Когда исчезает закат

«Ты хоть знаешь, как тяжело отмыть твою кровь от паркета, глупая скумбрия?»

Дазай не знает. Он никогда не был по ту сторону баррикад. Пытается вдохнуть, но получается сдавленный всхлип. Он ползёт к телу, осколки режут ладони, но он их не чувствует. Взгляд замыливается, по щекам начинают скатываться солёные капли, его трясёт. Что делать? Что делать первым? Руки сами тянутся закрыть глубокие раны. Душит в себе порыв собрать холодную жидкость прямо с пола, влить назад, в бездыханное тело. Все знания будто перемешались в одну непригодную кашу. Он ведь учил. Делал вид, что ему нет дела, когда Мори-сан вещал, но аккуратно откладывал всю полученную информацию в отдельном мозговом отсеке. Он ведь проходил практику, по оказанию первой помощи в Вооружённом Агентстве! Почему он ничего не помнит!? Почему именно в этот момент его гениальный мозг отказывается работать!? …Почему в груди болит так, будто грёбаный осколок засунули ему? Порезы. Они для него знакомы. Ему зашивали их бесчисленное количество раз. Надо остановить кровь. Мышечная память работает гораздо лучше. Дазай рвёт зубами собственные бинты, они чистые, он менял их перед сном. На складе есть полноценная аптечка, но он не может отойти. Подтягивает Чую спиной к себе, сам опирается об стену. Ладони липкие, ядрёный металлический запах забивается в ноздри, оседает на языке, мешает дышать. Держит чужую ладонь. Смотреть не может, в горле застревает ком, и он больно сглатывает. «Я просто меняю бинты». Слёзы не прекращаются, перерастают в полноценное рыдание. Рыжая макушка покоится у него на плече. Сейчас её вес крайне ощутим. Он запрокидывает голову, с силой зажмуривает глаза. Туго перематывает исполосованные кисти, точными движениями. С последними мотками, миру открываются его, Дазая, уродливые шрамы. Он не видит, но чувствует, кожи касается непонятно откуда взятый холод, и он вздрагивает. Резким движением, раздирает узел на второй руке. В слепую повторяет действие с ещё одним израненным запястьем. Осаму не хочет смотреть, как белые полосы марли окрашиваются красным, на этих руках. Только не на этих. Когда он заканчивает то начинает чувствовать, как слабо бьётся чужое сердце. Или это его сердце бьётся слишком сильно? Пытается ворваться в чужую грудную клетку? Оно бьётся за двоих? Или у них оно просто одно? Дазай выползает, придерживает бессознательное тело. Садит Чую на своё место. Осколок вошёл глубоко, нужно зашить. Нужно на склад. — Чуя… – Получилось слабо, но больше из себя выдавить не может. Осаму его слегка тормошит, впутывает пальцы в потускневшие пряди. — Пожалуйста Чуя. Пожалуйста. – Никакой реакции. Он держит лицо с посиневшими губами, прижимается лбом. — Не бросай меня… – Сдавленный писк вырывается из груди. — Пожалуйста Чуя. Я сделаю всё что угодно. — Всё? – Голос сиплый, на губах проступает слабая полуулыбка. Дазай поднимает взгляд, смотрит в синие, самые яркие глаза в своей жизни. Он застывает. Слёзы катятся с новой силой. Ему кажется Бог впервые его услышал, раз позволил видеть их открытыми. Тем временем Чуя коротко хватает воздух, как выброшенная на берег рыба. Оглядывает собственные предплечья, и останавливается на торчащем из груди, куске стекла. — Дело дрянь, да? Дазай начинает отрицательно трясти головой. Берёт любимое лицо в свои ладони. Взгляд бегает от глаз к блеклым губам. — Нет. Нужно… Не отключайся, Чуя, пожалуйста, только не отключайся, я сейчас приду. Только продержись в сознании. – Осаму говорит быстро, сбивается, судорожно вдыхает воздух между предложениями. Чуя только коротко кивает, и тот срывается с места. Никогда он не видел его таким. Чтоб Дазай Осаму, гений Портовой мафии, тот противный мальчишка, который выкидывал все сладости, принесённые Чуе, из-за чего, халявный кофе он мог выпить только перехватив кого-то у лестницы, пока те не дошли до их кабинета. Он и просит о чём-то, сидя на коленях и рыдая? Чую это поразило больше чем то, что он на грани смерти. Он не помнил, как разбил стеклянную дверцу душа, или что было потом. Но он никогда не хотел умирать. Слишком много жизней было отдано, чтобы Чуя сейчас дышал. Парень собрал все крупицы сознания, чтоб выполнить чужую просьбу. Он аккуратно, насколько мог, вытащил осколок. Тело охватило красное свечение и кровь остановилась. Дазай вбежал, держа в руках большую белую аптечку с красным крестом. Он вытащил иглу с нитками, и Чуя, без вопросов, принял горизонтальное положение.

