Идеальный ритм

Лео протопала мимо мистера Гиллеспи, который все еще сидел на скамейке. Ее предыдущее замечание о том, какой сегодня прекрасный день, теперь казалось ей жестокой шуткой. Она подумала о том, чтобы просто пойти домой, но у нее не было настроения выслушивать неизбежные вопросы матери, поэтому она направилась в бар. Она даже не успела до него дойти, когда зазвонил ее телефон. Это снова был Сол. — Не сейчас, — сказала она, не здороваясь. — Это становится смешным, Дженна. Нет, смешным было то, что он настаивал на том, чтобы называть ее сценическим именем. — Я сказала, не сейчас. — Прошло почти четыре недели. Четыре недели! — Ну и что? Я не брала ни одного чертова отпуска уже лет десять. — Ну и что? — недоверчиво переспросил Сол. — Руководители звукозаписывающей компании теряют терпение. Твои поклонники, вероятно, думают, что ты в реабилитационном центре. Скоро папарацци найдут тебя в твоем маленьком городке, где ты скрываешься. А продюсеры шоу «Звезда родилась» выберут другого судью, если ты в ближайшее время не подпишешь контракт. Лео остановилась перед дверью бара, и на нее нахлынули воспоминания о том, как она столкнулась с Холли, когда стояла здесь в последний раз. — Меня не волнуют ни руководство, ни папарацци, ни этот контракт, — медленно произнесла она, подчеркивая каждое слово. — Мне нужно отдохнуть. Мне это нужно, Сол. Он шумно выдохнул. — Еще одна неделя. Это все, что я могу тебе дать. Ты должна быть на Манхэттене в следующую пятницу, чтобы встретиться с ребятами из Clio Records. Как странно. Она не хотела оставаться в Фэйр-Оукс больше, чем на несколько дней, но теперь мысль о возвращении была столь же непривлекательной. Но зачем ей было оставаться? Холли только что бросила ее, а родители прекрасно справятся и без нее. Перед отъездом она хотела убедиться, что у них есть все необходимое. — Хорошо. Пришли мне на электронную почту билет на самолет, и я буду там. Не дожидаясь ответа, она повесила трубку, толкнула дверь и направилась к бару. В конце стойки сидели двое мужчин средних лет, которые показались ей знакомыми, но она не обратила на них внимания и забралась на один из табуретов. Крис отставил стакан, который протирал, и подошел к ней. Ну, здорово. Из всех людей, работавших в баре «У Джонни» именно этот был влюблен в Холли. Он, похоже, был рад видеть ее не больше, чем она его. — Что я могу вам предложить? — спросил он без малейшего намека на приветливую улыбку или попытку завязать разговор. Тем лучше. Она была не в настроении ни с кем разговаривать. Что стоит заказывать, если тебя бросили на первом же свидании? Она никогда раньше не была в такой ситуации. Черт возьми, она даже почти ни с кем не встречалась. Она была слишком занята своей карьерой и слишком разочарована в любви, чтобы тратить на это время. С Холли это не казалось пустой тратой времени. Забудь о ней. — Я выпью рюмку «Джонни Уокера». — Это было первое, что пришло на ум. В конце концов, она была в баре под названием «У Джонни». Крис повернулся и потянулся за одной из бутылок с алкоголем, выстроившихся за барной стойкой, как солдаты на плацу. Когда он поставил перед ней рюмку с напитком, она взяла ее и осушила одним большим глотком. Огненный след прошел от горла до желудка, усиливая и без того накопившуюся там кислоту. Она ахнула и поморщилась. Она не была сильно пьющей поп-звездой. Тьфу. Она облизнула губы и вздрогнула. Напиток был ужасен на вкус. Крис кивнул на пустую рюмку, выражение его лица не стало теплее, чем раньше. — Хочешь еще? Она колебалась. «Да ладно тебе. Ты же знаешь, что это глупо. Это не поможет. Это только докажет, что Холли была права, когда говорила, что ты избегаешь решения своих проблем». — Нет, спасибо. Но как насчет «Будвайзера» и сэндвича или чего-то в этом роде? — Она ничего не ела с утра, а пить на пустой желудок было не очень хорошей идеей. Он кивнул. — Сейчас принесу. Кто-то похлопал ее по плечу. Лео развернулась на своем табурете, готовая к тому, что кто-то попросит автограф. Вместо этого Итан, один из братьев Холли, стоял перед ней. Он забрался на соседний табурет, не дожидаясь приглашения. — Привет, Лео. Я увидел, как ты заходишь с другой стороны улицы, и решил зайти поздороваться. — Привет, — пробормотала она. Неужели она не могла хотя бы спокойно напиться? Теперь ей придется смотреть на него, и, черт возьми, его глаза были такими же голубыми, как у Холли. Крис поставил пиво перед Лео. — Тебе тоже? — спросил он Итана. — Конечно. — Он улыбнулся, отчего на его щеках появились ямочки, отчего он стал еще больше похож на свою сестру. — Ты же знаешь, что говорят о выпивке в одиночестве. Скользкий путь и все такое. Нельзя позволять другу делать это. Крису не потребовалось много времени, чтобы вернуться с пивом для Итана и сэндвичем