Проклятие и надежда

***

Когда пришла первая зарплата Ларри, Сал уже составил план. — Окна, — сказал он, указав на листок бумаги, где было написано по порядку. — Сначала окна. Чистые окна — это начало. Он был прав. Сал начал с окон. Просто так, в субботу, вооружённый тряпкой и тазом с водой. Он мыл их с той же скрупулёзностью, с какой делал всё остальное в жизни. Дважды с обеих сторон. Потом вытирал до блеска. Когда он кончил, свет в студии изменился. Стал ярче, чище, живее. — Вот, — сказал Сал, стоя в центре комнаты и глядя на окна. — Теперь видно весь мир. Потом — обои. Это была чёртова работа. Старые обои не хотели отставать от стен. Ларри царапал их ногтями, Сал использовал шпатель, который они купили в ближайшем магазине. И вот тогда Ларри позвонил Тодду. — Нам нужна помощь, — сказал он просто. Тодд пришёл с Нилом. — Ну, товарищи, приступим? — сказал Тодд, засучив рукава. То, что произошло дальше, было хаосом. Прекрасным, смешным хаосом. Ларри полез под край обоев и сорвал огромный кусок, который выглядел как победа, но потом он обнаружил, что под ним было отверстие в стене. — О, блин! — выругался он. — Это нормально, — сказал Сал спокойно, не поднимая глаз от своего участка. — Мы потом зашпатлюем. — Как это зашпатлюем? Это же дыра! — Огромная дыра, — добавил Тодд, подходя посмотреть. — Парни, это хорошо, что вы нашли это сейчас, а не когда уже жили бы тут полгода. Нил начал смеяться. — Ты боишься дыры, Ларри? — спросил он добродушно. — Я боюсь, что наша студия развалится на части раньше, чем мы её отремонтируем! Но Ларри улыбался. На самом деле, он любил это — все четверо в пустой комнате, с инструментами, со смехом, с ощущением, что они создают что-то. Сал обошёл комнату и оценил дыру. — Нужна шпатлёвка и краска, — объявил он. — И это всё. — Ты уверен? — спросил Ларри скептически. — Я уверен. И он был прав. Через день Сал с помощью Нила заделал дыру, зашпатлевал её, отшлифовал и покрасил. Прошёл день — и дыры как будто не было. Обои падали медленнее, чем они ожидали. Ларри обнаружил, что он не особо хороший в этом деле — он срывал куски слишком агрессивно, иногда повреждая стену. Сал был терпелив, но методичен. Тодд пел песни, отрывая обои, и Нил поддерживал ритм. — Если мы будем петь, то сработаем быстрее! — объявил Тодд. Они пели. Плохо. Очень плохо. Но громко. На третий день работы Ларри случайно упал с лестницы-стремянки. Не вниз, а в сторону, прямо в Сала. — Ауч! — выкрикнул Сал, и оба они упали на пол. Ларри оказался на нём, лицо в лице, и первое, что он подумал — "о, ладно, это вероятно конец". Но Сал просто закрыл глаза и проверил, всё ли в порядке. — Ты ранен? — Нет, — пробормотал Ларри. — Тогда вставай. Но Ларри не вставал. Он просто лежал там, дыша в лицо Салу, и понимал, что это — это его дом. Его жизнь. Его вселенная. Тодд помог им встать, смеясь. — Романтично, конечно, но может, вы продолжите работу? Они продолжили. К концу третьей недели обои были содраны. Стены были подготовлены. Они покрасили их в светлый, почти белый цвет, который Сал выбрал специально, чтобы света было больше. Потом пришла очередь ванной комнаты. Это было хуже, чем ремонт основной комнаты. Совмещённый санузел был просто... катастрофой. Грязь въелась в каждую щель, плитка была поцарапана, сантехника ржавела. Когда Ларри первый раз открыл дверь, он пошатнулся. — Боже мой, — выдохнул он. Сал уже стоял в дверном проёме, оценивая ситуацию холодным взглядом. — Это решаемо, — сказал он спокойно. — Но потребует времени. И потребовало. Они начали с того, что открыли все окна в квартире. Потом Ларри принёс ведро, "Белизну" и хлорку, которые они купили в магазине. — Мы отмываем, — объявил Сал, как это был план войны. Отмывали. И отмывали. И отмывали. Ларри на коленях в ванной, тряпка в руках, скрубил углы и щели. Запах хлорки был такой сильный, что у него начали слезиться глаза. — Это убьёт всех микробов, которые когда-либо существовали, — выговаривал Ларри, вытирая пот со лба. — И всех, которые ещё не существуют! Сал стоял у унитаза, вооружённый щёткой, и методично скрубил. — Если я упаду в обморок от запаха, — сказал Сал, — это будет твоей виной. — Не упадёшь, — ответил Ларри. — Твоя маска защитит. — Мудак. Но Сал продолжал скрубить. Когда