавиши. Она долго сидела так, не играя. Поколебавшись, она взяла одну ноту, а затем сыграла гамму ре мажор, чтобы размять пальцы. Пианино было хорошо настроено. Не то чтобы она ожидала чего-то другого. Она знала, что мать хотела, чтобы она сыграла что-нибудь классическое, но у нее не было настроения соответствовать ожиданиям родителей. Если они не принимали ее такой, какая она была, это была их проблема. Включая ее сексуальную ориентацию и ее музыкальный выбор. Почти неосознанно ее пальцы заскользили по клавишам, извлекая из инструмента первые ноты «Один лишний». Боже, сколько времени прошло с тех пор, как она играла в последний раз. Ни в одной из песен, которые она исполняла во время своего мирового турне, она не сидела за роялем. — Кем ты себя возомнила? Алишей Киз? — сказал ее менеджер когда она захотела включить фортепианную композицию в свой список песен. Так что теперь ее главными инструментами были гитара и голос. «И мое тело», — мысленно добавила она и вздохнула. Все больше и больше внимания уделялось ярким шоу, сексуальным костюмам и эротичным танцевальным движениям. Здесь, в этом доме, всегда звучала только музыка, пусть и в стиле ее отца, но Лео должна была признать, что это очень раскрепощало. «Один лишний» не была одним из ее главных хитов, поэтому она не исполняла ее уже много лет, но мелодия и слова быстро вспомнились ей. С каждой нотой движения ее пальцев становились все более контролируемыми и ловкими. Холли была права. Это была хорошая песня. Одна из последних, которые Лео написала сама, без участия своей команды авторов песен. Она позволила эмоциям захлестнуть ее. Когда затихла последняя нота, она посидела еще несколько минут. Вот оно — то, что она хотела чувствовать, играя свою музыку. Жаль, что так бывает не всегда. «Почему бы и нет?» — раздался голос у нее в голове. Прежде чем она смогла ответить на вопрос, скрип половицы заставил ее поднять глаза. В дверях стояла ее мать. Повязанный на бедрах фартук свидетельствовал о том, что она готовила. — Не останавливайся. Это было чудесно. Крышка рояля, которую она собиралась закрыть, чуть не выскользнула у нее из пальцев. Ее матери понравилась одна из ее песен? Но с другой стороны, она всегда была более терпимой из родителей. — Нет. На сегодня я закончила. Просто захотела немного размять пальцы. Она встала и протиснулась мимо нее. Разочарованный взгляд матери последовал за ней, но Лео проигнорировала его. После тринадцати месяцев на сцене у нее не было настроения выступать перед аудиторией, даже перед одним человеком. Дверь в комнату ее отца, которая большую часть времени была закрыта, на этот раз была открыта. Когда Лео проходила мимо, какой-то звук из комнаты остановил ее. Это был голос ее отца. Он звал ее по имени? Она не была уверена, поэтому заглянула в комнату. Он сидел в своем инвалидном кресле лицом к окну. — Тебе что-то было нужно? — спросила Лео. — Старый, — сказал он. Она пожалела, что рядом нет Холли, которая могла бы перевести, но, насколько Лео знала, она была где-то наверху, отдыхала перед обедом. Она нерешительно обошла инвалидное кресло, чтобы видеть его лицо. — Эм, что? Он не повернул головы, чтобы посмотреть на нее, а продолжал смотреть в окно. — Нет. Ржавчина. Заржавел. — Он поднял здоровую руку и указал через плечо в сторону гостиной. — Что ты…? О! — Понимание обрушилось на нее, как ушат ледяной воды. — Ты хочешь сказать, что я уже совсем разучилась играть на пианино? Он кивнул. Отлично. Впервые за долгое время он по-настоящему заговорил с ней, и оказалось, что он критиковал ее. Она покачала головой, осуждая саму себя. — «А чего ты ожидала?» Так было всегда, сколько она себя помнила. — Буш… э-э-э, уборка. Нет. Гм, подрезать. Помнишь? О да. Лео слишком хорошо помнила, что он всегда говорил ей в прошлом: играть на пианино — все равно что подрезать живую изгородь. Главное — понемногу и часто. Именно так он убеждал ее практиковаться каждый день. — Может быть, если ты живешь