с беконом, латуком и помидором для Лео. Из всех бутербродов в меню он принес ей именно этот. Она задумалась, что случилось с бутербродами для пикника. Холли наслаждалась ими у ручья в одиночестве? Нет. Она знала Холли лучше, чем кто-либо другой. После их ссоры она не стала бы наслаждаться пикником. При мысли о том, что Холли сидит там одна и грустит, у нее пропал аппетит. Она пододвинула свой сэндвич к Итану. — Вот. Возьми, если хочешь. Я не так голодна, как думала — В самом деле? Вкуснятина. — Итана не нужно было просить дважды. Он схватил сэндвич, откусил большой кусок и принялся жевать. — Итак, — сказал он, сделав паузу, чтобы отхлебнуть пива, — теперь ты встречаешься с моей сестрой. Если бы она не отдала ему свой сэндвич, то могла бы подавиться им. Она посмотрела на Итана, затем на Криса, который внезапно весь обратился в слух, делая вид, что протирает стойку перед ними, чтобы лучше слышать. — Это она тебе сказала? — спросила Лео. Итан ухмыльнулся. — О, нет. Холли довольно скрытная, когда дело доходит до таких вещей. Но в этом не было необходимости. Это маленький городок. — Маленький город с длинными языками, — проворчала Лео. Его ухмылка сменилась хмурым выражением. — Ты не хочешь, чтобы люди знали? — Дело не в этом. Это просто… сложно. Мы… мы больше не встречаемся. Впервые с тех пор, как она вошла в бар, Крис улыбнулся. Лео фыркнула. «Не думай, что у тебя есть шанс, приятель, только потому, что я выбыла из игры». Итан со стуком поставил свое пиво обратно на стойку. — Ты бросила ее? Это потому что… из-за ее… потому что она не хотела…? — Он замолчал и посмотрел на Криса, который все еще топтался поблизости. — Эй, чувак, почему бы тебе не пойти пополнить запасы бутылок вон там или еще чего-нибудь? — Он махнул рукой в сторону другого конца стойки. Крис взял свою тряпку и поплелся прочь. — Нет, — сказала Лео, пожалуй, слишком громко. Она понизила голос и повторила: — Нет. Это было не из-за этого. — Тогда почему? Моя сестра — отличная партия. Я признаю, что сам не хотел бы иметь отношения с кем-то, кто… ну, ты понимаешь. Но Холли на самом деле… — Господи, может, ты просто прекратишь это? Я ее не бросала. Она бросила меня. А даже если бы и бросила, это было бы не из-за… этого, ясно? Почему все продолжают раздувать из мухи слона. Он моргнул. — Это не имеет значение для тебя? — Я не знаю. Я даже не успела этого выяснить, как она меня бросила. — Она залпом выпила половину своего пива. — И это последнее, что я хотела бы сказать на эту тему. Я бы предпочла не говорить об этом, особенно с одним из ее братьев. — Меня это устраивает, — сказал Итан. — Не то чтобы я был в восторге от такого рода разговоров. Обычно именно Зак отвечает за разговоры типа «если-ты-причинишь-боль-моей-сестре-я-переломаю-тебе-ноги». Лео больше не хотела говорить о Холли, но теперь она не могла сдержать любопытства. — Не могу себе представить, что ему часто приходилось вести подобные разговоры, не так ли? — Холли казалась женщиной, способной позаботиться о себе, и, насколько Лео было известно, за всю ее жизнь у нее было всего три романа, об одном из которых никто не знал. — Думаю, всего один раз. Когда она приехала домой на весенние каникулы после окончания обучения на медсестру, она привела с собой свою девушку. — Он сморщил нос. — Дану. — Я так понимаю, она тебе не понравилась? — Лео стащила картошку фри с тарелки. — Мы действительно пытались дать ей шанс. Ну, в основном мы с Заком. — Итан откусил еще кусочек от сэндвича. — Мама и папа все еще переживали из-за того, что она была с женщиной. То, как она обращалась с Холли, не помогало. Лео захлестнула волна желания защитить. — Что она сделала? Он прожевал и пожал плечами, слишком долго раздумывая над ответом, по мнению Лео. — Скорее это было то, чего она не сделала. Иногда она была сама нежность, но иногда относилась к Холли не теплее замороженной макрели. Лео вспомнила, что Холли рассказывала ей о Дане — что они все время ссорились из-за того, что Холли не испытывала к ней сексуального желания. Черт. Дана, вероятно, игнорировала ее и была холодна всякий раз, когда Холли не хотела с ней спать. «Неужели она думала, что я также поступлю, если мы будем встречаться?» — Эта мысль причинила ей боль, разозлила и опечалила одновременно. Она допила остатки своего пива, в то время как Итан не допил и половины своего. — Ты в порядке? — спросил он. — Да. Думаю, мне пора домой. — Она положила на стойку бара деньги, которых хватило бы на сэндвич и пиво. — Если увидишь свою сестру, скажи ей… — Что? — Он подождал, не донеся пиво до рта. Лео покачала головой. — Ничего. — Ей нужно было перестать избегать прямых разговоров. Что бы она ни хотела сказать Холли, она должна была сделать это сама. Если она когда-нибудь придумает, что сказать.

