Когда исчезает закат

Впервые Сумико увидела Накахару Чую пять лет назад. Она тогда только попала в ряд «элитного» эскорта, долгое время её не замечали, она была слишком высокой для японской женщины, целых 175 сантиметров, не умела флиртовать и миленько хихикать с мерзких шуток, несмотря на большую грудь, от природы она была настолько худой, что торчали рёбра и мужчины называли её «костлявой», предпочитая девушек пофигуристее и повеселее. А потом её внезапно заметил европейский посол, и оказалось, что иностранные мужчины от таких, как она, в восторге. Когда настоятельница борделя увидела в этом потенциал, её обучили этикету, танцу, игре на музыкальных инструментах и иностранным языкам. Её движения обрели изящество, она перестала быть «костлявой шпалой», она стала девушкой «модельной фигуры», её типично японское лицо перестало быть скучным, оно стало «аутентичным», вместе с приобретённой популярностью появилась уверенность и её замкнутый характер стал «холодной привлекательностью». Сумико обрела ценность. Однажды Госпожа Коё-сан собрала всех лучших в отдельной зале, и поочерёдно представила молодому парнишке. Ему было не больше восемнадцати, даже не совершеннолетний. Выглядел он отстранённо, будто его заставили сюда прийти, и он только и ждёт, когда всё закончится и можно будет пойти рубится в приставку (или чем там дети занимаются, Сумико не в курсе). Когда очередь дошла до неё, она подняла голову и… дыхание перехватило. Мальчишка смотрел не неё немигающим взглядом. Сумико не слышала о чём говорила Коё-сан, наверное ей стоило поклониться, но все зазубренные правила вылетели из головы, разбиваясь об лёд топазовых глаз. Тогда, в глубине души, она уже чувствовала, что они отпечатаются в её сознании навсегда. Мальчишка молча подошёл и взял её за руку, ощутимо, но не больно сдавливая. Дальше никого не представляли. Он повёл её за собой, длинными коридорами, кажется зная наизусть планировку, хотя Сумико ни разу его здесь не видела. Они вошли в небольшую вип-комнату, красный шёлк блестел в приглушеном свете, от распространившегося сладкого запаха слегка кружилась голова. — Если тебе будет больно или неприятно, скажи. Ладно? – Парень повернулся, его низкий бархатный голос тонул в вязком воздухе. Сумико немного растерялась, мало кто думает о комфорте проститутки. Она коротко кивнула, не произнеся ни слова, почему-то нарушать тишину казалось ей не к месту. Парень притянул её к себе одной рукой, второй заправляя за ухо длинную прядь. Он целовал её так будто она центр вселенной: долго, томно, неспешно. Все его прикосновения были невероятно аккуратные, как если бы в его руках было что-то хрупкое, что-то что может рассыпаться от неудачного движения, и утечь сквозь пальцы как песок. Он уложил её на мягкую кровать, медленно избавляя от лёгкой ткани, покрывая каждый открывшийся сантиметр голой кожи, короткими, сухими поцелуями. Касания были хаотичны, но тёплые ладони всегда были на ней, как если бы боялся отпустить. Когда оби лежал где-то на полу, а распахнутое кимоно стало частью интерьера, парень избавился от своей одежды, бросая ту куда-то в сторону. Он навалился сверху, закидывая одну её ногу себе на плечи, другую же поддерживая под коленом. Она была обнажена, на нём лишь перчатки и чокер. Парень раскатал презерватив, и вошёл в неё плавным движением до упора. Она не услышала его имя, он её имя забыл, как только услышал. В этот момент личностей у них не было, не было ни характеров, ни должностей. Они были лишь двумя телами. Читалось во всём этом какое-то отчаяние. Толчки медленные и глубокие, в одном темпе. Его лицо не выражало ничего, но глаза… в них плескалась смута — такая жгучая, что Сумико в ней утопала. Её будто разорвало на несколько частей: она стонала от наслаждения в нижней, в груди щемило от непонятной ей тоски, а из глаз текли горячие слёзы смутной печали, что она видела в голубых мальчишьих глазах. Парень нежно сцеловывал солёные дорожки, а она только и могла, что выгибаться под