Проклятие поместья Малфой

Привет делитесь в комментариях, что думаете о таком ангеле-хранителе;-) Глава 7. Я никогда раньше не была в этом доме, но он уже ощущался пугающе… знакомым. Как будто память пыталась подсунуть ложные воспоминания — будто я когда-то здесь стояла, смотрела на эти стены, шептала тем же шёпотом, каким сейчас дышал этот коридор. Мои воспоминания играли против меня. В тот день когда Беллатриса оставила на память мне шрам, поместье Малфоев выглядело так же жутко как и этот дом. Именно поэтому в голове мелькали знакомые картинки проносящихся мимо воспоминаний о темных коридорах, жутком обеденном зале и о произошедших в нем событиях. Именно это не давало мыслям двигаться в нужном направлении, страх лип назойливой мухой, не позволяя здраво размышлять. Тихо пробираясь вперед, дорогу я запомнила хорошо, я наткнулась на большие дубовые двери черного цвета, казалось что вместо них зияет просто тьма. Но они приковали мое зрение к себе они манили меня. Подойдя ближе, я опустила руки на два кольца, мне показалось что они подбадривающе потеплели. Я приняла это за добрый знак и распахнула тяжелые двери. Холод прошёлся от плеч до пят, как будто я шагнула не в комнату, а в ледяную воду. Скрип петель отозвался в костях. Но я уже была внутри. Это была библиотека. Высокие, до самого потолка, полки, увитые пылью и паутиной, хранили сотни — нет, тысячи — книг. Потолок терялся в темноте, а воздух был пропитан старой магией. Такой древней, что она казалась живой. Я чувствовала, как шепчутся страницы. Как слова продолжают жить и сопротивляться забвению. Я сделала шаг, второй, и что-то хрустнуло под ногой. Не бумага — перо. Старое, чёрное, изогнутое, как коготь. На дальнем столе кто-то оставил книгу. Она была открыта. А рядом — застывшее восклицание: чернильница опрокинута, чернила растеклись, будто кровь. Я подошла. Текст был на староанглийском. Но я узнала символы — они повторялись и в посланиях, и в коридоре, и в снах. Символ Тьмы, символ Древа, символ Круга. Заклятие, выжженное временем. Или проклятие. Рядом лежал кулон. Серебряный, с выгравированным на нём знаком. Такой знак мне раньше не встречался, но я решила взять его в руку, и библиотека будто задержала дыхание. За моей спиной раздался лёгкий щелчок — словно ещё одна дверь отворилась сама. И я поняла: мне дают путь дальше. К портретам. Быстрая мысль заставила трепетать в груди ожившую надежду. Вдруг я смогу на портретах увидеть такой же кулон и расспросить о нем подробнее. Хотя глубоко внутри я знала кому принадлежит этот кулон. Галерея встретила меня тяжёлым воздухом и затхлой тишиной. Свет из окон был тусклым, будто сам день боялся проникать внутрь. Портреты, вытянувшиеся вдоль стены, словно следили за каждым моим шагом. Я чувствовала, как в груди зарождается что-то гнетущее — не страх, скорее интуиция, предупреждение. И всё же я шла. Медленно. Вглядывалась в лица. Каждое из них дышало холодом. Резкие черты, перекошенные губы, напряжённые позы. Некоторые фигуры на портретах были едва различимы — как будто тьма внутри дома растекалась и по ним, стирая их из истории. Теперь мне даже и не верилось в слова Джефа о том, что они были светлыми людьми. Иногда мне казалось что меня просто заманили в ловушку, однако эту мысль я постаралась побыстрее отмести. Я искала одну - ту, о которой говорил мистер Блэкхилл. Бель. Она была светом дома», — повторял он, сидя в моем кабинете. — «Если кто и сможет напомнить дому, кем он был — то она». Я не знала, как выглядит Бель. Мистер Блэкхилл упоминал о рыжих волосах и зелёных глазах. Встретившиеся мне люди на улице говорили что она словно ангел. Пройдя вдоль стен дважды я не обнаружила никого с рыжими волосами, хотя они все сейчас как один были слишком темные. — Люмос, - прошептала я, и на кончике моей палочки загорелся свет. Портреты недовольно