Так было написано нами

Час претворения - час, в который церкви деревень начинают свою звонкую игру в колокола. Она всегда казалась непривычно оглушительной, но в её мелодию невозможно было не влюбиться - словно колыбельная для всех, кто верил и ждал. Эта музыка всегда была подтверждением пришедшего праздника. Самый любимый из них у Кирены была Пасха, ей нравилось красить яица деревенских кур в элегантный красный цвет, нравилось присоединяться к гуляющим по улицам хороводам, знакомиться с красивыми девушками и смеяться над самыми обычными вещами. Только вот колокола звонили не только в праздничные дни. Просто до их деревни их громкое пение никогда не доходило. Как и праздничные хороводы. Кирена с тяжестью открывает глаза в знакомой кровати, под знакомым лёгким одеялом, в любимых пижамах из льна. Как обычно, она просыпалась одна из самых первых, и как обычно, для этого не было никаких причин. В этой деревне тишину можно было услышать в любое время. Здесь было легко найти уединение и провести целый день в скупой, безмолвной тишине. Тишиной здесь можно было как насладиться, так и подпитывать ей собственную лёгкую грусть. И в очередной раз поблагодарить Оронис за то, что на их головы никогда не сваливались проблемы, которые превратили бы грусть в самую настоящую скорбь. Сегодня она хотела бы нарисовать… саму себя. Потому что Кирена была очень милой, очень прелестной девушкой. Её одежды были сотканы любовью её матери, из культур, которые были собраны трудолюбивыми руками её отца. И хоть она не была похожа на модельных красавиц с обложек глянцевых журналов, для которых она выделяла целую коробку в шкафу, всё равно она считала, что отражение в зеркале было ничуть ни меньше привлекательнее и искреннее. К тому же, исходя из этих же журналов, у неё был “романтический” тип внешности - один из самых редких, с самым красивым названием. И она каждый раз про себя хвалила специалистов в моде, ведь смотрящее на неё чувственное личико из зеркало и вправду не могло называться никак иначе, кроме как романтичным. У неё были смягчённые и закругленные черты лица, а на её плечи спадали густые розоватого оттенка волосы. Она была уверена, стоит ей только податься в модели, её тут же примут - настолько она была гармоничной и от этого милой. Правда возьмут её разве что на модели для макияжа, хотя им пользоваться она совершенно не умела. И не видела в этом потребности, поскольку обожала себя за естественное очарование. Девушка мягко улыбнулась, поворачиваясь к кровати брата и хлопнула в ладоши: —А ты смог бы стать моделью, если научить тебя правильно ходить по подиуму и подбирать красивую одежду, — мечтательно вздохнула Кирена, — надеюсь, им получится подчеркнуть твои пышные белые реснички. Как у мамы, я та-ак завидую, хе-хе… Пока девушка говорила, она крутила локоны у виска, представляя себя с лёгкими кудрями в самых пышных платьях, похожих на настоящие благоухающие цветы. Ни смущения, ни ответа в ответ она не услышала, и наконец обратила внимания на место брата. —Каос? Видимо, её неугомонный младший брат снова куда-то делся. Правда обычно он просыпался позднее всех, под грозный голос отца, зовущий его на работу в поле. Кирена была уверена, несмотря на свою гиперактивность, Каослана смог бы спать целый день, а то и дни напролёт, не замечая мира вокруг. Её руки робко опустились по бокам, как бы то ни было, а ощущалось это необычно. —Наверное, он побежал к Мидею… И такое безобидное предположение вызвало на её лице улыбку - это хорошо, что у Каоса появился новый друг. По тому, как выглядела его мама, она могла без сомнений сказать - они явно подходят друг другу по характеру. Кажется, новый мальчик был по темпераменту даже больше не усидчивее, чем брат. Новые друзья это всегда замечательно… От этой мысли в груди она ощутила неприятный, еле заметный болезненный укол – ничего страшного, у неё всё ещё будет… Девушка босиком вышла из дома, ступив на