***

Холли не знала, как долго она просидела там, просто уставившись на изгиб тропинки, за которым исчезла Лео. В ушах у нее звенело, и вовсе не от журчания ручья рядом с ней. Наконец она перевела взгляд на угощения, которые Лео с такой любовью приготовила. У нее защипало глаза, и на мгновение ей захотелось выкинуть все это вместе с вином в ручей. Но она знала, что не сможет заставить себя сделать это. И при этом она не могла позволить себе свернуться калачиком посреди всей этой еды. Она сделала то, что нужно было сделать. В конечном счете, так будет лучше, даже если в данный момент ей так не кажется. Теперь ей нужно было двигаться дальше по жизни и для начала решить, что делать с этой едой. Она провела пальцами по каждому контейнеру, складывая их обратно в корзину. Боже, Лео так тщательно все продумала. Там была даже копченая гауда, которая ей так понравилась. Как Лео узнала об этом? «Прекрати. Ты просто мучаешь себя». Она собрала оставшиеся вещи для пикника, затем сняла сандалии и зашла в ручей, надеясь найти бутылку вина. Но она не смогла ее найти и через несколько минут прекратила поиски. Она исчезла. Как и Лео. Не обращая внимания на мрачные мысли и промокшие ноги, она снова надела сандалии и поднялась по камням обратно на тропинку. Проходя мимо, она кивнула мистеру Гиллеспи, но вместо того чтобы остановиться и поболтать, зашагала дальше, крепко сжимая корзинку обеими руками. Что она должна была с ней сделать? Вернуть Лео? У нее было предчувствие, что все это пройдет не слишком хорошо. Съесть все тоже не было вариантом, потому что от одной мысли о еде у нее сводило желудок. Но она не хотела, чтобы угощения Лео пропали. В конце концов, она решила отнести их своей матери. Итан, Зак и их дети заглядывали к ней почти каждый день, и с таким голодным выводком ничего из еды не пропадет даром. У Холли был ключ, поэтому она спокойно вошла в дом. Иногда она все еще ожидала, что отец поприветствует ее, когда она войдет в дом. Боже, чего бы она только не отдала, чтобы оказаться в его теплых объятиях прямо сейчас. Лео не понимала, какое это счастье, что ее отец все еще рядом. «Может, ты наконец перестанешь думать о ней?» — Это было быстро, — сказала мать у нее за спиной. Холли подпрыгнула и развернулась, прижимая корзинку к груди. — Мама! Я не знала, что ты дома. Я как раз собиралась оставить записку. Ее мать подошла ближе. — Сегодня не нужно было возиться со сварливыми кошками, так что на этот раз мы закрылись вовремя. Но что ты здесь делаешь? — Я, эм, принесла немного еды для детей. — Холли подняла корзину. — Остатки с пикника с Леонтиной? — Откуда… откуда ты знаешь? — Мне рассказала маленькая птичка. — Ее мать изобразила загадочную улыбку, но не смогла удержать ее. — Ладно, это был Фил Идз. Он заходил со своим ротвейлером и сказал, что слышал, как Леонтина и Дженни говорили об этом в магазине. Итак, как все прошло? — Эм, ну…— Холли последовала за матерью на кухню, где та поставила корзину на пол. — Она и ты… между вами двумя что-то серьезное? — Глаза ее матери засияли. — Так вот почему ты на днях говорила о счастливом конце? — Ничего не получится. — Произнести это вслух оказалось труднее, чем она ожидала. — Почему нет? Это потому, что она поп-звезда? — спросила ее мать. — Признаюсь, я тоже немного волновалась, но потом подумала, что она все-таки дочь Гилберта и Шэрон, понимаешь? Та самая маленькая девочка, которая засунула себе камень в нос, когда ей было три года. Холли выдавила из себя слабую улыбку. — Дело не в этом. Я имею в виду, это часть проблемы. — Она потерла лицо обеими руками. — Лео скоро вернется в Нью-Йорк и продолжит свою карьеру. Ее мать выдвинула два стула в уголке для завтрака, усадила ее на один, а сама села на другой. — Но ты знала об этом еще до того, как согласилась пойти с ней на свидание, не так ли? — Да, но… — Значит, в ней все равно должно быть что-то такое, что заставило тебя согласиться. — Я… — Холли поставила локти на стол, уткнулась лбом в ладони и запустила пальцы в волосы. — Я не подумала об этом. — Ну, когда ты влюблена… или, по крайней мере, испытываешь вожделение, то обычно не особо думается. — Уголки рта ее матери изогнулись в довольной улыбке. Определенно не либидо Холли одержало верх над ее здравым смыслом. — «Но я не думаю, что влюблена в Лео… или все-таки влюблена? Скорее всего, это небольшая влюбленность, верно? Ладно, довольно большая». — Почему бы не попробовать отношения на расстоянии? — спросила ее мать. — Я знаю, что это нелегко, но все может получиться. Твой отец жил в Канзас-Сити, когда мы познакомились. — Вряд ли это можно назвать отношениями на расстоянии. Ее мать пожала плечами. — Если вы хотите