Проклятие поместья Малфой

Три года назад… Проливной дождь падал с неба на двух людей стоявших рядом со свежей могилой. Мрачная погода, мрачное место вполне соответствовало этому мрачному человеку. И в этом месте, в этот самый час, мокнув под проливным дождем стояли двое, не решаясь сделать шаг внутрь. Единственные двое людей, которые пришли проводить его в последний путь. Единственные двое кого не пугала погода. Единственные двое, что остались у разбитого корыта, с ужасающим наследием и кучей разных проблем. Смерть Люциуса Малфоя была ожидаемой — и всё же застала их врасплох. Поцелуй дементора не оставляет следов на теле — только зияющую пустоту там, где была душа. Драко стоял рядом с дверью семейного склепа, наблюдая, как паук в углу крыши вил свою паутину. Такую же серую, как погода. Ему казалось, что он тоже попал в паутину странных жизненных обстоятельств, которые обвивали и закутывали его. Нарцисса рядом была безупречно спокойной, но ее рука дрожала, спрятанная в складках черного плаща. Для неё это была трагедия. Для Драко — странное облегчение. Он скорбел не о смерти Люциуса, скорее о своих воспоминаниях, в которых он был счастлив со своим отцом. Драко кажется что человек из его воспоминаний и тот кто сейчас перед ним, разные люди. Драко давно привык думать, что похоронил своего отца, тогда на четвертом курсе, когда он со своими дружками на матче по квиддичу, решили напомнить о себе и своем Лорде. Ему было отвратительно это видеть. Смерть казалась справедливой платой за всё, что они потеряли. За все ошибки, за все страхи. Это было искупление, болезненное, но неизбежное. Поцелуй дементора. Легенды говорили об этом шёпотом. Реальность оказалась тише. Они не видели самого момента — только последствия. Люциус Малфой лежал на холодном каменном полу Азкабана, а вокруг него стояла тишина такая густая, что казалось, будто стены сами задерживают дыхание. Его тело оставалось целым, без единой царапины. Волосы, некогда аккуратно зачесанные, сейчас спутались, а на губах застыл странный полупрозрачный след — как обрывок чужого дыхания, застывшего между жизнью и забвением. Души у него больше не было. Дементор вытянул всё: амбиции, страхи, гордость. Вытянул ошибки и воспоминания, разбросанные по годам. Забрал то, что делало Люциуса тем, кем он был — жестоким, гордым, сломленным, но живым. Осталась только оболочка. Холодная, пустая, как сам Азкабан. Когда Драко впервые увидел отца таким, он не почувствовал боли. Лишь странный, колючий холод, который вцепился в его грудь и долго не отпускал. Словно кто-то выдрал важный кусок реальности и оставил зияющую дыру. Нарцисса смотрела на мужа долго, почти неподвижно. На её лице не было ни слёз, ни отчаяния. Только тяжёлое, тихое понимание — то, которое приходит тем, кто слишком много потерял. Той ночью Драко впервые задумался: можно ли оплакивать человека, который уже давно перестал быть собой? Можно ли скорбеть о том, чего, возможно, никогда и не было? Они стояли рядом со склепом все ещё оттягивая момент, когда они войдут. Войти - означало принять и согласится с концом жизни Люциуса. Несмотря на все его поступки, он был их семьей, тем кто многое сделал ради них, но принял неправильное решение, выбрал не ту сторону. Склепы семейства находились на территории их поместья однако дальше чем стоял дом. Впервые увидев склеп Драко подумал, что это очень необычный но вместе с тем величественный дом, просто немного меньше, чем тот в котором они жили. Спуск в них начинался с винтовой лестницы, выточенной из темного серого камня. Ступени были стерты веками, но не сломаны, по ним веками спускались те кто приходил сюда похоронить или почтить память. Каждое касание обуви отдавало лёгким эхом, словно само пространство прислушивалось к тем, кто осмелился войти. Внутри царила тьма — не обычная, плотная, как погребальная вуаль. Её