пришли Тодд и Нил на выходные, они застали их в разгаре боевых действий. — Чёрт, это воняет, — сказал Тодд, входя в ванную. — Добро пожаловать в ад, — ответил Ларри без энергии. — Хочешь щётку? Они работали по очереди. Каждый час кто-то выходил на свежий воздух, чтобы не упасть в обморок от паров хлорки. Нил помогал с сантехникой. Он показал им, как заменить прокладки в кране, как почистить затвор унитаза. Это была не сложная работа, но требовала терпения. — Вот так, — говорил Нил, демонстрируя движения. — Не спешим, всё аккуратно. После трёх дней отмывания плитка была, наконец, чистой. Но она была поцарапана, царапины были видны даже сквозь слой грязи. — Покраску? — спросил Ларри, глядя на плитку. — Водоэмульсионной краской, — кивнул Сал. — Она будет выглядеть как новая. Они купили белую водоэмульсионную краску. Это была просто и дёшево. Тодд помог им покрасить плитку аккуратно, кисточкой, вокруг сантехники. Сал работал с той же методичностью, что и везде. Каждый сантиметр плитки был покрыт равномерно. Когда краска высохла, ванная комната выглядела совершенно по-другому. Белая, чистая, свежая. Как будто они отмыли не только грязь, но и весь накопившийся мусор прошлого. Ларри стоял в дверном проёме и смотрел на это чудо. — Мы это сделали, — выдохнул он. — Мы это сделали, — подтвердил Сал. Потом начались полы. Это была адская работа. Старый паркет был повреждён, местами отсутствовал. Они решили использовать линолеум — дешевле, практичнее. Нил оказался экспертом в укладке. Он рассказывал им о своём отце, который был строителем, и как он учился этому с детства. — Главное — не спешить, — говорил он, разворачивая рулон линолеума. — И убедиться, что всё ровно. Ларри помогал, держа края, стараясь быть полезным. Сал шел следом, проверяя прямые углы с уровнем. Когда они закончили, Гизмо пришёл, посмотрел на новые полы, его янтарные глаза оценили результат, и, похоже, одобрил. Он прошёлся по ним несколько раз, его пушистый хвост развевался позади него, а потом вернулся на матрас. — Кот доволен, значит, хорошо, — объявил Тодд. Через месяц студия была преображена. Окна светлые, чистые, пропускали солнечный свет. Стены светлые и свежие. Полы прямые и чистые. Ванная комната белая, свежая, как будто только что вышла из салона. Они не купили много мебели — это была ещё впереди. Но у них был матрас (уже обычный, не надувной), одеяла, подушки. Письменный стол Сала был размещён у окна, как он и мечтал. Их вещи висели на импровизированных полках, которые Нил помог им сделать из досок и кирпичей. Кухня была отмыта и покрашена. На полочке стояла посуда. В углу сидел Гизмо, его тёмно-рыжая шерсть светилась в лучах солнца, белые пятна выделялись на фоне света, и он лизал лапу как хозяин положения. В последний вечер, когда Тодд и Нил уходили, они стояли в центре комнаты, глядя на то, что они создали. — Не шикарно, но живо, — сказал Ларри. — Более чем живо, — ответил Сал. Тодд обнял их обоих. — Я горжусь вами, ребята, — сказал он. — Серьёзно. Когда они остались одни, Ларри сидел на матрасе, гитара на коленях. Сал лежал рядом, голова на его плече. Гизмо прыгнул на матрас и свернулся между ними, его пушистый хвост обвивал их обоих. — Ты знаешь, что самое странное? — спросил Ларри. — Что? — Месяц назад я не знал, что я могу это всё делать. Работать. Ремонтировать. Учить детей. Жить с кем-то... На дневном отделении университета, как ты... Сал фыркнул. — Очно-заочное, — поправил он. — Я же не могу учиться только днём, если работаю. — Ну да. Психолог, который работает с людьми и одновременно учится. Как ты это вообще делаешь? Сал поднял голову. — Маска помогает, — сказал он тихо. — Люди не видят мои эмоции, поэтому я могу их слушать. Без того, чтобы давать ситуации свою окраску. Ларри кивнул. Он давно это понял. Маска Сала была не просто защитой. Это был инструмент его работы. То, что позволяло ему помогать людям. — А теперь? — спросил Сал, глядя на него. — Ты знаешь, что можешь? — Теперь я знаю, что я могу, — ответил Ларри. — Потому что ты рядом. Сал поднял голову и поцеловал его в лоб. — Я всегда буду рядом, — сказал он. И Ларри верил ему. Потому что это был не роман из книги. Это была реальность. Их реальность. И она была лучше, чем любой роман.