быть вместе, даже сто миль кажутся большим расстоянием. Почему бы не попробовать? В Фэйр-Оукс не так уж и велик выбор лесбиянок. Единственная, кого я знаю, — это мисс Верстер, и ей восемьдесят один год. — Мисс Верстер? — Холли чуть не расхохоталась, несмотря на свое мрачное настроение. — С чего ты взяла, что она лесбиянка? — У нее на бампере наклейка с радужным флагом. — Она, наверное, просто думает, что она красивая и красочная, и понятия не имеет, что она означает. — Ну, может, она и не лесбиянка, но ты-то лесбиянка. А это значит, что если ты не хочешь остаться одна на всю оставшуюся жизнь, тебе придется в какой-то момент рискнуть и завести знакомство с кем-нибудь из другого города. — Она изучала Холли пристальным материнским взглядом. — Ты ведь не хочешь этого? Холли наклонила голову и потерла шею одной рукой. — Я не знаю, мам. По моему опыту, риск никогда не окупается. Ее мать потянулась через стол и взяла ее за свободную руку. — Кто причинил тебе такую боль? — Это прозвучало хрипло, как будто она едва могла говорить от потрясения. Холли покачала головой. — Это не… — Это была Дана, не так ли? После нее ты никого не приводила домой. Боже, Холли, мне так жаль, что нас не было рядом с тобой тогда. — Ты была. — Не так, как мы должны были быть. Но мы не были готовы, а потом с твоим отцом… произошел несчастный случай, и… Холли сжала руки матери обеими руками. — Все в порядке. — Нет, это не так. — Почему ты никогда не говоришь со мной об этой части своей жизни? Мы говорим обо всем остальном. Почему бы и об этом не поговорить? — Потому что… потому что не о чем говорить. — Возможно, это было правдой до того, как Леонтина вернулась. — Ее мать бросила на нее умоляющий взгляд. — Дорогая, я знаю, что поначалу я не была матерью года, но я действительно стараюсь. — Я знаю, мам. Это не потому, что я тебе не доверяю. Просто все сложно. Ее мать вздохнула. — Хорошо. Просто знай, что я всегда рядом, когда тебе захочется поговорить. — Спасибо, мам. Может быть, в другой раз. — Когда она поднялась, чтобы обнять мать, ей в голову пришла мысль. Неужели она делает то, в чем обвинила Лео? Неужели она придумывает все возможные предлоги, чтобы избежать серьезного разговора с матерью?

***

Солнце уже клонилось к закату, когда Лео добралась до дома. Она надеялась проскочить в свою комнату так, чтобы никто в доме ее не увидел, но как только она открыла дверь, из кухни вышла ее мать. — Ты уже вернулась с пикника? — Да. — Она не хотела лгать, но и обсуждать причины тоже не хотела. К счастью, ее мать не настаивала. — Холли сегодня дежурит у радионяни? — спросила Лео. — Нет. Разве она не упоминала об этом во время пикника? Сегодня моя очередь присматривать за ним. По крайней мере, это означало, что ей не придется встречаться с Холли сегодня вечером. Она прошла мимо матери к лестнице, но потом обернулась. Боже, ее мать выглядела ужасно. Постоянное беспокойство отпечаталось на ее лице, и она двигалась так, словно смертельно устала. Может, она еще больше похудела за последнее время или так выглядела последние четыре недели, а Лео просто не замечала этого? Черт. Было больно признавать это, но Холли была права. Не в том, что она проводила время с Холли только для того, чтобы избежать общения с отцом. Холли ей действительно нравилась, и она наслаждалась каждой минутой, которую они проводили вместе. Но в том, что она сказала, была доля правды. Лео избегала общения со своим отцом. На самом деле с обоими родителями, если уж на то пошло. Еще одна неделя в Фэйр-Оукс, и она уедет навсегда. По крайней мере, на ближайшие несколько лет, если ничего не изменится. Осталось всего семь дней, чтобы доказать, что Холли ошибалась. Но это было нелегко. Она открыла рот, закрыла его и открыла снова. — Да? — спросила ее мать. — Ты что-то хотела? — Я… — Она облизнула губы. Ее взгляд метнулся к лестнице, ведущей в ее комнату. Нет. Она расправила плечи. — Я могу подменить тебя сегодня в ночную смену, если хочешь. Ее мать уставилась на нее так, словно она сказала, что беременна тройней. — Ты… ты хочешь… присмотреть за своим отцом? Лео как можно небрежнее пожала плечами, делая вид, что ничего особенного в этом нет. Но она чувствовала, что у нее это не получается. — Да. Почему бы и нет? — Ты не обязана этого делать. — Да, — сказала Лео, и ее голос слегка дрогнул. — Я знаю. Ее мать преодолела разделявшее их расстояние быстрее, чем Лео могла представить, что она на это способна. Она обняла Лео и крепко прижалась к ней. — Спасибо, — прошептала она ей в плечо. — Спасибо, что стараешься. Лео нервно рассмеялась и на мгновение прижала ее к себе. — Не стоит меня благодарить. В конце концов, мы с папой можем