в крошечном городке и тебе больше нечем заняться, у тебя есть время, чтобы каждый день подрезать живую изгородь. Но когда я должна это делать? Когда я в разъездах, это постоянный вихрь репетиций, танцев, саундчеков, концертов, интервью и вечеринок после выступлений. Он повернул голову в ее сторону и сделал нетерпеливое движение левой рукой, вероятно, чтобы прервать ее, но она продолжила. Она и так молчала слишком долго, и теперь это вырвалось из нее с силой воды, прорвавшей плотину. — Ты не понимаешь мою жизнь. Ты никогда этого не понимал. Ты никогда не прилагал ни малейших усилий к этому. Неужели ты не можешь хоть раз проявить каплю одобрения, вместо того чтобы критиковать все, что я делаю? Он просто смотрел на нее, не в силах или не желая ответить. — Зачем я вообще с тобой разговариваю? — пробормотала она и направилась к двери. Из-за спины не доносилось ни звука. Она поняла, что напрягает слух, ожидая, что он извинится или скажет что-нибудь хорошее, и ее захлестнула волна гнева на саму себя. Зачем она вообще приехала сюда, рискуя своей карьерой? Неужели она действительно ожидала, что что-то изменится. Что он скажет ей, как он гордится ею или как сильно любит ее? С таким же успехом она могла ожидать, что он встанет и сам пройдет по комнате. Перепрыгивая через две ступеньки, она бросилась в свою комнату и захлопнула за собой дверь.

***

Дверь в комнату Лео с грохотом захлопнулась. Холли выглянула из своей комнаты, но ничего не увидела, кроме закрытой двери. Выдохнув, она снова села на кровать, потянулась к прикроватной тумбочке и снова увеличила громкость радионяни. Когда Гил попытался выдавить из себя первые слова, Холли бросилась к двери, думая, что ему нужна помощь. Но потом она поняла, что он обращается не к ней, а к своей дочери. Насколько она знала, они не разговаривали с тех пор, как Лео вернулась. Ей бы очень хотелось узнать, о чем они говорят, но она не хотела проявить неуважение ни к одному из них, подслушивая, поэтому убавила громкость приемника до тех пор, пока не перестала понимать их слова. Судя по тому, как Лео хлопнула дверью, разговор прошел не слишком хорошо. «Должна ли я…?» Она заколебалась, вспомнив о своем решении вести себя по отношению к Лео как профессиональная медсестра и никак иначе. Но сострадание заставило ее подняться с постели. Что бы ни произошло между Лео и ее отцом, Холли инстинктивно чувствовала, что Лео не станет говорить об этом со своей матерью. Она сунула трубку в задний карман, на цыпочках пересекла холл и остановилась перед дверью Лео. Как раз в тот момент, когда она раздумывала, стоит ли ей постучать, дверь распахнулась, и Лео стремительно выскочила наружу. Они снова столкнулись и оказались почти в объятиях, вцепившись друг в друга, чтобы сохранить равновесие. — Ты в порядке? — прошептала Холли, крепко прижимаясь к Лео, которая в свою очередь положила руки ей на бедра. Аромат Лео — цветы апельсина, миндаль и едва уловимая нотка мускуса — дразнил ее обоняние. — Да. — Ей показалось, или голос Лео действительно был более хриплым, чем обычно? Лео выдавила из себя улыбку. — Ты же не 130 килограммовый защитник. — Нет, я имела в виду…… Я слышала, как ты хлопнула дверью. Что-то случилось? На мгновение выражение лица Лео стало совершенно беззащитным, прежде чем оно исчезло. Она отпустила Холли и прошла мимо нее. — Я в порядке. Мне просто нужно подышать свежим воздухом. — Дойдя до лестницы, она обернулась. — Хочешь пойти со мной? — Я бы хотела, — сказала Холли и поняла, что это правда. После их вчерашнего разговора на кухне у нее возникло ощущение, что они действительно могли бы общаться друг с другом. — Но я сейчас работаю… — Она указала вниз, где находилась комната Гила. — О. Да. Конечно. Тогда увидимся позже. — Лео бросилась вниз по лестнице. Холли облокотилась на перила и уставилась ей в спину. Когда за Лео закрылась входная дверь, она положила радионяню обратно на тумбочку и пошла готовить Гила к встрече с логопедом.