не рассеивали даже зачарованные факелы на стенах: пламя их горело так ярко, словно в каждом факеле пряталось маленькое солнце, но даже их света не хватало чтобы рассеять тьму, будто мир склепов не хотел быть полностью увиденным. Каменные саркофаги стояли вдоль стен в два ряда. Каждый украшен гербом, изящной резьбой, замысловатыми рунами — элегантная работа древней магии. Руны накладывались самим поместьем постепенно, каждая из них несла в себе историю жизни. Руны несли историю тех, чьи имена звучали на языке власти, чья кровь вершила сделки и клятвы, вплеталась в чары и войны. В воздухе пахло пылью, старыми заклятиями и ладаном — ароматом, который использовали в древности для хранения памяти. Это было место, где даже смерть подчинялась порядку. Где каждая кость лежала по рангу, где молчание звучало громче слов. Драко шёл медленно, почти не дыша, и чувствовал, как холод склепа пробирается под кожу, словно невидимые пальцы касаются его позвоночника. Вокруг него были предки — мужчины и женщины, смотрящие с каменных барельефов сурово, осуждающе, слишком мало было тех кто улыбался, все они как будто ждали отчета за свою кровь. Он остановился у нового саркофага. На нём ещё не было рун — магия требовала времени, чтобы принять нового мертвого. Драко не понимал зачем пришел сюда? Просто это было правильно, просто он знал, что Нарциссе нужна поддержка. На самом деле ему было жутко, хотелось бросится вверх по лестницк и глотнуть свежего воздуха, но он не мог, он должен был быть сильным. Драко чувствовал нарастающее напряжение, словно кто-то занес меч над его головой, но все не решался опустить. Где-то внутри голос нашептывал странный мысли. Спокойствие не ощущалось, должно было что-то произойти, странное ощущение. Весь день сегодня был напитан мрачным ожиданием неизбежного. Ливень шел стеной, но кажется бесшумно, в воздухе не было свежести, в голове не было ясности, а на сердце было очень тяжело. В этот момент удушающая и мрачная безысходность пыталась растоптать его. Но он знал, что нужно бороться. Казалось вся его жизнь была борьбой, оглядываясь назад, Драко понимал где совершил ошибки, и сейчас старательно их исправлял. Но сложнее всего была только борьба с собой, его внутренний голос всегда нашептывал ему что он не достоин: не достоин ее, не достоин лучшей жизни, не достоин быть прощенным. С эти и велась его ежедневная борьба, каждый день он пытался доказать всем что он достоин: любви, похвалы, счастья. Он отмывал свою фамилию без устали каждый день. Любые программы помощи магглам и маглорожденным, существам которые считались нежелательными, помощь в восстановлении Хогвартса, все его фонды были задействованы, все средства расписаны. Все внутренности скручивались, когда голос внутри, шептал что этого мало, что люди скажут, что он опять откупается. Хуже было когда Люциус был жив, многие люди отправляли громовещатели о том, что он не достоин быть живым, и они вместе с ним. Громовещатели ВЗРЫВАЛИСЬ сразу, в тот же момент когда сова доносила их до получателя. Это могло произойти в любой комнате. Нарцисса никогда не показывала что она обижена и расстроена, всегда по деловому смахивала палочкой остатки рассыпавшихся писем и продолжала заниматься своими делами. Но однажды он увидел…увидел ее беззащитную, без масок и воспитания, она сидела в дальней комнате восточного крыла, куда никто никогда не заходил, рядом лежали остатки письма. Он подошел к ней и сел рядом, она шептала слова прощения, просила его простить их. В ее стихших хлипах и бормотании слышалось непривычное ему сожаление и отчаяние. Тогда он понял, что теперь он тот человек который будет защищать ее и поместье. Тогда он понял, что теперь вырос, что несет ответственность за себя и за окружающих его людей, за поместье, за финансы. Мгновенная мысль принесшая осознание, теплом разлилась в груди, теперь