поубивать друг друга, оставив тебя разбираться с телами. Ее мать хихикнула, и в ее голосе звучали легкомыслие и нервозность одновременно. — Я с радостью пойду на такой риск, если только… Она не закончила фразу, но, тем не менее, тяжесть ее ожиданий тяжело легла на плечи Лео. Через мгновение они обе отпустили друг друга и отступили на шаг. Лео прочистила горло. — Итак, что мне делать? Я имею в виду, в ночную смену. — Благодаря своему эрготерапевту твой папа научился справляться с большинством дел самостоятельно. Тебе придется помочь ему дойти до туалета и обратно. Но он может сделать все сам, если ты подтолкнешь его к раковине. Фух. По крайней мере, это избавит их обоих от некоторого смущения. — И это все? — Проследи, чтобы он почистил зубы. Левой рукой ему это делать трудновато. — Хорошо. Я могу это сделать. Я думаю, что смогу. — Да, и измерь уровень сахара в его крови перед сном. Ты помнишь, как это делается? Ее отец всю жизнь страдал от диабета, поэтому Лео тысячу раз наблюдала, как он прокалывает палец и измеряет уровень сахара в крови. Она кивнула. — А как насчет инсулина? — У него теперь есть помпа, так что больше никаких инъекций. Ты уверена, что хочешь этого? Я могла бы просто… — Нет, все в порядке. Иди отдохни. Я тут сама со всем разберусь. — Ты уверена? — снова спросила ее мать. Лео заставила себя улыбнуться. — Ты же знаешь, что то, что я сказала о том, что тебе приходится иметь дело с нашими телами, было шуткой, верно? Слабая улыбка промелькнула на напряженном лице ее матери. — Хорошо. Я знаю, ты хорошо о нем позаботишься. Дай мне минутку пожелать ему спокойной ночи, и он весь твой. Прошло совсем немного времени, прежде чем она вернулась. Она поднялась на цыпочки, поцеловала Лео в щеку и поднялась по лестнице. Лео наблюдала, как она медленно делает каждый шаг, как будто у нее либо не хватало сил идти быстрее, либо она все еще не решалась оставить ее наедине с ним. Когда за матерью с щелчком закрылась дверь спальни, Лео выпрямилась и потерла влажные ладони друг о друга. Все в порядке. Теперь ей надо сделать то, что она обещала. Ноги словно налились свинцом, когда она шла к спальне отца. Боже, она никогда так не нервничала, даже перед своим концертом в Мэдисон-сквер-Гарден. — «Успокойся. Это всего лишь твой отец». — Но эта мысль успокоила ее нервы не больше, чем мысль о льве, поджидающем за дверью. Она мысленно дала себе пинка и постучала. Из глубины комнаты донеслось ворчание. Она решила, что это означает приглашение войти, и открыла дверь. Войдя, она поняла, как мало времени провела в этой комнате за последние четыре недели — еще одно свидетельство того, что Холли была права. Ее отец сидел в инвалидном кресле перед стереосистемой и просматривал стопку компакт-дисков. Он не остановился и не поднял глаз, когда она вошла. — Пора спать, — сказала она. Ух ты. Это было странно. Он говорил ей то же самое тысячу раз, когда она была ребенком. К такой смене ролей нужно было привыкнуть. Он отложил диски, повернулся и вытянул шею. — Эм… мама? На мгновение ей показалось, что он перепутал ее со своей давно умершей матерью, но Холли заверила ее, что его память не пострадала. Он спрашивал о ее маме, а не о своей. Она подошла и развернула его инвалидное кресло так, чтобы он оказался лицом к ней. — Разве она тебе не сказала? Я буду помогать тебе сегодня вечером. Он сердито посмотрел на нее. — Нет. Зачем ему понадобилось так усложнять ей задачу? Она скрестила руки на груди. — Либо я, либо справляйся со всем сам. Маме нужно немного отдохнуть. Они молча смотрели друг на друга. Зная ее отца, они были бы здесь, и ни один из них не сдался бы, когда взошло солнце, поэтому Лео схватилась за ручки его инвалидного кресла и покатила его в сторону ванной. Он зарычал. — Пьяный. Она остановилась. Ее руки соскользнули с ручек инвалидного кресла. — Что? — Пьяный, — повторил он более отчетливо и положил здоровую руку на колесо, чтобы она не могла продолжать катить его. Черт. Этот мужчина был похож на детектор алкоголя в человеческом обличье. Он был таким же на выпускном вечере, когда она пришла домой навеселе и болтала о поцелуе с Эш. Но это было четырнадцать лет назад. Она больше не была той влюбленной девушкой, и она не была пьяна. Она обошла кресло и пристально посмотрела на него. — Ты можешь хоть раз перестать быть таким святошей? Я взрослая, и все, что я выпила, — это пиво и рюмку виски. Не все поп-звезды алкоголики и наркоманы, понимаешь? Он ничего не сказал, но, по крайней мере, убрал руку с колеса. Она толкнула его через раздвижную дверь в ванную. Ее родители потратили часть денег, которые она им прислала, на то, чтобы превратить маленькую ванную в полноценную