ещё не прогретый после холодной ночи белый камень. Приятно, когда ещё не жжётся. Она заглянула за угол дома, ожидая увидеть остатки от вечерних посиделок мамы и Мисс Горго. Хотя бы чуть-чуть вяленых в сочных специях оливок, только купленной ими на рынке ветчины, козьего сыра соседей, и… Но перед её глазами стоял только начисто убранный синий стол и сложенные пополам стулья, оставленные в стороне. Как это странно - промелькнуло у девушки в мыслях - такого не происходило даже во время сезонных уборок, потому что в их доме всегда выставлялись хотя бы закуски. Неужели мама настолько сильно беспокоилась о мнении элегантной гостьи из Кремноса? Кирена прикрыла рот ладонью, пустив лёгкий смешок. Она никогда об этом не думала – но, кажется, не только местные дети чувствуют себя несколько одиноко – Видеть каждый день одни и те же лица. Кирена затихла, прислушиваясь к звукам деревни. Сегодня было по-особенному… никак. Впервые за долгое время не было ни ветра, ни отдалённого лая прибегающих к ним время от времени собак. Ни фырканья химер в Благословенном дворе, ни шелеста вечно оранжевой листвы. —Это нужно запечатлеть, — с увеличивающимся лёгким беспокойством отметила Кирена шёпотом, делая ещё несколько шагов вперёд. Так тихо, так незаметно, так беззвучно. Запечатлеть бесконечно застывшее здесь время. Девушка быстро вернулась к себе в комнату, одним движением беря любимый альбом с собой и снова выбегая на улицу, перед этим надев любимые золотые сандали. Она открыла альбом на середине, удивляясь увиденной в ней пустоте. Кирена покачала головой, ведь она точно помнила, что середину заполнила ещё на прошлой неделе, пытаясь нарисовать вишнёвое дерево. Казалось бы, вот же оно… А тут должен быть её портрет с подаренным ей от Ливии венком, а здесь нелепая мордочка брата, здесь уставшие нежно голубые глаза любимой мамы, но… Она не смогла обнаружить ни единого рисунка внутри. Все её творения, в которые она вкладывала собственные эмоции и мысли исчезли, превратившись в белые, словно начатые заново альбомные листы альбома. —Что?.. Неуютное чувство в груди на этот раз стало сильнее, и только сейчас Кирена заметила, насколько необычен был небесный покров над её головой. Леденящее восходящее солнце и горячая, находящаяся в сумраке луна. —Каос? Кирена сделала несколько медленных шагов в сторону статуи Оронис, внезапно замечая произошедшие с ней изменения. Статуя без лица, которая следила за ними через звёзды и ласковый шелест колосьев пшеницы, внезапно приобрела человеческие черты. В вечно пустующем свитке в её руках было написано много-много текста на языке, который Кирена не знала и не хотела знать. Она отчего-то боялась вчитаться в незнакомые символы, боялась, что прищурься она сильнее, и разберёт каждое написанное здесь слово. И что даже одно слово отсюда может заставить её сердце колотиться в груди с бешеной скоростью. Как будто в тексте хранилась вся правда, и о титанах, и об их мире, и о них самих. И эту правду она, на самом деле, знать не хотела. Всё больше и больше волнующаяся девушка подняла глаза, вглядываясь в человеческие черты внезапно появившегося лица статуи. У неё были полные нежности глаза, аккуратные, пухлые губки и изящный округлый подбородок. Она улыбалась так, будто знала гораздо больше, чем любой человек, вглядывающийся в её милые очертания. Кирена медленно дотронулась до отчего-то тёплой статуи. Загадочна, счастлива, но при этом хранящая в себе глубину непередаваемой скорби. Как будто от ожога, Кирена тут же отдёрнула руку. —Каос!.. — снова попыталась доказать себе что-то девушка, — мама?.. —Пап! —Мам, пап… — дыхание девушки углублялось с каждым словом, — Каос! Ливия?.. Взгляд Кирены невольно упал на текста свитка, по тому же закону природы, по которому люди вгрызаются зубами до запретного плода, и она всё же позволила себе сложить отдельно существующие буквы в слова, которые освещались тем неестественным светом, который