Проклятие и надежда

Ларри почувствовал неловкость и одновременно странное облегчение. Он чуть-чуть подтянулся, почти касаясь спиной Сала. Рука Сала, всё ещё держащая сигарету, чуть дрогнула, но не убралась. Их плечи почти соприкасались, и в этом молчании была своя теплая безопасность. Сал сделал глубокий вдох, медленно выдыхая дым в форточку, и Ларри заметил, как тот расслабился на несколько мгновений. Едва слышно он провел пальцами по подоконнику рядом с Салом, и это лёгкое касание оказалось больше, чем просто жестом. Сал, казалось, почувствовал поддержку и позволил себе чуть ближе прислониться к Ларри. — Так… — Ларри пробормотал, почти к себе, — буду следить за тобой. Не потому что обязан… просто… ладно, пусть будет так. Молчание растянулось ещё на несколько мгновений. Ночь за окном была тихой, сигаретный дым медленно растворялся в воздухе, а их дыхания как будто синхронизировались. Первый раз за долгое время Сал не чувствовал себя одиноким.

***

Вечер в комнате тянулся вязко. В коридоре шумели старшеклассники, кто-то матерился из-за проигрыша в приставку, но в 402-й стояла странная тишина. Сал сидел на своей кровати, держа в руках потрёпанную книгу, и делал вид, что читает. На самом деле слова расплывались, мысли ускользали. Глаза всё равно тянуло туда — к Ларри, сидевшему на своей кровати с гитарой. Струны звучали привычно. Одни и те же аккорды, одно и то же тягучее движение пальцев. Та мелодия, которую Ларри играл вечерами, будто боялся отпустить. — Ты всё одно и то же долбишь, — Сал поднял взгляд и устало потёр шею. — У тебя что, кроме этой песни больше ничего нет? Ларри дернул уголком рта, не останавливаясь. — Может, я её люблю. А может… просто боюсь другое сыграть. Сал слегка нахмурился. — Боишься? Чего? — А вдруг облажаюсь, — сказал Ларри быстро и будто невзначай. Потом кашлянул, отводя глаза. — Да хрень это всё. Сал тихо прикрыл книгу и пересел ближе, к его кровати. — Дай попробовать. — Не дам, — ответ был мгновенный, будто рефлекс. Пальцы Ларри вцепились в гриф гитары так, что костяшки побелели. — Это… не игрушка. Сал чуть склонил голову набок, глядя прямо на него из-под выбившейся пряди волос. — А я и не играюсь. Просто дай. Воздух между ними на секунду сгустился. Никому ещё Ларри не позволял касаться своей гитары. Даже друзьям. Даже Тревису. Это было единственное, что осталось от родителей. Его якорь. Его защита. Его память. И всё же, почему-то руки сами по себе протянули инструмент Салу. — Если сломаешь — убью, — пробормотал он, но голос выдал больше тепла, чем угрозы. Сал осторожно взял гитару. Будто не железо и дерево, а что-то хрупкое, что могло рассыпаться в ладонях. Он провёл пальцами по струнам. Звук вышел кривой, глухой, но настоящий. Ларри смотрел, как чужие руки касаются того, что он берег от всего мира. — Не умею, — честно сказал Сал и слегка усмехнулся. — Но, может, научусь. Ларри откинулся назад, закинул руки за голову, делая вид, что ему плевать. — Если захочешь — я научу. Но только тебя. Некоторое время они молчали. Сал пробовал перебирать струны, прислушиваясь к дрожанию каждой ноты, а Ларри краем глаза ловил это напряжённое сосредоточенное выражение лица. — А вообще, — нарушил молчание Сал, — ты чё обычно играешь? Ну, кроме этой одной мелодии. — Металл, чувак, — Ларри оживился, сел ровнее. — Sanitys Fall, Slayer, немного старого трэша. Ты же тоже это любишь? Сал поднял на него взгляд, и впервые за день в глазах мелькнула некая искорка. — В тот раз в наушниках у тебя Sanitys Fall играла. Моя любимая песня. — Серьёзно? — Ларри даже присвистнул. — Да ну нахер. Вот это совпадение. — Не совпадение, — возразил Сал спокойно, но с лёгким оттенком тепла. — Просто у нормальных людей одинаковые вкусы. Они оба усмехнулись. Тишина снова опустилась, но теперь в ней не было тяжести. Ларри слушал, как Сал осторожно пробует себя в аккордах, и впервые за долгое время почувствовал, что делится чем-то важным — и это не страшно. Он поймал себя на мысли: в комнате стало спокойно. Не тягуче и пусто, а по-настоящему спокойно. Как будто за долгие годы эта тишина наконец-то перестала давить, а начала лечить.