ванную с душевой кабиной. А вскоре после возвращения домой она установила новую раковину. Она была ниже, чем прежняя, что обеспечивало легкий доступ из инвалидного кресла. Сиденье унитаза было приподнятым, а на стенках рядом с ним были закреплены ручки безопасности, так что он мог самостоятельно садиться в инвалидное кресло и вылезать из него. Она поставила его кресло рядом с унитазом. — Эм, тебе нужна помощь? Он решительно покачал головой. — Хорошо. Я буду прямо за дверью. Позови меня, когда закончишь, и я помогу тебе умыться. — Стоп, — сказал он, прежде чем она успела дойти до двери. Она обернулась. — Да? — Стоп, — повторил он. — Я стою. Я ничего не делаю. — Стоп. — Он нетерпеливо махнул рукой на инвалидное кресло. — Стоп. Что, черт возьми, он пытался ей сказать? Они снова уставились друг на друга, не в силах вымолвить ни слова. История их жизни. — Стоп, — повторил он, теперь уже почти крича, как будто, если говорить громче, это поможет ей понять. Он забарабанил здоровой рукой по подлокотнику. У нее по спине побежали мурашки. Так ли себя чувствовали родители, когда их малыш закатывал истерику? Она лишь надеялась, что ее мать не услышала этого шума и не поспешила вниз, чтобы убедиться, что они на самом деле не поубивали друг друга. — Я не понимаю, что… о! Вот черт. Она забыла поставить инвалидное кресло на тормоз. С горящими щеками она наклонилась и сделала это. — Извини, — пробормотала она и как можно быстрее выскочила из ванной. Выйдя, она закрыла лицо руками. Боже. Как Холли удавалось делать это каждый день? Сама она, точно, не была создана для работы медсестрой. Неудивительно, что ее мать выглядела измученной. Ухаживать за ним три-четыре ночи в неделю было не менее утомительно, чем отправиться в мировое турне с концертами через день. Она прислонилась к стене и прислушалась к звукам, доносившимся из-за двери, которую она оставила приоткрытой. В туалете спустили воду, затем он застонал, и она услышала, как он зашаркал по кафелю на одной ноге, вероятно, забираясь обратно в инвалидное кресло. — Тебе нужна помощь? — позвала она. — Нет, — пробормотал он. Разочарованный рык эхом разнесся по выложенной плиткой комнате. — Папа? — Она заглянула в ванную. Ему удалось забраться обратно в кресло и снять рубашку, но теперь он изо всех сил пытался разблокировать тормоза. Она протиснулась мимо него и разблокировала их. Не обращая внимания на его сердитый взгляд, она подтолкнула его к раковине и выдавила для него немного зубной пасты. Он бросил на нее сердитый взгляд в зеркало, прежде чем начать чистить зубы. Левой рукой это давалось ему с трудом, и он вынул зубную щетку изо рта меньше чем через минуту. — Три минуты, — сказала она. И снова ее охватило чувство, что они поменялись ролями. — Помнишь, как ты пел для меня трехминутную песню, когда я училась самостоятельно чистить зубы? — Она не вспоминала об этом много лет. Он перестал свирепо смотреть на нее. На секунду выражение его лица смягчилось, затем он нахмурился и снова сунул зубную щетку в рот. Наконец он закончил. Она подождала, пока он вымоет лицо и руки, а затем вернула его в комнату. На этот раз она не забыла поставить инвалидное кресло на тормоз, когда ставила его рядом с кроватью. С ее небольшой помощью он стянул шорты, забрался в кровать и выдохнул с таким же облегчением, какое почувствовала Лео. Теперь ей оставалось только измерить уровень сахара в крови, и все будет готово. Она взяла с прикроватного столика набор для измерения уровня сахара в крови и расстегнула молнию. Устройство было новым, не тем, с которым она была знакома с подросткового возраста, но она решила, что принцип работы у него тот же. Она вставила тест-полоску в глюкометр и посмотрела, как загорелся его экран, прежде чем отложить его в сторону. Она осторожно прижала ланцет к подушечке пальца отца, где кожа была менее чувствительном. На кончике пальца была мозоль, не такая толстая, как на ее пальцах от игры на гитаре, но все же очень знакомая. Она видела, как эти руки играли на скрипке и пианино чаще, чем могла сосчитать. Теперь он, скорее всего, никогда больше не сможет играть. Внезапно ее захлестнула волна горя и сострадания. Она сидела, сжимая его палец и закусив губу. — Жми, — сказал ее отец. — Да, я знаю. — Она нажала на кнопку. Игла выскочила и уколола его палец. Он даже не вздрогнул. Секунду она смотрела на каплю темно-красной крови на кончике его пальца, прежде чем поднести ее к тест-полоске, торчащей из глюкометра. Они уставились на маленький дисплей. Казалось, прошла вечность, пока не высветился результат. — Сто семь. — Она выдохнула. Это означало, что уровень сахара в его крови был в норме, и ей не нужно