спустился на поля Элизиа Эйдес. "Здесь любовь, сияющая ярче тысячи лун, обращает весь мир в пустоту, ибо ничто не может сравниться с её всепоглощающим светом. А хаос, древний и ненасытный, разрывает ткань реальности, уничтожая само мироздание, подобно не щадящему солнцу. И здесь, среди руин былых эпох и теней грядущих, стоит титан, чей взор устремлён за пределы смертного понимания. Он не снизойдёт до взгляда на тех, чья жизнь - миг в вечном танце времён, но своим молчанием напоминает: перед лицом бесконечности их существование - лишь пылинка, уносимая ветром вечности. Так гласит свиток, написанный звёздами, высеченный в камне временем, и подписанный самой пустотой." Кирена тяжело выдохнула, падая на колени перед статуей. Она не могла понять ни слова, даже если теперь разбирала их смысл, потому что образ Оронис, описанный здесь, сильно отличался от их милосердной защитницы, что одаривала своими щедрыми подарками всех, кто умел терпеливо ждать и верить. Их Оронис никогда не была безразличной к своим последователям, их Оронис никогда не рассматривала людей настолько крошечными и незначительными, несмотря на всё своё величие, на весь тот тяжёлый груз, что она несла на своих плечах. Оронис наблюдала за ними, Оронис трепетно относилась к отданному им времени, Оронис выращивала их плоды в месяц долгих дней и укладывала их спать в час занавеса. В нос девушки резко ударил резкий запах гари, но как бы она не старалась, у неё не получалось обнаружить его источник. Она не могла заметить дыма, которого так сильно боялись увидеть летом жители любой деревни, когда температура достигала экстремально высоких показателей, а по новостям показывали тщётные попытки пожарных потушить очередной съедаемый стихией лес. Даже у огня было две противоречащей стороны – зимой тот согревает и бережёт в тепле, летом же сжигает всё дотла. А Кирена всё не могла почувствовать хоть что-то, кроме собственного страха и въедающийся в её милые одежды запаха. Кирена в панике посмотрела на статую в очередной раз, видя в её взгляде теперь одно лишь безразличие и глубокое сожаление. Теперь её не покидало чувство, что милая Элизиа Эйдес застыла вовсе не в спокойном житейском моменте, но в моменте собственного забвения и страшной, катастрофической гибели. Из её губ вырвался тихий крик, она неловко поднялась на ноги и побежала, куда глаза глядят. Она кричала о пожаре, который лишь должен был произойти, и с каждым словом в её лёгких кислород уступал место несуществующей пока что гари. Но никто не выходил из своих домов. Кирена не замечала ни единого признака жизни, кроме своей собственной паники и переполняющего изнутри урагана ужаса и страха. —Ко всем, кто ждёт, ко всем, кто ждёт, — начала лихорадочно бубнить девушка, врываясь в ставшую любимой построенную недавно библиотеку и не чувствуя ног спускаясь к Мисс Трибиос, пропуская ступеньку за ступенькой. —Триб… — Кирена выдохнула, стиснув зубы и недовольно зарычала. Конечно, здесь никого не было, — о, Милостивый Кефал, пусть всё это окажется дурным сном, не имеющим ничего общего с реальностью… Она стала перебирать свои любимые книги, бросая их с ненавистью на пол, пытаясь найти хотя-бы одну историю, через которую она могла бы переписать происходящее. Прошло пять, десять минут, час, но на самом деле время не сдвинулось с места. Мир никак не хотел взаимодействовать с ней, пока она безуспешно выкидывала очередную пустую книгу на пол. Страницы были также пусты, как и её альбом. Как и их с Каосом эпос - потому что на самом деле, как бы сильно они не старались… Вершить судьбу способны лишь Титаны. Запах гари прекратился либо слишком давно, либо никогда не заканчивался, Кирена больше не могла определить, поскольку больше не чувствовала и не знала ничего, кроме этого ужасающего запаха. На подкашивающихся ногах, скованная въевшимся в кожу страхом и отчаянием, она всё же поднялась наверх. На стенах библиотеки висело