***

Прогулка помогла Лео прийти в себя, а остановка в «Кусочке рая», где она купила две абрикосово-апельсиновые булочки с кремом, значительно улучшила ее настроение. Свою порцию она съела по дороге домой и теперь держала бумажный пакет в одной руке, как охотник, гордо несущий домой свою добычу. Когда она вошла в дом, из комнаты отца донесся голос Холли. Это немного испортило ей настроение, так как означало, что она не сможет передать булочку прямо сейчас. Затем она поняла, что Холли не разговаривает с отцом — она поет. Если это можно так назвать. Больше похоже на кошку, которой наступили на хвост. Лео слегка поморщилась от фальшивого пения, но в целом она нашла его восхитительным. Недостаток музыкальности Холли восполнила энтузиазмом. Она улыбнулась и, продолжая прислушиваться, медленно поднялась по лестнице. Ей потребовалось пройти половину пути, чтобы узнать песню. «Эй! Это одна из моих песен!» — На самом деле, это была песня «Один лишний», которую она исполняла сегодня утром. Холли, похоже, знала слова наизусть. Лео улыбнулась и стала подпевать. Когда она добралась до верхней площадки лестницы, то все еще слышала пение Холли, на этот раз не напрямую, а через радионяню, стоявшую на прикроватной тумбочке Холли. Она на мгновение остановилась перед открытой дверью в комнату Холли, прислушиваясь. Боже, как же она наслаждалась иронией судьбы: ее отцу, который критиковал ее игру на пианино, теперь приходилось слушать, как Холли поет одну из ее песен. Ее улыбка погасла, когда ее осенило еще одно осознание: если она могла слышать Холли через радионяню, то Холли, вероятно, тоже слышала каждое слово, сказанное ею отцу ранее. «Черт возьми! Она могла бы сказать об этом». — Ее пальцы крепче сжали бумажный пакет. Вместо того чтобы сказать об этом, Холли притворилась, что ничего не слышала. Это было похоже на слежку в ее собственном доме, единственном месте на земле, где, как ей казалось, она была свободна от таблоидов и поклонников, постоянно наблюдающих за ней. — Отлично. А я еще и булочку принесла ей! — Теперь она чувствовала себя полной дурой. Она швырнула бумажный пакет в открытую дверь. Пакет приземлился на кровать, но это не принесло ей никакого удовлетворения. Зарычав, она ушла в свою комнату и закрыла за собой дверь. Спустя минуту или две в дверь постучали. Вероятно, это была ее мать, которая хотела знать, где она была и почему пропустила обед. — Да? Дверь распахнулась. Вместо матери в комнату заглянула Холли с широкой улыбкой на лице и бумажным пакетом в руке. — Это от тебя? — Ты что, думаешь, это была фея булочек? — Это могло бы показаться забавным замечанием, но гнев Лео придал ему резкость. Улыбка Холли сменилась хмурым выражением. Она толкнула дверь пошире и вошла. — Все в порядке? У тебя такой голос, как будто… Я не знаю… ты сердишься на меня. Я сделала что-то не так? Холли побледнела еще больше, чем обычно, и ее ясные голубые глаза в замешательстве косились на Лео. Боже, а она хороша. Возможно, даже лучше, чем последняя девушка Лео, которая довела ложь и манипулирование людьми до совершенства. Она умудрилась выглядеть оскорбленной, даже когда Лео поймала ее на краже денег. — Я думала, ты другая, не из тех лживых интриганов, которые готовы на все, чтобы завоевать мое расположение, а потом без зазрения совести нарушить мою неприкосновенность частной жизни за хорошую плату. Холли несколько раз моргнула. — Нарушить неприкосновенность частной жизни? — Да ладно тебе. — При виде притворно-невинного выражения лица Холли у нее внутри все закипело. Неужели Холли действительно считала ее такой глупой? — Не притворяйся, что не слышала каждое слово сказанное мной отцу, с помощью своего маленького шпионского прибора. — Ты думаешь, я шпионю за тобой? — Голос Холли перешел в недоверчивый писк. Боже, она была почти убедительна. Лео поймала себя на том, что хочет верить ей, но подавила этот порыв. Она и раньше вела себя так же глупо, и добром это никогда не заканчивалось. — А как бы ты еще узнала, что я расстроена, когда я вернулась