***

Был сделан последний стежок. Осколок попал в диафрагму, кажется, не задев важных органов. Дазай аккуратно размотал грязные бинты и принялся зашивать предплечья. Чуя молча терпел, его лицо было застывшей маской, лишь изредка дёрнувшиеся пальцы выдавали плачевное состояние. Придерживая под рукой, Дазай помог ему добраться до спальни. Они сели на единственную заправленную постель, прислонившись к стене. Как бы безумно это сейчас не звучало, но то, что он сделал, сработало. От потери крови кружилась голова, но боль, варившая тело заживо, исчезла. Наркотик вышел, конечно не весь, но достаточное количество, чтоб ослабить ломку настолько, насколько это вообще возможно. Да, руки болели, да, грудь его была туго перевязана бинтами, но ему было легче. Хотя бы от прислонившегося сбоку Осаму. Дазай достал телефон, он залатал Чую насколько мог, но язык не повернётся назвать это профессиональной помощью. Нужно дозвонится до Мори, или к Йосано, хоть к кому-то. «Чёртова связь здесь не работает». Экран вспыхнул, и первое, что Чуя увидел — фотография девушки. Она была кому-то отправлена. Он знал, что его похитили, но ему в тот момент было настолько плохо, что он даже не стал слушать, что произошло. Ему было всё равно. Он был в отключке. Посмотреть, есть ли у него засосы или другие признаки, пребывания чужого тела, не удалось. Тело ныло, так что вероятно что-то было, но ему плевать. Он никогда не концентрировался на прошлом, смело идя в настоящее. И в его настоящем, тогда, зелёный тазик был гораздо важнее, чем то, что творили с ним на протяжении почти двух недель. Но фотография ему знакома. Не само фото, глаза девушки. Именно они приковали его много лет назад. Совершенно пустые, они так напоминали кое-кого. Кое-кого, по ком он сильно скучал. Конечно Дазай не мог не заметить его взгляда. — Что между вами было? – Спрашивает тихо, почти шепча. — Ничего. – Чуя смотрел куда-то в сторону, думая о чём-то своём. — Ты не умеешь врать, помнишь? – Дазай решил добиться ответов любыми способами. Почему-то мысли об этом всём не отпускали, даже после смерти неудачливой похитительницы. — Что может быть с проституткой? – Выглядит спокойно, но в голосе улавливаются раздражённые нотки. — Хочешь сказать, от обычного секса она сошла с ума и решила завладеть твоим бренным телом? – Чуя может свести с ума, сомнений не было. Но что-то не давало Дазаю покоя. — Я не знаю! – Накахара ответил на таких интонациях, что пришлось схватится за свежие швы на груди. Следующее предложение он промямлил гораздо спокойнее. — Мы переспали всего раз. Я вообще не хотел тогда там быть. — Как же так получилось, что ты не хотел, но твой член как-то оказался в ней? – Дазай даже не пытался скрыть язвительные нотки. Увиливания, всегда честного мафиози, начинали его раздражать. — Ты съебал, Мори повесил на меня всё, что только можно было повесить, было дерьмово. И Анэ-сан нудела и нудела. Что мне надо разгрузится, отпустить себя, отвлечься. Она притащила меня в свой сраный бордель и … – Чуя остановился. Они сидели бок о бок, но он не смотрел на него. — И? — И не знаю. У неё были глаза такие, пустые… «Да почему скумбрия то?!» «Потому что глаза у тебя пустые. Как у дохлой рыбы.» — Чуя. – Дазай внимательно изучал отвёрнутое лицо. — М? – Всё ещё смотрит в никуда. — Поцелуй меня. — Чего!? – От неожиданности Чуя даже вынырнул из собственных воспоминаний. Перед ним, вплотную оказались янтарные глаза. — Поцелуй меня, Чуя! – Требование капризного ребёнка. — Это ведь должен был быть я. – Губы расплываются в болезненном оскале. Голос срывается на крик. — Она заняла моё место! Это должен был быть Я! — Что ты несёшь? – С двух сторон, от головы, упираются руки. только сейчас Чуя понимает, что они без бинтов. — Ты делаешь так всегда! Каждый раз! – Дазай опускает голову, на глаза наворачиваются слёзы. Чуя ошалело хлопает ресницами, он не понимает, что происходит. Дазай не останавливается. — Сначала флаги, чёрт с ними, но потом когда напал Верлен, ты объединился с Адамом. Хотя твой напарник я… Когда сказали, что убьют дорогих тебе людей ты побежал к Ширасе, который буквально воткнул нож тебе в спину! А теперь эта шлюха Сумико… Ты намного расчётливее чем кажешься. У тебя всегда есть запасной вариант, не