Так было написано нами

“Не так себе Анаксагор представлял своё студенчество. Сестра предупреждала его о том, что он может встретиться с самыми разными людьми, не всегда воспитанными и не всегда спокойными – так было в их родном городе, так будет и при его поступлении в Рощи. А он мечтал о Священном Академическом Гнозисе, окутанном древней пеленой мудрости, передаваемой из поколение в поколение неизвестных ему философов. Казалось бы, окружающие люди не могут казаться более незначительной преградой к созиданию чего-то вечного. Но вместо рвения к высокому, его одногруппники целенаправленно тратили своё драгоценное время на крепкие напитки и изучение разве что широких юбок местных студенток. В лучшем случае – студенток, в худшем – падших дам, смеющих посещать сакральные академические земли, подпитывая желание потерянных уйти всё дальше и дальше от познания. В любом случае, ему приходилось “крутиться” в среде старших курсов. У тех были связи среди преподавательского состава, у тех были ключи от нужных ему комнат в административном крыле, у тех была смелость без прикрас осуждать и рассуждать над поступками и мыслями тех, чьи имена в белом свете произносились не иначе, как в хорошем тоне. Анаксагор до сих пор не до конца понимал подобной деликатности – Роща славилась своим стремлением к чистой науке, а о мёртвых здесь всё равно было либо хорошо, либо ничего. Хотя мёртвые уносили с собой в разы больше тайн и истин, чем могли бы при жизни иметь те, кто придерживался надуманной морали. Фразы, смысл которой был исковеркан и передан потомкам в виде пошлого оправдания. Либо хорошо, либо ничего, кроме правды. Он никогда не выпивал то пошлое варево, что переливалось из бокала в бокал его ситуативных приятелей, никогда не вслушивался в полные невежества разговоры и дикий, не брезгующий плотскими эмоциями смех. Он лишь наливал себе крепкого кофе и молча наблюдал, морщась от неприятия всего происходящего и горького вкуса чёрного, как нефть, зелья в его чашке. Было трудно даже представить, что он сможет найти здесь достойного собеседника, чтобы скрасить впустую проводимое время. Но ему нужно было вступить в ряд учёных Рощ как можно быстрее, заработать нечто ценнее пустой корочки в виде диплома – признание стариков на вершине академической иерархии, которых он уже имел смелость считать равными себе. И никогда на его языке не появлялся неприятное послевкусие сомнений. Амбиции должны быть громкими и навязчивыми, и именно поэтому старики были равными Ему, никак не наоборот. И в один из подобных вечеров, он не мог оторвать взгляда от молодой Девы, одетой во всё золотое и извивающейся в кругу то ли своих подруг, то ли забежавших сюда для потехи незнакомок. Так или иначе, ни одна из них не выделялась ни внешностью, ни маннервизмом, ни до отвращения простыми платьями. В отличие от неё. Если бы только Анаксагор признавал существование Титанов, – в том смысле, в каком их признают верующие, в молитвах склоняющиеся перед безразличным Их взором, якобы влияющим на судьбы, — то он бы мог с уверенностью утверждать, что встретил саму Мнестию. И та, конечно же, заметила его в ответ, замечая в его взгляде что-то отличное от пустоголового восхищения и жадной страсти овладеть её пышной юбкой, увидеть её секреты. —Какой ты высокомерный. —Какая ты легкомысленная. И именно в ней он обнаружил достойного собеседника. Всё оказалось предельно просто, ведь именно её имя он видел на первых местах всех академических соревнований, устраиваемых в Рощах. Она всегда стояла на позицию выше него, её имя в каждом списке с издёвкой подмигивало ему, и в то же время вызывало у него несгораемое любопытство. Он был слишком горд, чтобы спрашивать о ней у своих знакомых, слишком горд, чтобы в открытую признавать её интеллект. Даже если он был уверен в его достоверности. Как никак, даже если в этом Храме Науки и присутствовала некоторая пошлость, то уж точно отсутствовала нечестность и коррупция. А значит она была, по законам, измеряющим