наверх раньше? — Может быть, потому, что ты хлопала дверью, как обиженный подросток, — точно так же, как ты ведешь себя сейчас, выдвигая глупые обвинения. Они молча смотрели друг на друга в упор. Холли не сдвинулась ни на сантиметр. Ее голубые глаза, обычно лучащиеся весельем, сейчас напоминали арктический лед. Лео, привыкшая к льстецам и подпевалам, не могла не уважать ее за то, что она не отступала. — Возможно, мое слово для тебя ничего не значит, но я уверяю, что не подслушивала ваш разговор, — сказала Холли. — Как только я поняла, что вы двое разговариваете, я убавила громкость, чтобы вас больше не было слышно. За последние четырнадцать лет Лео научилась не доверять слепо. Люди давали обещания и клялись говорить правду, но при этом слишком часто лгали сквозь зубы. Но почему-то она верила Холли. Она хотела верить ей, как бы глупо это не звучало. Когда Лео не ответила, Холли вышла и закрыла за собой дверь, подчеркнуто не хлопнув ею, а закрыв цивилизованно. Лео поморщилась. Сообщение получено. Она действительно сегодня вела себя не лучшим образом. Шаги Холли затихли вдали, пока Лео боролась с собой. Может быть, ей стоит просто забыть об этом. Не имело значения, что она несправедливо обвинила Холли, верно? В какой-то момент Холли все равно предаст ее. Но другая часть ее души не хотела в это верить. Выругавшись, она спрыгнула с кровати, промчалась через комнату и распахнула дверь. — Холли, подожди! Холли уже дошла до своей комнаты и открыла дверь. Теперь она повернулась и настороженно смотрела на нее. — Подожди, пожалуйста, — сказала Лео более мягко. — Я хочу … Мне нужно… — Ей было трудно произнести это слово, отчасти потому, что прошло много времени с тех пор, как ей в последний раз приходилось его произносить. — …извиниться. Напряженная поза Холли ослабла. — Я правда не подслушивала ваш разговор. — Я верю тебе, — сказала Лео, и она верила. Какое странное чувство. Казалось, что она стоит на шатком мостике над глубоким каньоном. — Я просто… Зная, что ты могла бы подслушивать так, что я бы и не заметила… Это заставило меня почувствовать себя очень уязвимой. Вот почему я вела себя как… — Как последняя задница? — добавила Холли. Лео поморщилась. — Ты не собираешься дать мне поблажку, не так ли? — Почему я должна? Потому что ты Дженна Блейк? — Нет. Я не хочу быть Дженной Блейк. — Она на мгновение задумалась над этим заявлением. В нем было больше правды, чем она хотела признать. — Ну, по крайней мере, не здесь. Это единственное, что есть хорошее в Фэйр-Оукс. Здесь я просто Леонтина. — Хорошо, Леонтина Блейк. Я принимаю твои извинения. — Холли выдавила улыбку, и в ее глазах снова появились веселые искорки. — Учитывая, что ты принесла мне булочку. Или ты ее отравила? — Ну, мы могли бы разделить ее, просто, чтобы убедиться, — предложила Лео. — Я съем половину, и если не свалюсь в смертельной агонии, ты будешь знать, что это безопасно. Холли прижала бумажный пакет к груди. — О нет, ты не получишь мою булочку. Держу пари, ты уже съела одну. На мгновение Лео уставилась на нее. Холли действительно так хорошо ее знала? — Хорошо, хорошо, можешь съесть ее сама. — Ты могла бы составить мне компанию, пока я ем. — Холли махнула бумажным пакетом в сторону своей комнаты. — Может, расскажешь мне, что происходит между тобой и твоим отцом? — Для такого разговора мне нужно больше половины булочки, — пробормотала Лео. Холли игриво отодвинула пакет с булочкой так, чтобы до нее нельзя было дотянуться. — Я думала, мы договорились, что ты не получишь ни кусочка моей булочки? — Что ты за друг, если отказываешь мне в трудную минуту? Друг… Это слово, казалось, отозвалось эхом между ними. Было еще слишком рано называть их так, но Лео поняла, что это именно то, чего она хотела. У нее целую вечность не было настоящего друга — кого-то, кто ценил бы ее саму, а не ее славу, деньги или тело. У нее было ощущение, что Холли могла бы стать таким другом. Наконец Холли пожала плечами. — Голодный. — Хорошо. Ешь сама свою булочку. Я расскажу тебе печальную историю