нежными руками, цепляться за широкую спину и плечи. Воздуха не хватало, она захлёбывалась этими эмоциями, и в яростной попытке вдохнуть, вцепилась в рыжие кудри, притянула к себе. Никогда ей так не хотелось жить как сейчас. Больше не было его и её, они слились воедино, стали одним существом. Им было больно, они задыхались от сладких благовоний, их пронизывала невыносимая тоска. Когда она проснулась, его уже не было. Лёжа на холодных шёлковых простынях, было ощущение, что её выпотрошили, вырвали всё содержимое, оставив лишь пустую оболочку. До этой ночи она даже не подозревала, что может чувствовать нечто подобное. Сердце больше не щемило, она не ощущала ни тоски, ни печали. Она ничего не ощущала. Сумико окатила волна паники. Все эмоции исчезли вместе с рыжим мальчишкой. Утром от болтливых «коллег» она узнала, что ей невероятно повезло, что парень — воспитанник самой Госпожи Кое, и зовут его — Накахара Чуя. Он был исполнителем в Портовой мафии, невероятно сильным эспером и недавно получил повышение, в связи с исчезновением кого-то из исполнителей. Она думала, со временем всё пройдёт. Пыталась заполнить пустоту дорогими украшениями, едой, от чего набрала пару килограмм, алкоголем и мужчинами. С её работой, в последних не было недостатка. Новым хобби стало влюблять в себя всех клиентов. Политики целовали ей ноги, а сошки мафии клялись в вечной любви. Несколько раз она даже получала предложения «руки и сердца». Сумико было плевать. Они любили, но она не чувствовала себя любимой, как тогда. Мальчишка больше не приходил. А потом её привели в главный штаб мафии, надо было составить компанию кому-то из важных гостей организации, и там, идя по длинному коридору она видит его. Сопровождающий её сотрудник сгибается в поклоне, но Чуя даже не поворачивает голову в их сторону. Несмотря на это, дышать становится легче. Он изменился: повзрослел, черты лица стали острее, плечи ещё шире, но глаза остались прежними. Смутная печаль никуда не делась. Сумико знает, все три года она закрывала веки и видела перед собой эти глаза. Она использовала мужчин, узнавая о нём информацию, доставая фотографии и личные вещи Чуи. Страх появился с осознанием, что в следующем месяце ей тридцать. День-два и она станет проф-непригодна, её вышвырнут и заменят молоденькой девчонкой. Больше Сумико не могла ждать, надеятся на чудо было глупо. Она будет с ним, заполнит душу его эмоциями, хочет он этого или нет. На составление и подготовку плана ушло почти два года. Для скрытности нужно время. Она доставала наркотики и препараты, когда ездила в командировки за границу. В Японии у стен есть уши, риски слишком большие. Иногда Сумико покупала некоторые медикаменты и дома, но лишь по отдельности, и с большим отрезком времени, так чтобы связать не смогли. Она накопила внушительное количество самой разнообразной забористой херни, которую только можно придумать. Один такой «бриллиант» своей коллекции она получила от наёмника из Афганистана. Щепотка этой дряни могла отправить на тот свет взрослую особь менше чем за пять минут, оно не имело ни запаха, ни вкуса и полностью растворялось в воде. Но Чуя гораздо сильнее обычного человека. Она обзавелась верным любовником-информатором, который докладывал о каждом шаге Накахары, он готов был ради неё на всё, даже предать мафию и подсыпать порошок в вино манипулятору гравитации. Сумико оставалось лишь поддерживать ненавязчивый флирт, и угостится тем же, но чистым вином. Он её совершенно не помнил, был мил и галантен, и Сумико только больше убедилась, что он тот кто ей нужен. Когда Чую начало вести, она заботливо поддержала его под рукой. Пока они дошли к запасному выходу, он полностью потерял сознание. Уже дома ей осталось только ввести его в медикаментозную кому, чтобы снова не исчез, и они могли стать единым. Сейчас Сумико держит заряженный пистолет у виска. Она уже умирала раньше, в ту ночь. Ей не страшно, хуже если их разделят. Если сердце перестанет биться, их жизнь закончится. Они одно целое.