Проклятие и надежда

Ночь в интернате пахла пылью и чем-то металлическим. Лампочка в коридоре мигала через равные промежутки, словно считала секунды до чего-то важного. Сал не спал. Он уже давно перестал пытаться. «Смерть — как выключатель. В один момент свет гаснет. Всё, что ты делал, говорил, чувствовал — просто перестаёт существовать. Даже сожаления. Может, именно поэтому она кажется такой справедливой…» Он сидел на своей кровати, согнувшись, с бритвой в руках. Не новой — старой, затупившейся, будто найденной специально для того, чтобы боль ощущалась медленнее. Протез лежал рядом, на тумбочке, и воздух обжигал открытые шрамы холодом. «Жаль только, что нельзя умереть вовремя. Всегда либо слишком рано, либо слишком поздно. Но никогда — точно в тот момент, когда уже всё сказал, всё сделал, всё понял…» Он провёл лезвием по коже запястья, чуть надавив. Красная линия появилась медленно, как утренний рассвет в мутном небе. Он смотрел на неё спокойно, почти равнодушно. — Чё ты, блядь, делаешь? — голос Ларри прозвучал резко, почти злым окриком. Сал вздрогнул и поднял глаза. Ларри стоял у его кровати, босиком, с перекошенным лицом. Он не был готов к этой картине. — Это не то, что ты думаешь, — тихо сказал Сал, даже не убрав руку. — Да ну нахуй, — Ларри шагнул ближе и вырвал бритву, с силой бросив её в угол. — Ты ебанутый? Сал усмехнулся криво. — Может. Это ничего не меняет. — Меняет, блядь! — Ларри кипел. — Это… это херня, понимаешь? Ты вообще о чём думаешь? «О том, что иногда проще разбить стакан, чем отмывать из него грязь. О том, что трещина останется всегда, даже если её заклеить. И что я сам — такой же стакан. Только уже никому не нужный». Ларри смотрел на него ещё пару секунд, потом резко сел на край кровати. Он не знал, что сказать. И злость в его голосе уже превратилась в то самое беспокойство, которое он не умел прятать. — Просто… не делай так при мне, ладно? — сказал он глухо. Сал не ответил. Он уже смотрел в темноту за окном. И тьма там была куда честнее, чем слова.