своей жизни. — Она последовала за Холли в комнату для гостей. С тех пор как Лео в последний раз была в этой комнате, все изменилось. Кровать с балдахином и обои с подсолнухами, которые были в прошлом, были заменены более современной мебелью и стенами кремового цвета. Либо Холли привнесла в комнату свой индивидуальный стиль, либо ее родители сделали ремонт, чтобы она чувствовала себя как дома. Они сидели на противоположных концах кровати. Холли вытащила булочку из пакета и отломила кусочек для Лео. Их пальцы соприкоснулись, когда она передавала его Лео. Лео всегда думала, что мурашки от прикосновения рук — это явление, которое случается только в сентиментальных любовных романах. Что ж, очевидно, сегодня она узнала, что во многом ошибалась. Но Холли откусила кусочек от своей булочки, как будто ничего не заметила, поэтому Лео тоже проигнорировала это. Нет смысла разрушать новую дружбу еще до того, как она началась. — И что? — спросила Холли с набитым ртом. — Не хочешь рассказать мне, что произошло с твоим отцом сегодня утром? — Ничего необычного. Я играла на пианино. Ему не понравилось. Холли слизнула крошку с уголка рта, и Лео пришлось отвести взгляд. Блин. Дружить с Холли было бы намного проще, если бы она не выглядела так сексуально во время еды. — Что тут могло не нравится? — спросила Холли. — Я слышала твою игру. Это было прекрасно. Похвала была слаще, чем булочка. Этого было почти достаточно, чтобы она забыла о реакции своего отца. — Мой отец так не думает. Он убежден, что я растрачиваю свою жизнь и свой талант, данный мне Богом, — это его слова, а не мои, — на поп-музыку. — Возможно, это из-за разницы поколений. Моей матери тоже не нравится музыка, которую я слушаю, и фильмы, которые я смотрю. — Я думаю, что с моим отцом дело не только в этом. Он никогда не одобрял ни одного моего поступка. Если меня не примут в Джульярд, как его, то ничто из того, чего я достигла, никогда не будет достаточно хорошим для него. После того как я выиграла свою первую «Грэмми» и позвонила домой, чтобы поделиться с ним хорошими новостями, он сказал мне, что моя тезка — Леонтина Прайс — выиграла девятнадцать, так что нечего гордиться из-за одной. В животе у нее словно что-то сжалось. После стольких лет и еще двух «Грэмми», которые она не разделила со своим отцом, она думала, что пережила это, но старая обида не проходила. Холли уставилась на нее, казалось, забыв о последнем кусочке булочки в своей руке. Ей показалось, или глаза Холли действительно увлажнились? — Знаешь, — сказала Холли, но тут же замолчала, чтобы прочистить горло, — рискуя снова показаться непрофессиональной… Твой отец может быть и очень одаренный музыкант и отличный учитель, но когда дело касается тебя, он просто идиот. Ее прямота ошеломила Лео. Никто никогда так не говорил о ее отце. Она рассмеялась, и старая боль отступила. — Я согласна. — Она игриво потянулась за последним кусочком булочки. Холли отдернула руку и спрятала ее за спину, но затем протянула Лео. — Ты уверена? — спросила Лео. — Да. Взамен ты могла бы написать мне песню. — Песня в обмен на крошечный кусочек булочки? — Последний крошечный кусочек булочки, — сказала Холли. — Договорились. Как насчёт… «Женщина-булочка». — Она спела это под мелодию «Лунной реки». Холли запустила в нее скомканным бумажным пакетом. — Шире, чем на милю? — процитировала она строчку из песни. — Это намек на мою… э-э-э, пышную фигуру? — Нет. — Лео приподняла брови, что, вероятно, выглядело скорее глупо, чем соблазнительно. — Мне нравится твоя фигура. Холли отправила в рот последний кусочек булочки и с удовольствием захрустела им. — Эй! Я думала, мы договорились? — Мне не понравилась оплата. — Холли облизала большой палец. — К тому же мне нужны все калории, которые я могу получить, чтобы поддерживать фигуру, что так нравится тебе. Она флиртовала? Но Холли, казалось, ничего не замечала, так что, вероятно, все это было только в ее голове. Лео стряхнула несколько крошек с ее бедер. — Итак, ты упомянула фильмы. Какие из них тебе нравятся?