это его путь, выбор зависит только от него. Всепожирающее чувство неудовлетворенности теперь преследовало его по пятам. Но сейчас, сейчас он чувствовал нечто другое. Что-то плохое должно было произойти… И это что-то случилось, как только первая руна стала проявляться на надгробие. Все произошло в один момент и тогда когда он этого не ожидал, а точнее прямо здесь и сейчас. Стоя рядом с саркофагом, произошел толчок который сотряс землю. Нарциссу откинуло в сторону и кажется она больно ударилась, Малфой устоял на ногах и бросился к матери. Где-то в сердце старого дома треснуло что-то большее, чем просто воздух или камень. Поначалу они услышали лишь слабый гул — как далёкий раскат грома. Борясь с усталостью и плохим предчувствием они выбрались на улицу. Толчок оказался сильным но не настолько, чтобы навредить Малфой-мэнору. По склепу прошла трещина. Дом задрожал, словно подхваченный ветром, хотя на улице стояла мёртвая тишина. Драко бросился к библиотеке, туда, где хранились заклинания защиты и древние родовые печати. Нарцисса шла за ним, ступая неслышно, как тень. Малфой не понимал почему идет именно туда, что-то притягивало его как магнит, как будто все ответы ждали там. Войдя в просторный читальный зал, они увидели это… На стенах — тонкие, почти незаметные трещины в магии. Они не портили камень. Нет. Они прорезали саму ткань чар, извиваясь серебристыми и чёрными линиями по древним узорам, вплетенные в стены мэнора. Трещины росли, расходились, будто что-то изнутри дома вырвалось наружу. Драко тянулся к ним рукой — и чувствовал едва заметную дрожь в воздухе, как шепот на языке предков. Через несколько минут всё исчезло. Трещины словно растворились, оставив после себя только странное ощущение холода и чуждости в родном доме. - Это не просто магия, — произнесла тогда Нарцисса, едва слышно. В её голосе было то, чего он не слышал с войны, — страх. Драко хотел что-то сказать, но в горле пересохло и слова давались с трудом. - Ты знаешь, что это? - спросил он у матери, пытаясь понять по ее лицу, чего ожидать. Он ещё не знал, насколько глубокими окажутся эти трещины. И что они уже начали разъедать не только стены, но и его собственную судьбу. Позже оставив библиотеку они перешли в крыло Нарциссы Малфой, оставив библиотеку после того как все незримые нити магии опять исчезли. Сидя в ее гостинной напротив камина, Нарцисса размешивала кофе, а Драко держал стакн с огневиски, непрерывно смотря на мать и терпеливо ждал объяснений. Дрожь ее рук, бегающие глаза, их взгляды с которыми она не хотела пересекаться, все это говорило о ее крайней раздраженности. Драко ждал, сегодня у него было полно времени, и он рассчитывал получить все ответы. Сделав несколько глотков кофе, Нарцисса понемногу пришла в себя. Ее рассказ был сбивчивым, она многое сама не знала и не могла объяснить. Но Драко понял вот, что… Малфой-мэнор всегда жил. Его магия пульсировала в каменных сводах, пряталась в резных перилах лестниц, скользила по гобеленам, охраняя своих хозяев. Драко воспринимал это как данность, как дыхание родового дома — вечное, незыблемое. Он не знал, что жизнь мэнора держалась на тонком балансе: на связи главы рода и его спутницы. Их любовь — или хотя бы союз, обет преданности — плели невидимую нить, которая подпитывает древнюю магию. Пока были Люциус и Нарцисса, даже в их молчаливом отдалении, дом стоял. Теперь равновесие было разрушено. Смерть Люциуса разорвала этот союз. Не просто унесла человека — лишила Мэнор сердца. Того самого тихого источника, который незримо связывал стены и кровь, древние печати и живые души. Трещины, что Драко увидел той ночью, были первым зовом. Первыми ранами. Он тогда не понял, не услышал. Но дом скорбел, и теперь, раз за разом, трещины будут разрастаться — невидимые, упрямые, впивающиеся всё глубже. Было и то, что пугало его еще больше…проклятие.