интеллектуальные способности студентов Рощи, несомненно, более выдающейся, чем он. —Ты никогда не задумывалась о том, что возводимые в современном мире статуи не передают и половины предначертанного для них могущества? —Из-за того, что нынешние герои не могут совершить даже половины великих подвигов своих предшественников, или из-за ушедшего из архитектуры величества? —Из-за наступившей в мире скудной безопасности – нет великой трагедии, нет великого подвига. —Правда ли великой трагедии, как таковой, нет? Или всё же трагедия в человеческом безразличии? Они болтали без устали, не способные прийти к чему-то одному ни в одной теме, которая поднималась за их столиком то на поверхности, то в виде часового дискурса. Но оторваться друг от друга они были не способны, сколько бы на их лицах не возникало сочувствующего друг к другу отвращения – не произносимого вслух полного несогласия с уважаемым собеседником. В тот вечер Анаксагор впервые выпил, поймав себя на споре с играющей с ним между делом Аглаей, которая даже при обсуждении сложных формул и тем, в которых никогда нельзя будет прийти к чему-то однозначному, продолжала ему улыбаться и поправлять своё изящное платье, сшитое явно не для обычной забегаловки. Она словно вся была из бриллиантов. Анаксагор испытывал полуобморочный стыд от собственных мыслей, и даже так в перерывах между ними он с чисто мужским интересом разглядывал её изящные черты. Аглая же впервые станцевала с кем-то, с кем она и вправду хотела танцевать. А неожиданный партнёр всё продолжал рассуждать об ошибках правителей Охемы, периодически наступая ей на сделанные из хрусталя туфли, и нехарактерно для себя смущаясь, бубнил: извини. В эти моменты она тихо смеялась, поправляя за ним некоторые даты и наизусть произнося выведенные тем или иным Правителем законы, поскольку невозможно рассуждать о политике павших Царей, не зная установленного им Права…” —Какой тяжёлый у этой девчонки стиль, — с недовольством скорчилась Цифер, пряча прочитанный лист вниз под тонкую стопку, — но она смешная. Аги, да чтобы танцевала с этим несчастным идиотом! Похожая на кошку девушка ехидно засмеялась. Она театрально смахнула набежавшую от смеха слезу, всем своим видом показывая честные впечатления от рассказа, на который Кастория потратила силы, которые она явно не рассчитывала тратить. Кирена с лёгкой обидой фыркнула, отвернувшись от подруги. —Они и вправду танцевали! Гиациночка мне всё рассказала. —Гиациночка, да-а? — Цифер с хитростью сузила глаза, — а у вас там целый клуб, фантазёров, да? А я думала, ты на всю деревню там один такой, ха-ха! Каос отвёл взгляд. Он никогда не умел противостоять задиристыми шуткам подруги и в этот раз тоже решил лишь промолчать. К тому же он чувствовал лёгкую обиду на сестру. За один только день у неё произошло столько всего, пока он еле-еле приводил свои мысли в порядок, таращась на отогнутый уголок их общего альбома. Он не умел писать – не так красиво и тонко, как незнакомая ему Кастория, не так интересно, как Кирена. Но теперь пропасть между ними усилилась лишь только больше, и рвение творить в нём продолжило угасать. —Ты не дочитала до конца! —Ах-х, — промурчала Цифер, — Крошка, такие истории меня не интересуют. Да и вообще, с чего это вдруг этот Идиот и не пьёт? Не нас ли вдвоём Аги выгоняла со своего порога шваброй, которая обычно стоит на улице и которой обычно вытирают, извините, дети, за подробности - собачье дерьмо?.. Сделали святошу из человека, у которого весь кабинет в пустых бутылках забродившего вина, ну, кино! Ха-ха-ха! —Это ты придумываешь, — пробубнил Каослана, сжимая в руках корзину, в которой красовался сделанный ремень отца. —Фи, придумывать такое - слишком ску-учно… Всё это с натуры, подрастёте - узнаете! К тому же, думаете, я на ходу всё это сочиняю? —Ни разу я что-то не видел торговцев, которые бы не любили болтать и разбалтывать… —Ну уж нет! Если сочинять, то нагло… Девушка озорно улыбнулась, выставляя на свой любимый стол табличку, сообщающую