***

Позже в тот же день Лео была на заднем дворе, снимала мерки для нового пандуса, который она хотела установить, когда ее мать открыла сетчатую дверь. — Джип Холли не заводится. Ты можешь подвезти ее домой? Я бы сама отвезла, но до готовности пирога еще пятнадцать минут. Лео отложила рулетку и взбежала по трем ступенькам на кухню. — Конечно. Холли стояла по другую сторону барной стойки. — В этом нет необходимости. Я могу дойти до дома и позвонить Трэвису, чтобы он позаботился о джипе. — Никаких проблем. Я все равно там закончила. — Лео взяла со стойки ключи. — Пошли. — Эм, можно я поведу? — спросила Холли. — Иначе я засну. Лео покачала головой. — Извини, но страховка арендованного автомобиля не распространяется на другого водителя. — Она и представить себе не могла, что кто-то может заснуть во время такой короткой поездки. — Я не понимаю, почему ты продолжаешь ездить на арендованной машине, а не берешь машину своего отца, — сказала ее мать. — Он все равно больше не может ее водить. — Старый папин «бьюик» совсем не в моем вкусе, мам. — Однако это не было настоящей причиной, по которой она взяла машину напрокат. Наличие машины гарантировало, что она сможет уехать из города в любой момент, когда захочет. Ее мать стояла на крыльце и смотрела, как они садятся в машину. — Это маленький домик через дорогу от начальной школы, — сказала Холли, пристегивая ремень безопасности. Лео кивнула, завела двигатель и поехала в направлении школы. На мгновение ее внимание привлекла песня, звучавшая по радио. Когда она закончилась, она спросила: — Так что же не так с джипом? С пассажирского сиденья не последовало ответа. Лео посмотрела направо. Голова Холли откинулась на подголовник. Ее глаза были закрыты, а губы слегка приоткрыты. Лео тихо рассмеялась. Значит, Холли не шутила. Она убавила громкость радио и продолжала поглядывать на «Спящую красавицу» пока ехала по почти пустым улицам. Подъехав к дому напротив начальной школы, она припарковалась у обочины и заглушила двигатель. Холли все еще крепко спала. Боже, какая она милая. Лео почти не хотелось ее будить, но что ей оставалось делать? Сидеть рядом с ней в машине всю ночь? Прежде чем она смогла принять решение, Холли села и потерла глаза. Она затуманенным взором огляделась по сторонам. — Ой. Мы уже дома. Я предупреждала тебя, что засну. — Да. Я просто не думала, что ты это серьезно. — О да. Мой отец часто дразнил меня из-за этого. Хотя, возможно, именно он виноват в моей нарколепсии. Когда я была маленькой, у меня были колики, и единственное, что могло меня успокоить, — это когда он катал меня на машине. Ее улыбка была задумчивой, и на щеках не появились ямочки. Лео ухмыльнулась. — Держу пари, сейчас он пробует ту же технику на детях Итана и Зака. Холли поджала губы. — Я бы хотела. Он умер пять лет назад. — Она отстегнула ремень безопасности и вышла из машины. Черт. Лео быстро последовала за ней. Стоя спиной к Лео, Холли искала ключ в сумке, висевшей у нее на груди. Лео подошла к ней и на мгновение положила ладонь на руку Холли. — Прости. Я не знала. Холли вздохнула. — Это была автомобильная авария, всего через несколько месяцев после смерти твоей бабушки. — Она открыла входную