было звонить матери или, что еще хуже, Холли, чтобы просить о помощи. Она завернула использованную тест-полоску в салфетку, убрала глюкометр в чехол и положила его обратно на прикроватный столик. Теперь все было сделано, но что-то внутри нее убеждало ее не уходить. Сначала стоит попытаться поговорить с ним. Но когда она снова повернулась к нему, он уже закрыл глаза — то ли потому, что был измучен, то ли в знак того, что не хочет разговаривать. Ладно. Она старалась изо всех сил. Очевидно, этому не суждено было случиться. «Правда? — в ее голове раздался голос, очень похожий на голос Холли. — «Ты так легко сдаешься?» Она склонилась над его кроватью. — Папа? — тихо позвала она. — Мы можем поговорить? Он открыл глаза и с гримасой покачал головой. — Да, я знаю, что ты не очень хорошо говоришь. Но ты можешь меня выслушать? Он вздохнул, слегка приподнялся, используя треугольник, свисающий с его больничной койки, и указал на свое инвалидное кресло. — Сядь. Ее сердце бешено колотилось, как будто она стояла перед расстрельной командой, а не только перед своим отцом. Она плюхнулась в инвалидное кресло и сидела там довольно долго, подыскивая нужные слова. После стольких лет, с чего ей начать? В конце концов, она решила быть покороче, потому что у нее не хватило духу распространяться об этом. — Я знаю, ты спланировал всю мою жизнь еще до того, как я начала говорить: поступить в Джульярд, получить степень бакалавра музыки, играть в симфоническом оркестре, возможно, выйти замуж за коллегу-музыканта и вырастить следующее поколение маленьких Моцартов. Он бросил на нее взгляд, который ясно говорил: «Что в этом плохого?» — В этом нет ничего плохого, — ответила она. — Это прекрасная цель, но не для меня. Я не ты, папа. Я не гетеросексуальна, и мне не нравится классическая музыка. Я хочу другого. Но только потому, что мои желания и мечты другие, это не значит, что они хуже того, что ты хочешь для меня. Ты можешь это понять? Его брови опустились. Он вытянул здоровую руку из-под тонкой простыни, взял левую руку Лео и провел большим пальцем по кончикам ее пальцев. — Нежно, — сказал он, пренебрежительно покачав головой. — Э-э, нет. — Он уставился в сторону, очевидно, подыскивая подходящее слово. — Мягко. Лео опустила взгляд на их руки. Она медленно перевела взгляд на кончики своих пальцев. Мозоли на ее рабочей руке стали мягче, потому что она не играла на гитаре последние четыре недели. — Эм, да, я сейчас делаю перерыв в игре. Какое это имеет отношение к тому, что я только что сказала? — Не… э-э, знаю… что… э-э, хочу. Лео прокрутила слова в голове, чтобы понять, что он имел в виду. Наконец до нее дошло. — Ты хочешь сказать, что я не знаю, чего я хочу? Он решительно кивнул. — Ты, э-э, знаешь… ты, играешь. — Если бы я знала, я бы играла? Еще один кивок. Он выдержал ее взгляд, его подбородок был поднят в молчаливом вызове. Ее первым побуждением было поспорить с ним или уйти в гневе. Но это было бы почти то же самое — избежать серьезного разговора. Как бы ей ни было неприятно это признавать, в глубине души она понимала, что он прав. Она больше не играла на гитаре, потому что это был символ ее карьеры, в которой она больше не была уверена. Черт. Это было не то, что она хотела получить от этого разговора. Она попыталась подкатить кресло поближе к кровати, но тормоза были включены, и оно не двигалось. Кряхтя, она поставила его на нужное место. — Ладно. Я, может, и не знаю, чего именно я хочу, но я знаю, чего я не хочу. Я не хочу играть на скрипке. Я не хочу играть в симфоническом оркестре. Я не хочу выходить замуж за какого-то парня. — «Я не хочу здесь находиться» тоже было частью этого списка еще несколько недель назад, но теперь она уже не была так уверена. — Хорошо. — Он пренебрежительно махнул рукой и отвернулся. — Нет, папа. — Она вскочила и обошла кровать, оказавшись в поле его зрения, так что он был вынужден посмотреть на нее. — Тебя это совсем не устраивает, да? Ну давай же. По крайней мере, признай это. Раньше у тебя никогда не возникало проблем с тем, чтобы запихнуть свое мнение мне в глотку. Он снова отвернулся в другую сторону, но на этот раз Лео успела заметить выражение его глаз. Это не было гневом или обидой, как она ожидала. Конечно, там было разочарование, но то, что она увидела, было в основном другим. Она узнала этот взгляд. Недавно она видела его на лице Холли, когда они поссорились. Боль. Уныние. Смирение. Страх, что ему снова причинят боль. Возможно… Неужели он думал, что она отвергает его как отца, музыканта, учителя и мужчину, когда она заявила, что не хочет того, что он ценил больше всего в жизни, — его музыки и его семьи? Она отошла на другой край