Проклятие и надежда

Позже, когда Сал уже слегка успокоился, Ларри предложил выйти к форточке. Комната была окутана полумраком, и только тусклый свет ночника слегка отражался от стен. Сал сел на подоконник, поджав колени, а Ларри подсел рядом, держа в руках сигарету. — Ты знаешь, — тихо начал Ларри, когда дым заполнил пространство между ними, — Тревис видел всё сегодня. Видел, как ты… ну, это. Мне хотелось бы… сказать ему что-то до того что случилось. Чтобы он понял, что никто не смеет так с тобой. Сал не сразу ответил. Его взгляд был направлен на тёмную улицу внизу, где одиноко мерцал фонарь. — Мне плевать на него, — пробормотал он. — Я… привык, что такие, как он, делают больно. — Но я нет, — прошептал Ларри, сжимая чужую руку так, что Сал невольно дернулся. — И мне не нравится, что он думает, что с тобой можно обращаться так. Сал слегка улыбнулся сквозь усталость. Это было неожиданно, что кто-то действительно заботится. И в этот момент Ларри впервые позволил себе маленький план — не сразу мстить, а хотя бы показать Тревису, что его поведение заметили, и последствия неизбежны. Они молчали несколько минут, только курение и тихий свист ветра нарушали тишину. Сал глубоко затянулся сигаретой и, выдыхая дым, тихо сказал: — Иногда кажется, что проще всего просто уйти… и всё закончится. Но сложнее… решиться на это. — Я понимаю, — Ларри посмотрел на него, стараясь не сказать слишком много, чтобы не испугать, но достаточно, чтобы быть рядом. — Но уходить — это не единственный путь. Сал кивнул, немного расслабляясь на подоконнике. Тепло от присутствия Ларри казалось странным, почти чуждым, но в то же время спасительным. — Знаешь… — тихо начал Ларри, чуть язвительно, чтобы скрыть собственное беспокойство, — тебе всё таки нужно купить сигарет. Эти — просто гадость. До сих пор не понимаю, как ты их куришь. Сал тихо засмеялся, впервые за долгое время — искренне, без иронии. В этом смехе было доверие, была близость, которую они выстраивали медленно, шаг за шагом. И пока ночь медленно опускалась на интернат, Ларри чувствовал странное, новое чувство ответственности — не просто как сосед, а как кто-то, кто действительно может удержать Сала от самой тьмы, даже если путь ещё очень длинный.

***

Парни сидели за одной партой, но в воздухе впервые за долгое время витало что-то вроде учебной атмосферы. А всё из-за того, что в интернат раз в пол года наведывается проверка, а это время не для шуток - что-то не так и весь интернат встанет на уши, а лишняя бумажная волокита никому здесь не нужна. Ларри напряжённо перебирал конспекты, ощущая, что времени катастрофически не хватает. — Слушай, — тихо сказал Сал, наклонившись к соседу, — не волнуйся ты так. Я могу тебе помочь если хочешь, мы это уже проходили. Ларри на мгновение замер. Он привык сам решать свои задачи, но голос Сала был спокоен и убедителен. — Ну… хорошо, — сказал Ларри, чуть смущённо. Сал кивнул, и они начали тихо обсуждать вопросы, разбирать задания. Иногда Сал аккуратно поправлял руку Ларри, когда тот записывал ответы, и Ларри чувствовал лёгкое тепло от этого соприкосновения, но тут же отворачивался, чтобы не выдать своих чувств. Когда проверочный тест закончился, Сал сидел и перекладывал свои конспекты, пока Ларри наблюдал за окружением. После он заметил, как Тревис, неожиданно оставшийся один, направляется из кабинета. Ларри внутренне напрягся: он понимал, что это его шанс, переговорить с глазу на глаз. Не раздумывая, Ларри тихо вышел из класса и догнал блондина уже в туалете. — Джонсон? — насмешливо протянул Тревис, когда Ларри зашёл в пустой туалет вслед за ним. — как же это ты оставил свою принцесску одну? — Не называй его так, а то я не побрезгую помять твою язвительную рожу. Тревис фыркнул, но после ухмыльнулся и шагнул ближе, переходя почти на шёпот — Помнишь, как мы раньше вместе наводили хаос в этом местечке? Коридоры заливались водой, в столовой летали подносы с едой… Ты вообще помнишь, как мы умудрялись обходить надзирателей? Ларри тихо усмехнулся. — Конечно. Даже думал иногда, что это было слишком просто. Ты всегда искал приключений, а я… просто следовал за тобой. — Ха! — Тревис улыбнулся. — А потом, когда кто-то из нас попадал под разнос, мы прикрывали друг друга. Весёлые были времена, а теперь… — он сделал паузу, глядя на Ларри с насмешкой, — когда же ты стал такой размазнёй,Джонсон? Ларри нахмурился, но его голос оставался ровным: — Размазнёй? Может, просто стал выбирать, на что тратить силы. И потом… — он чуть понизил голос, как будто делился воспоминанием только с самим собой, — тогда мы были слишком близки... Но всё изменилось, и мы тоже. Тревис снова фыркнул и покачал головой: — Вижу. Всё меняется. Но интересно… ты действительно забыл, как мы смеялись, когда чудили в столовке? Или как тебя тогда чуть менты не приняли, а я, черт возьми, злился и всё равно прикрывал тебя? Ларри вздохнул, на мгновение улыбнувшись в памяти. — Нет, не забыл. Именно это и странно сейчас. Ты помнишь только то, что было весело, но ты не помнишь, как перешёл грань тогда. — Ну что ж, Джонсон… — Тревис усмехнулся, — кто бы мог подумать, что ты станешь таким «хорошеньким пай-мальчиком». — Просто… учусь жить дальше, — коротко сказал Ларри, поворачиваясь, чтобы уйти. — А что было — было. — Ладно, — фыркнул Тревис, — но знай: времена меняются, а привычки остаются. И когда-нибудь ты поймёшь, как сильно я тебе нужен.