дверь и вошла в дом, словно желая оставить воспоминания позади. — Хочешь зайти? — Эм, конечно. — С комком в горле Лео последовала за ней. Теперь она немного лучше понимала, почему Холли так разозлилась на нее за то, что она не приезжала домой и не звонила родителям — по крайней мере, у Лео все еще были оба ее родителя. — Как насчет того, чтобы я провела для тебя экскурсию за пять центов? — спросила Холли. — Извини, у меня нет ни цента. — Лео вывернула карманы своих шорт наизнанку. — Ну, в любом случае, это не стоит и пяти центов. Этот дом действительно маленький. Гостиная с крошечной обеденной зоной в одном конце переходила в кухню, отчего дом казался больше, чем был на самом деле. Свет вечернего солнца отражался от деревянного пола. Гостиная была оформлена в теплых тонах и обставлена удобной мебелью: коричневым диваном, потертым мягким креслом, темно-красным ковриком и книжной полкой, забитой книгами и семейными фотографиями. Потрепанная книга в мягкой обложке лежала рядом с недопитой бутылкой воды и ароматической свечой в стеклянной банке на кофейном столике. В одном углу комнаты к телевизору с плоским экраном была подключена игровая приставка Xbox, а в противоположном углу стояла стереосистема. Лео подошла, чтобы взглянуть на стеллаж с компакт-дисками Холли. Среди альбомов Этты Джеймс, Ареты Франклин, Эллы Фитцджеральд, Эми Уайнхаус и Тины Тернер она обнаружила три своих собственных альбома. — Одобряешь? Лео оглянулась и заметила, как на лице Холли промелькнула улыбка. — О да. Очевидно, у тебя прекрасный музыкальный вкус. Холли повела ее наверх. Большую часть пространства в ее спальне занимала двуспальная кровать, а у другой стены располагался встроенный шкаф. Кровать была аккуратно застелена стеганым одеялом. Экскурсия закончилась во второй спальне, которую Холли оборудовала под кабинет с небольшим письменным столом. Дом был обжитым и опрятным — скорее теплым и уютным, чем роскошным выставочным пространством, куда обычно приглашали Лео. — Хороший дом. Очень милый, — сказала Лео, когда они вернулись на первый этаж. — Похож на тебя. — Черт. Она, по сути, только что назвала Холли милой. — Э-э, я имею в виду, он твой? Если Холли и заметила ее маленькую оплошность, то никак на это не отреагировала. — Нет, я его снимаю. Они остановились у входной двери. — Тебя подвезти завтра утром? — спросила Лео. — Я буду рада заехать за тобой. — Нет. Но все равно спасибо за предложение. Моему джипу, наверное, просто нужен новый аккумулятор, но если Трэвис не сможет его починить, я пройдусь пешком. Мне бы не помешала физическая нагрузка. Лео скептически посмотрела на нее. Холли, по ее мнению, выглядела прекрасно. — Я не думаю, что тебе нужно худеть. Но если хочешь, мы могли бы как-нибудь вместе пробежаться. — Пробежаться? Лео игриво приподняла брови. — Да. Если только ты уверенна, что сможешь угнаться за мной. Холли фыркнула и шлепнула ее по руке. — Как пожелаешь. Послезавтра, сразу после работы, я в деле. Они обменялись вызывающими улыбками. Затем Лео попрощалась и ушла, помахав на прощание рукой. Когда она села в машину, ее взгляд упал на пассажирское сиденье, где Холли немного вздремнула после работы. Улыбаясь, она завела машину.