заворчали и зашевелились. Темные лица, не выглядели злыми или жестокими, скорее безразличными, но их черты лица не были жесткими, что придавало правдивости словам Джефа Блэкхила, о том, что они не имели дел с темной магией. Остановившись в самом конце коридора, я стала размышлять о том что делать дальше, где мне найти ее портрет. Поместье снаружи выглядело огромным, мне низачто не успеть обойти все комнаты, портрет мог быть в любой из них. Вдруг на другом конце коридора что-то загремело и упало, кажется разбилась старая ваза. С той стороны было меньше всего портретов и стоял огромный стеллаж с непонятными рунными камнями. Я не могла себе позволить долго их рассматривать, лишь мельком увидела и пошла обратно. Все же решившись дойти до конца ещё раз, я пригляделась внимательней и с другого бока за шкафом увидела грязную тряпку натянутую на стену, но подойдя совсем близко я увидела что под ней что—то есть и оно издает слабое свечение. Быстро потянув за нее, отбросив все сомнения, я увидела её, и сомнений не осталось. Портрет висел в самом конце коридора, его загораживал огромный шкаф и кто-то старательно скрыл его, заточив во мраке сумрака. Девушка действительно невероятной красоты. Длинные рыжие волнистые волосы словно с картинки,ярко контрастировали с большими изумрудными глазами, она стояла в простом белом платье на фоне сада, которого уже не существовало. Я не могла оторвать от нее взгляд, портрет словно светился изнутри, в отличие от остальных тьма не поглотила его. Несмотря на то что портрет девушки был светлым, чистым и излучал тепло, девушка на портрете казалась отрешённой, почти невесомой. Тонкие и правильные черты лица, в них не было аристократической надменности. Она действительно была похожа на ангела, вся светилась добром и светом даже давно застывшая во времени. Но стоило мне взглянуть в её глаза, чувство тоски затопило меня —в её глазах не было надежды, ни капли. — Изабель? — тихо позвала я, ощущая, как голос глохнет в этом глухом воздухе. Она не двигалась. Только ветер за стенами дома шумел — словно напоминание, что снаружи есть другой мир. — Меня зовут Гермиона. Ваш потомок Джеф Блэкхилл, просил меня приехать. Он… он был обеспокоен. Говорил, что с домом происходит что-то ужасное. Молчание. Я сделала шаг ближе. Он изменился. Или стал… другим. Все здесь стали. Я чувствую, как сам тьма смотрит на меня. Как будто хочет проглотить. Глаза Бель дрогнули. Она смотрела на меня не моргая. — Ты всё ещё можешь уйти, — прошептала она. — Но если останешься, у тебя будет только день и ночь. Он даст выбор. Принять его добровольно или он заберёт тебя сам. — Кто он?— нервы были на пределе. — Дом, — ответила она. — Он стал живым. И он хочет тебя. — Почему?— мне очень хотелось чтобы она внесла хоть немного ясности в это дело. — Он помнит свет. Ты пахнешь светом.—задумчиво произнесла она. Я почувствовала, как по спине скользит холод. — Что если я откажусь? Бель опустила взгляд. — Тогда он возьмёт тебя сам.— Она произнесла это настолько безэмоционально, что на секунду мне показалось, что когда рисовали ее портрет забыли вложить в него частичку души. Мне нужно было поскорее получить ответы, время играло против меня, и мне пришлось оставить вежливость позади. Пришло время задавать вопросы и получать на них ответы. — Прости Бель, но я не могу принять тьму и мне нужно чтобы ты помогла мне спасти твою семью. Эти строки, они ведь о тебе? — Я развернула записку и прочла вслух: — "И Свет стал Тьмой. И в битве той, Всё пало предо мной. Пока есть Тьма, Жива и я, но буду здесь Чужая я." Услышав эти строки глаза Бель потемнели, улыбка исчезла. — Это моя клятва. Моя ошибка. И мой приговор. — с тоской сказала она. — Ты любила его, — я почти не сомневалась. — Чёрного Стража - Даффа. Она кивнула, не отводя взгляда. — Я знала, кем он был. Он был