о перерыве. Она лёгким и слишком незаметным для ребят движением взяла обоих под руки, отводя их подальше от любопытных глаз покупателей и других продавцов. —Знаете, какая у меня любимая фантазия? —Куда мы идём? —Слушайте сюда, дети, — Цифер заговорщически наклонилась к своим преданным покупателям, — жизнь моей мечты. У меня на счету такое же состояние, как у Аги. Точнее - я, я обладаю её состоянием, вот так! Конечно, я всё это не украла, всё-таки я многим ей обязана. —Подожди, насколько ты вообще близка с Леди Аглаей? — смущённо спросил Каослана, переглядываясь с сестрой. На секунду он испугался того, что и об этом тоже она уже знает, что знает уже в десятки раз больше его, но в ответ увидел лишь настолько же непонимающий вид. —Не перебивайте старших. Так… —Циферка, разве ты не… —Тихо-о! — загадочно повторила девушка шёпотом, — И со всеми этими деньгами я нежусь под солнышком даже по ночам, в её золотом замке из золота. Потому что вместо солнца теперь - золото, смекаете? И даже больше, хе, Я принимаю золотые ванны, пересчитывая каждую монетку, которая Аги получила за свои непростые, — сочувственный театральный вдох, — труды. И больше я не вижу ни рынка, ни этих недовольных собачьих морд. Золотое золото в золоте! —Мы ни разу не видели на рынке собак. —Я не про них. Подрастёте - узнаете. Кхем, и я питаюсь только самыми дорогими и шикарными деликатесами. Не этими, молекулярная кухня или что там, вот вся эта крошечная шняга, которую так любил Анакса-дурок, этим же невозможно наесться! Маленькие порции, неестественный вкус. —Что такое моле… —Порции должны быть огромными! Нажористыми! Как кормили нашего прошлого Цезаря, эту умнющую Керидру! А знаете, я ведь была с ней знакома. Лично! Она угощала меня крабом. Не сто грамм за всю мою зарплату, а так, целого - за дружбу. Хе-хе-хе. Каослана с Киреной восхищённо вздохнули, без задней мысли погружаясь в чужие фантазии даже с большим энтузиазмом. Конечно, их подруга не могла быть знакома с Керидрой, как-никак, ей было чуть больше двадцати, а не тысяча с лишним лет. Но вопросы задавать им больше не хотелось, как и не хотелось сопротивляться явно задирающих их мечтаниям Цифер. —И так я провожу всю свою жизнь. Буквально. Нежусь в лучах солнца, ем самые вкусные блюда Охемы, одеваюсь в самые красивые одежды Аги и посвящаю целые поэмы её сверкающему золоту. Мысленно. Ни за что я не притронусь к перу, как эта ваша Домоседка. Какой смысл вообще работать, если ты дома?! Куда она тогда возвращается после рабочего дня? Как она вообще отдыхает? Ну, эти вопросы так точно не буду меня волновать в золотых хоромах Аги. Точнее в моих. —Золотые хоромы Циферки? —Ты самая любимая моя девочка, — с гордостью протягивает девушка, подмигивая Кирене. —Я всё равно не пойму, — задумчиво начал Каослана, — тебе разве не скучно? —Мальчик. Скучно - это когда покупают какую-то одну безделушку за весь рабочий день и это вся твоя выручка! А ты стоишь часами под этим палящим солнцем, и… —Так у тебя же вентилятор в лавке. —А вот когда каждый день ходишь на свидание с чужим, кхем, точнее - моим, моим золотом… По подбородку Цифер еле заметно поплелись слюни, словно она сильно голодала и унюхала что-то съедобное. На рынке и вправду, как правило, стояло очень много лавок с едой, в которые брат с сестрой обычно не ходили, поскольку их устраивали тоны домашней еды с полей и лесов. Но перед запахом иногда было невозможно устоять, к примеру сейчас на рынке стоял всеобъемлющий сладкий запах фисташковых десертов, и даже если все трое отошли на некоторое расстояние от основных лавок, от запаха их это не защитило. Правда защищаться можно было разве что только от приходящего вместе с запахом голода. Чей-то живот предательски заурчал, и Цифер, не теряя ни секунды, с довольной улыбкой повела детей обратно к лавкам. —А на что бы ты тратила всё это золото? — с любопытством спросила Кирена, вглядываясь внимательнее в скромную одежду подруги - короткие джинсовые шорты, накинутая поверх небрежно