несколько механических часов, и каждые из них были остановлены, не двигаясь в такт замершему вокруг миру. Она вышла в распахнутую безлюдную дверь. И наконец-то увидела то, чего так сильно боялась. Несущие в себе одно лишь разрушение кусачие языки пламени охватили деревню, съедая в себе дома и все плодородные запасы земли. Еë любимые цветы превратились в сухие и ломкие лепестки, и под каждым еë шагом земля, казалось, сгорала только больше. Она почувствовала себя маленькой-маленькой, не способной даже заплакать от ужаса, который произошёл с ней слишком внезапно, слишком быстро, при этом длился вот уже всю жизнь до этого. И она не могла произнести ни слова против, каждой клеточкой тела ощущая, что ужас будет происходить и в будущем, раз за разом, встречая в своих зрительницах миллионы таких же девочек. —Прости меня, Кирена, — откуда-то послышался скорбящий мужской голос. Кирена, чувствуя касающийся её жар, выбежала на середину улицы, замечая склонившегося над нетронутой стихией статуей крепкого рыцаря. —Быть может, в другом месте и времени… — продолжил тяжёлым голосом выглядящий знакомо человек, — ничего этого нет… —Ф-фаенон?.. — одними губами произносит Кирена, в силуэте замечая персонажа своих собственных рисунков. Она почувствовала, как быстро начинало пересыхать во рту, и как больно было стараться держать глаза открытыми. И подобно всем остальным явившимся к ней истинам, она называет настоящее имя стоящего перед ней Героя. — Каос! Каос, что ты имеешь в виду?.. Девушка с испуганным взглядом рванула в сторону статуи, не думая хватаясь за крепкие руки Спасителя, и не сразу замечая, что не чувствует ни прикосновения, ни чужого тепла. Как и взгляда голубых глаз под пышными белоснежными ресницами своего повзрослевшего брата, направленных на неё. Лишь статуя безмолвно прожигала в ней ледяную безразличную дыру. Кирена почувствовала брызнувшие из глаз слёзы, только сейчас осознавая, что её не существует здесь точно также, как любых других жителей деревни. Она была зрительницей, созданием в руках безразличного Творца. —А я… пока начну заново, хорошо?.. —Каос… Каос… Кирена села рядом с статуей, ожидая, когда прошлое и будущее сожгут её вместе с её настоящим. — Кирена с тяжестью открывает глаза, обнаруживая себя в знакомой кровати, под знакомым лёгким одеялом, в любимых пижамах из льна. Она вскакивает в собственной кровати, тут же бросаясь к младшему брату и с полузакрытыми от нахлынувших слёз глазами, и с облегчением нащупывает родное мальчишеское тело, цепляясь в него с объятиями. Каослана с просони обхватывает сестру руками, не давая себе полного отчёта в том, что это была именно его сестра, и что его обнимали. От этого полный тревоги и страха узел в груди Кирены наконец-то распутывается, и она лишь нервно улыбается, начиная краснеть оттого, что в свои двадцать ведёт себя как самый настоящий ребёнок, испугавшийся обычного кошмара. —Кирена?.. Что… что случилось? — растерянно спросил парень, чувствуя, как сильно бьётся сердце в груди сестры. —Знаешь, — расстроенным голосом произнесла Кирена, — с Спасителем и Предсказательницей могут случаться такие страшные истории… —Ты придумала новую историю? — с осторожностью уточнил Каослана. —Нет, — мотнула головой Кирена, отцепляясь от брата и смотря ему прямо в глаза, — я никогда бы не написала нашим героям такую ужасную историю… Каослана лишь обеспокоенно кивнул, всё так же не понимая, что же за эту ночь произошло с сидящей перед ним с таким обеспокоенным взглядом сестрой. —Тогда… напишем как можно больше хороших историй! —Д-да… — девушка выдохнула, смахивая остатки слёз с глаз, — не как титаны, решающие чужие судьбы, но как Каослана и Кирена из Элизиа Эйдес… пока мы можем написать хорошие истории… —Точно, — Каослана улыбнулся, — вот я бы ни за что не захотел становиться титаном… По комнате разнёсся лёгкий смех, и это был первый звук, который наполнил их милую деревню сегодняшним днём.