кровати. Он закрыл глаза. — Спать. — Через секунду. Пожалуйста, папа, посмотри на меня. Он тяжело вздохнул, но открыл глаза. Она присела на краешек его кровати. — Ты же знаешь, что то… то, что я лесбиянка и не хочу становиться скрипачкой… не имеет к тебе никакого отношения, не так ли? Он уставился на нее с каменным выражением лица, но что-то промелькнуло в его глазах. — Быть геем — это не мой выбор, папа. Это не имеет ничего общего с тем, что я восстаю против тебя, отвергаю тебя или не хочу быть такой, как ты. Я такая, какая есть, и ни я, ни ты ничего не можем сделать, чтобы это изменить. — Музыка? — спросил он с вызовом в голосе. — Да, ладно, это был мой выбор. Но поп-музыка — это тоже музыка. Ее отец приподнял бровь. Лео пришлось вспомнить, как Холли объяснила ей, что такое асексуальность, используя свою шоколадную метафору, и они обе согласились, что белый шоколад — это вовсе не шоколад. Очевидно, ее отец так же относился к поп-музыке. — Это так, — твердо сказала она. — Я музыкант, как и ты. Подумай об этом с другой стороны: я могла бы стать порноактрисой. Его бровь изогнулась еще выше. — Ладно. Может и не порноактрисой. Я могла бы стать официанткой, парикмахером или механиком. Но я этого не сделала. Я решила стать поп-певицей. Неужели это так плохо? У нас все еще есть что-то общее. Мы оба любим музыку. Разве это не может быть началом? Он слегка пожал плечами. И это все, что она получила после того, как излила душу? Она недоверчиво посмотрела на него. Как раз в тот момент, когда она собралась встать и уйти, он прочистил горло и с трудом выдавил из себя слово. — Женщины. — Он помахал рукой между ними, и тень улыбки промелькнула на его обычно невозмутимом лице, придав ему гораздо более мягкий вид. — Две… две, э-э, вещи. Боже, чего бы она только не отдала за переводчика. — Я не понимаю. Морщины на его лбу стали глубже. Он повторил движение рукой. — Две вещи. Му… музыка. Женщины. — Ты…? — У нее перехватило дыхание. Он указывал на две общие вещи, которые у них были — музыку и женщин? Она уставилась на него. Ей показалось или он пошутил по поводу ее сексуальной ориентации — не гомофобно, а с намеком на принятие? Уголок его рта дернулся. Невероятно. Он пошутил. Ее строгий, властный отец пошутил о ее сексуальной ориентации как о чем-то, что могло бы объединить их, а не встать между ними. Боже правый! Где-то глубоко внутри нее зародился смех. Она прижала руку ко рту и поняла, что изо всех сил пытается сдержать не смех, а рыдания, которые рвутся из ее груди. Нет. Возможно, это и было началом, но оно было слишком хрупким, чтобы отягощать его слезами. Она сжала в кулаке простыню и сделала несколько успокаивающих вдохов, чтобы взять себя в руки. — Порядок? — спросил он, и на мгновение она увидела нежность, которую он иногда проявлял к ней, когда она была маленькой девочкой и он поправлял ее руки, перебирающие струны скрипки. Она вдохнула и выдохнула снова. — Да. Я в порядке. Ты правда не против того, что я лесбиянка? И того, что я такая, какая есть? — Не… не надо… меняться. — Он снова слегка пожал плечами. Она понимающе кивнула — ему это не особенно нравилось, но он смирился с тем, что ничего не может изменить. Думаю, это только начало. Это было определенно больше, чем она когда-либо ожидала услышать от него. Когда она встала с кровати, ей показалось, что она может выплыть из комнаты. Тяжесть, давившая на нее десятилетием, наконец-то начала спадать с ее груди. Она встала рядом с его кроватью и несколько мгновений смотрела на него сверху вниз, желая что-то сказать, но не зная, что именно. Должно быть, именно это он и чувствовал, когда с трудом подбирал слова. Наконец она сдалась и вместо этого наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. На его лице появилось суровое выражение, но взгляд был мягким. Он проводил ее до двери, где она обернулась и посмотрела на него. Они кивнули друг другу, затем он натянул простыню повыше и закрыл глаза. — Спокойной ночи, — тихо сказала она. Судорожно вздохнув, она взяла трубку радионяни и на цыпочках вышла из комнаты. Первое, что пришло ей в голову, это позвонить Холли и все ей рассказать. Но между ними все было кончено. Остались ли они друзьями? Хотела ли она этого после того, как открылась только для того, чтобы ее бросили? В любом случае это было невозможно. У нее не было номера телефона Холли. Черт возьми, как такое возможно? Они поделились очень личной информации, но не своими телефонными номерами? Вместо того чтобы тащиться наверх и размышлять о Холли и бесцеремонном разрыве их отношений, она решила сделать то, чего избегала весь прошлый месяц: распаковать свой чемодан, даже если это всего на неделю.