поношенная кофта и широкие сапоги. Даже если Цифер и вправду была близка с Аглаей, явно не в качестве одной из её клиенток. —Зачем его тратить? Оно есть - и это главное. Держите, — девушка ловким движением заскочила в собственную лавку и вытащила из холодильника под стойкой два мороженых, обычных пломбира, — родителям привет. Кирена и Каослана радостно поблагодарили подругу, не торопясь возвращаться домой и позволить Цифер продолжать свою “скучную работу”. Цифер это предвидела - сотни вопросов её мечтательных Крошки и Фантазёра. —Тебе очень дорога леди Аглая, да? — с игривой улыбкой спросила Кирена, единственная, кто умела дразнить торговку в ответ. —Слишком слащаво. А что, хотите написать рассказ и про нас? Жду романтику, свидания, страстную ночь… Каослана тут же залился краской. Кирена лишь смущённо прикрыла рот ладонью, неловко смеясь. Их подруга и вправду не могла похвастаться скромностью. Она хотела было что-то ответить, но вдруг задумалась, вызывая тем самым на лице Цифер лёгкий испуг. —Точно, с таким слогом, как у вашей Домоседки, лучше не шутить… —Ты не дочитала! —Что не дочитала? Вот это вот, цитирую, — Цифер достала тонкие листы обратно, неприятно хлопнув пальцем по последнему в стопке, — “И от этого поцелуя становилось даже как-то противно, потому что он больше всех доказывал способность каждого из них уступать, готовность идти компромисс, прекращая настойчивую борьбу за свою точку зрения…” Блин, такая галиматья. Как ей это только в голову пришло? Какие нормальные люди будут придавать поцелую такое стрёмное значение? Девушка молча уставилась на последнюю страницу, перечитывая какую-то из строчек раз за разом, словно пыталась что-то понять. Или кого-то. Недовольно вздохнула и небрежно вернула листы обратно, улыбнувшись с лёгкой грустью. Невооружённым взглядом было понятно – они снова наткнулись на новые тайны и новые чужие личные секреты. Настаивать на подобных вопросах было слишком нечестно, как бы фантазии ребят не разыгрывались в нетерпении узнать всё то, что можно, и нельзя. В каких именно моментах написанной Кастории истории прослеживается правда, где именно она переходит границу с романтической выдумкой? —Приходи к нам! Мы всегда ждём тебя в гости, Циферка! И я уверена… — удержаться от вопросов было очень сложно, — Аги… тоже тебя ждёт. Торговка хмыкнула, подмигнув ребятам в последний раз и тут же переключилась на подошедшего клиента. Её голос тут же стал звонким и игривым, что можно было смело назвать профессионализмом с уважением, и мошенничеством, если говорить честно. Кирена и Каослана молча поплелись к дому, в этот раз погружаясь в молчание гораздо пуще прежнего. Им обоим было стыдно друг перед другом за что-то своё. Кирена всё видела перед глазами таинственную надпись про коронованного принца, а Каослана прожигал глазами несколько листов напечатанного аккуратными, красивыми буквами текста. Он никогда прежде не читал что-то похожее, не мог представить себе и половины описанных там вещей. Студенчество, забегаловка, рассуждения об обесценивании подвигов и перечисляемые сложные чувства угрюмой влюбённости в конце. Он никогда не отличался умом, и если новые гости и вправду пришли из настолько сложного и незнакомого для него мира, то он явно никогда не сможет к нему приобщиться. Он чувствовал себя чужим просто смотря на текст, написанный совершенно незнакомой для него девушкой, которая при этом жила где-то поблизости. И что только значило - повзрослеете, поймёте? Он не мог осознать ни выдумку на страницах, ни описанные Цифер вещи из реального мира. Собачьи морды, которые можно увидеть только будучи взрослым, но почему, если он видит собак почти каждый день? Чем те отличались от этих? А эти от тех? Что плохого в том, что Анаксагор не пьёт вино, а Аглае нравится с ним танцевать? И почему их подруга настолько не заинтересована в выдумках, словно реальная жизнь была гораздо интереснее и насыщеннее, чем на страницах бумаги. Что значит это её желание мечтать только “нагло”, словно об обмане каком-то, а что, если он хотел мечтать только благородно – о подвигах, спасении, любви… —Неужели подвиги и вправду нужны только когда случается трагедия? Получается… и рыцари больше не нужны?.. Без подвигов – не нужны?.. — шёпотом спросил Каослана, сжимая ручку корзины в руке с силой. —Каос, это… Кирена не нашлась, что ответить. Конечно, его задел прописанный Касторией разговор двух слишком умных взрослых, размышляющих на слишком сложные темы. Она могла бы, как обычно, повторить ему в который раз простое – Спаситель Фаенон её самый любимый герой! И он в который раз был бы рад это услышать, представляя, что сестра говорила о нём, как о Фаеноне. Только вот в глубине души он понимал, что она и вправду говорила о нём, потому что не существовало никакого Спасителя. Однажды с её губ сорвалось виноватое: “Ты же не Кефал, чтобы и вправду быть Героем всего человечества…” И после этого Каосланы стало гораздо больше, чем Фаенона. Кирена знала, что именно для него значила эта фраза, но так никогда и не смогла найти в себе силы извиниться. Или желания. С утомлёнными от пустых фантазий мыслями перечитывая раз за разом объявление о приёме в студенты Рощи в газете. Конечно, она любила писать о нём, рисовать его, делая его специально старше своего младшего брата, избегая полного повторения портретов с ним. Частенько забывалась, сочиняя очередной эпос про Спасителя. А после чувствуя некоторую вину, выслушивала, с каким восторгом Каослана вновь пересказывает каждый его шаг. Он верил в эти истории гораздо больше, чем она, и ей иногда казалось, что она его лишь обнадёживает. Он мог это отрицать, мог продолжать прятать деревянный меч под кроватью, и всё равно гордо улыбаться каждый раз, когда его называли Фаеноном. Перед сном шёпотом повторяя молитвы о благополучии героя. —Даже Мидею?.. Неужели даже настоящему Принцу, отказавшегося от своего трона, тоже не нужен был рыцарь? Но разве бы он не приехал к ним, сюда, если бы не случилось на Кремносе трагедии? —Я не знаю… — Кирена вдохнула, мягко улыбнувшись брату, — про Мидея, но мне… рыцари так точно нужны. И всё же, она немногим от него отличалась, и по-настоящему серьёзно думать об этом не могла. Они росли вместе с Спасителем, вместе с Предсказательницей, и даже она вкладывала в несуществующий образ слишком много собственных надежд. И точно не ей нужно будет говорить брату о том, насколько все эти ожидания и мечты скорее всего останутся таковыми навсегда, не оправдав даже своего эха. И каждый из них чувствовал, насколько ближе становится такая правда с каждой рассказанной им другими историей. Потому что в их мире и вправду не случилось никакой беды. Их мир не нуждался в Героях. —Точнее - тебе нужен Каослана… —А разве Каослана… тоже не рыцарь? — рука Кирены легла на плечо брата. Тот неловко поёжился, не находя в себе достаточно обиды, чтобы эту руку смахнуть. —А учёной Рощ Кирене нужен какой-то там рыцарь?.. Парень молча пошёл вперёд, не поднимая глаз на спрятанное за облаками холодное солнце. Немного погодя, Кирена неторопливо пошла за ним, виновато разглядывая макушку белых, как снег, волос. —Существует ли такая Кирена?.. По возвращению домой, Каослана снова спрятался под одеяло, тут же проваливаясь в беспокойный сон. Перед ужином он обнаружил у кровати несколько крошечных птиц из медной пластины отца, что вызвало на его лице робкую улыбку. Он тут же дал им имена, разглядывая их аккуратные крылья и совсем не острые клювики. Каждая из них помещалась у него в кулаке, восседая на его ладони, словно на постаменте. Гордо и величественно, точно памятник. И поэтому перед сном Кирена обнаружила на кухне большой букет белых лилий. И сделанные ей аккуратные птички стояли в хороводе, в ожидании наблюдая за своей создательницей. Кирена улыбнулась, пытаясь получше разобрать запах подаренного ей букета. Этого было вполне достаточно для того, чтобы признаться, что в любом из возможных ожидающих их в будущем сценариев, они постараются быть рядом.