***

Ларри вернулся с работы в студии, голодный и уставший. Он открыл дверь и замер. Сал стоял в центре комнаты с горшком грязного алоэ в руках. Растение было помято, листья скручены, земля в горшке была почти сухой. Это явно было из помойки. — Ты... — начал Ларри. Сал не оглянулся. — Не начинай, — предупредил он. — Не начинать? Сал, ты буквально таскаешь цветы из мусорки! — Как закончишь ржать, — сказал Сал холодно, наконец оглянувшись на него. — Ноги в руки и за мной. Там ещё штук пять. Ларри рассмеялся. Он не мог не смеяться. Это было смешно — Сал, с его маской, со своей холодностью, вытаскивающий цветы из помойки. Но смех вскоре превратился в помощь. Они вернулись на мусорку, и Ларри помог ему вытащить остальные горшки. Алоэ, какое-то зелёноцветущее растение (которое выглядело, как зелень), ещё одно алоэ, суккулент с закручивающимися листьями. Все они были в плачевном состоянии. Они принесли их в студию, поставили на кухонный подоконник. — Теперь что? — спросил Ларри, глядя на эту коллекцию умирающих растений. — Теперь мы их спасаем, — ответил Сал просто. Ларри позвонил Тодду. Тодд пришёл вечером со своей философией ботаника (его родители были ботаниками, после всего). — Ладно, давайте посмотрим, — сказал он, осматривая растения. — Первое — это точно алоэ. Оно же засухоустойчиво, если его не утопить в воде, выживет. Это — суккулент какой-то. И это — просто зелень, может быть, драцена или что-то типа того. Тодд показал им, как правильно поливать (не часто, земля должна сохнуть между поливами), как ставить их так, чтобы было достаточно света, как аккуратно протирать листья. — Главное, — говорил Тодд, демонстрируя на алоэ, — не переувлажняйте. Это убивает быстрее, чем засуха. Сал слушал внимательно, кивал, запоминал. Когда Тодд уходил, Ларри остался смотреть на Сала, который стоял перед подоконником, глядя на эти спасённые растения. И Ларри понял что-то. Некоторое время назад Сал не спасал цветы. Некоторое время назад Сал думал о смерти. О том, чтобы уйти. Ларри знал это. Он всегда это знал, даже если не говорил вслух. Но теперь... Теперь Сал ходит на помойку и спасает растения, которые никому не нужны. Теперь он учится ухаживать за жизнью. Теперь он ценит жизнь. Даже если это просто зелёные листья в горшке. — Сал, — сказал Ларри. Сал повернулся. — Спасибо, — сказал Ларри. — За что? За цветы? — За то, что ты живёшь, — ответил Ларри, и в его голосе было всё. Вся любовь, всё облегчение, всё понимание того, как далеко они пришли. Сал молчал. Потом он подошёл к Ларри и обнял его. Не коротко, не украдкой. По-настоящему, крепко, как будто хотел убедиться, что Ларри реален. — Я живу, потому что ты есть, — сказал Сал в его шею. И Ларри понимал, что это была правда. Потому что раньше, когда Сал думал о смерти, он думал один. Теперь он спасает цветы и учится ухаживать за ними. Теперь он строит жизнь. Их жизнь. И Ларри видел это каждый день, когда Сал проверял влажность почвы в горшках, когда поворачивал растения к свету, когда аккуратно протирал листья. Это была не просто забота о цветах. Это была забота о жизни. И это было всё.