***

Сал сидел на подоконнике, колени прижаты к груди, взгляд скользил по тусклому ночному свету, пробивающемуся сквозь форточку. Ларри тихо подошёл и присел рядом, не спеша, словно боясь нарушить тишину. — Ты… никогда не рассказывал мне, как оказался здесь, — сказал Сал тихо, почти неуверенно. Ларри вздохнул, опуская взгляд на руки. — Моя семья… они меня бросили, когда я был совсем маленьким. Отец ушёл из семьи, возможно было тяжело из-за долгов и он искал лучшей жизни. Мама работала без остановки, чтобы удержать всё на плаву. Но однажды… она просто не смогла. Переработки, усталость… она умерла. А я остался один. Сал замер, тяжесть слов Ларри давила на грудь, будто отрезая воздух. Он впервые увидел, что за язвительной маской скрывается боль, которая не исчезает годами. — После этого меня забрали в детский дом, — продолжал Ларри. — Я был обозлен, понимаешь? На людей, на жизнь, на несправедливость. Я буянил, громил всё подряд, потому что не знал, куда деть злость. — И потом… — Сал наклонился ближе, осторожно, — тебя перевели сюда? — Да, сюда, — кивнул Ларри. — В пристанище для буйных, для брошенных. Место, где нет пути назад в «семью». Здесь дети, которые могут только вырасти и уйти своей дорогой, на собственных условиях. Но внутри я часто чувствую себя тем же маленьким мальчиком...брошенным и злым. Сал не мог отвести взгляд. Сердце будто сжималось, он почувствовал странное... Грудь сжималась, но теперь не из-за страха за себя, а беспокойства за друга. — Знаешь, — продолжил Ларри, слегка улыбнувшись, — именно это ощущение несправедливости формирует тебя. Но, может, благодаря этому я могу понимать других. Тех, кто тоже остался один, кто злится и боится доверять. — Значит… ты не просто буйный, — тихо сказал Сал, — ты… пытаешься жить дальше, несмотря ни на что. Ларри повернулся к нему, глаза отражали смесь усталости и чего-то почти родного. — Именно. И поэтому я так забочусь о тебе. Ты другой. Я злился на жестокий мир, пока ты... Злишься только на себя. Сал почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Резко стало тяжелее, в горле ком, но сказать... да слова были тут лишними. Сал осторожно положил руку на плечо, потом медленно обнял Ларри, притянув ближе. — Всё будет хорошо, — прошептал Сал, — пока я рядом, всё будет… немного проще. Я хочу помочь. Не хочу чтобы ты был одинок. — Да тут попробуй быть одиноким, когда я за тобой как хомячок бегаю, лишь бы ты не чудил.— Говорил Ларри, переводя тему с грусти на некую шутку. — Господи, Джонсон — выдавил Сал сквозь смешок — Идиот ты. сам смотри не чуди. Они сидели так долго, пока за окном не начала мерцать первая утренняя заря. Тишина комнаты больше не казалась давящей — она была мягкой, уютной. Эти двое могли позволить себе смеяться, улыбаться, дурачиться, и даже могли пойти на физический контакт, не смотря на то, что оба до друг друга не подпускали никого и близко.