так ли? – Он смеётся, смеётся чтобы заглушить собственные горькие всхлипы. — Кто бы говорил! – Теперь уже срывается Чуя. — Исчез. И вернулся через четыре года с новым напарником. Дазай поднимает голову. Они смотрят друг на друг с ненавистью. Нет. Обидой. Жгучей тоской. Открытые. Уязвлённые. — Почему ты всегда ищешь мне замену! – Не выдерживает Дазай. — Почему ты меня бросил! – Одновременно с ним, выкрикивает Чуя. Голубые глаза бегали, пытались заглянуть внутрь. Выцепить в карих, что-то нужное только ему. — Ни одного намёка, ни единой подсказки. Я первый раз не смог понять твой план. Я чувствовал себя полным идиотом. Одним из тех кого ты обводишь вокруг пальца ежедневно. Одним из тех кого мы обводили вокруг пальца ежедневно. – На лице горькая улыбка. Ему больно. Гораздо больнее, чем от режущего куска стекла. «Никакого плана не было.» Чуя чувствовал его на совершенно другом уровне. Он понимал замысел с полуулыбки, с опрокинутой, пару дней до этого, фразы, с минутной издёвки. Они знали друг друга вдоль и поперёк. Чуя не понял его плана, потому что... никакого плана не существовало. Потому что Одасаку умер спонтанно, подарив, перед смертью, новую цель. Потому что это не планировалось, и Чуи не касалось. Потому что Чуя больше не был прекрасным принцем, решающим все проблемы, в построенном им спектаклем, он был одним из. Не было ни спектакля, ни плана, ни подсказок, ничего не было. Он просто ушёл. — Почему. Ты. Ушёл. – Голубые глаза смотрят волком — прожигая. — Потому что из-за мафии умер мой единственный друг. Чуя переваривает услышанное. «Единственный?» — Да пошёл ты! – От внезапно нахлынувшей ярости, накатывает волна адреналина. Он швыряет Дазая в сторону и подрывается с кровати. Руки горят, рана под сердцем, кажется, открылась. От смены положения, резко темнеет в глазах, и он пошатываясь опирается на стену. Дазай срывается с места, как раз вовремя. Он хватает дезориентированого Накахару, и оттаскивает обратно на кровать. В этот раз он садится сверху, и придерживает того за плечи. Чуя на него не смотрит. Дышит тяжело, но не вырывается, сил нет. — Перед смертью он сказал мне спасать людей. Рыжая голова медленно повернулась, немо говоря продолжать. — Я… Мне без разницы, убивать или спасать. И я подумал, что если я так исполню последнюю волю дорогого мне человека. Я могу попробовать. — Правильно подумал. – Чуя снова отворачивается. Его голос тихий но ровный. — Это ведь единственный важный тебе человек. – Он скривился. — Ты всё сделал правильно. Дазай шире распахнул глаза, глупо хлопнув пару раз. Он взял в ладони подавленное лицо, и повернул к себе. — Единственный друг, Чуя. Ты не можешь быть моим другом. Потому что если то, что я чувствую к тебе назвать дружбой, то получится, что две недели назад твоя подруга, переполненная дружескими чувствами, похитила тебя, перед этим в дружеском порыве обклеив всю свою квартиру твоей дружеской мордашкой. – Он нежно погладил скулу большим пальцем, наблюдая как в удивлении поднимаются рыжие брови. — Я бросил мафию, Чуя, но я никогда не бросал тебя. А теперь скажи, почему ты вечно находишь мне замену? Я ведь рядом. — Потому что мне тебя не хватает. Разные ситуации — одни действия. Разные места — одни чувства. Разные тела — одна душа. Они не были похожи друг на друга, но они были одним целым. В этом и был смысл, каждый из них был недостающей частицей другого. Они не знают, кто начал первым. Толи Чуя шарпнул каштановые волосы. Толи Осаму прильнул к искусанным губам. Поцелуй был жадным, нуждающимся. Дазай ненамеренно (намеренно) заёрзал рыжему мафиози по паху, хотелось быть ближе, насколько возможно, в их положении. Чуя держал крепко, железной хваткой, бедро и каштановые волосы, не отпуская. Детектив каким-то отдалённым кусочком сознания боялся, что у того разойдутся швы. В какой-то момент во рту проскочил металлический привкус, но никого это не остановило, только раззадорило. Двое больных на голову, они отчаянно терзали желанные губы, слизывая выступающие капли крови. — Я никогда тебя не оставлю. – Дазай никогда не бросал, и не бросит Чую, и хотел чтобы тот это знал. — Я тебе не позволю. – Топазовые глаза сверкнули застывшим льдом. Слишком серьёзно, для издёвки или мимолётного увлечения.