палачом. Казнил ведьм, не задавая вопросов. Но я видела в нём не только холод. Я верила, что смогу принести свет в его сердце. Я думала, что любовь сильнее крови и боли. — А он? — Я была очень рада тому что наш диалог начал складываться. — Он сказал, что хочет перемен. Что устал от тьмы. И я поверила. Но при в нем что-то изменилось. А за два дня до нашей свадьбы он взял меня за руку… и сам повёл на костёр, который устроил прямо в нашем поместье, в гостиной. Меня. Мою семью. Он считал, что мы — слабость, которую он должен уничтожить. Ради силы, ради его веры. Он не знал, что в его семье тоже были волшебники, но они отказались от своей силы, просто решили, что магия приносит в мир зло. Последний раз когда его отец использовал магию, был днём когда он запечатал силы своего сына. Дафф мог быть одаренным волшебником, его сила была велика, но совершая ужасные поступки его магия вбирала в себя зло и тьму. При нашей первой встречи, я сразу почувствовала насколько велика в нем тьма, однако самоуверенно решила что смогу очистить ее, показать ему наш мир, понемногу, ненавязчиво. Но судьба распорядилась иначе, я думаю что в тот день, когда мы встретились он уже знал кто я, и как бы больно мне не было это осознавать, я поняла это лишь перед свадьбой, он уже вел охоту на мою семью. Но я уже была влюблена в него и любовь затмила мой разум. В тот день когда он переступил порог нашего дома, его тьма вырвалась на свободу. Однако свет и чистота наших помыслов и сердец смогли остановить распространение тьмы, она не поглотила поместье а лишь оставила темные прожилки на камне. Мне неизвестно, как портрету, что случилось дальше, последнее что я помню как он привел нас к горящему темным огнем костру, рядом убитым лежал мой отец. Сначала на костре сгорел мой старший брат, а я лишь плакала и молила его одуматься, говорила что люблю его, и смогу объяснить ему всю природу магии и научить его использовать ее во благо — он отказался. Но предложил, если я смогу забрать в себя его магию, его тьму, то смогу остаться с ним. Я забрала лишь половину, и смогла вымолить жизнь младшего брата. Последнее что я помню как взошла на костер. Она закончила свой рассказ, а я стояла и смотрела на нее, слезы ручьем текли из моих глаз, сердце разрывалось на куски. Он отказался от нее и ее любви, предал ее и ее любовь, забрал семью и ее жизнь. Почему любовь бывает слепа, почему мы иногда столь самонадеянны? Мои пальцы сжались в кулак. — Бель, у меня есть ещё одно послание, что оно означает? — сквозь слезы прошептала я, но в голове понемногу прояснялось. Я развернула вторую записку: — Сгорит в костре поместье Хилл… И Чёрный Страж восстанет вновь… Нет сил бежать, исчезнут крылья — Но всё исправит лишь любовь… — Это правда? — спросила я. — Любовь всё ещё может всё исправить? Бель посмотрела в сторону, туда, где сгущались сумерки. — Если ты сможешь полюбить тех, кто сам себя уже ненавидит… Если не убежишь. Но помни, Гермиона: у тебя есть лишь день и ночь. Если не сделаешь выбор — Тьма сделает его за тебя. Гермиона ты должна найти второй отрывок этого стихотворения он подскажет тебе что делать. Я заметила у тебя в руке мой кулон, это подарок Даффа. Он сказал, что кулон защищает его от тьмы — взгляд ее был задумчивым, словно она сомневалась в своих словах — носи его пока ты здесь, и возможно у тебя получится выбраться отсюда. И помни, Дафф был прежде всего человек, хоть он и скрывал свои эмоции, но они были ему не чужды, просто вместе с силой часть эмоции была тоже подавлена. Она снова стала неподвижной. А я осталась стоять, зная, что только что прошла сквозь щель в сердце этой истории. И дальше будет только темнее. Хоть некоторые ответы она мне и дала, но вопросов все же было еще много. Спустившись вниз в библиотеку я села в большое кресло обитое алым бархатом. Мысли путались, пробирал озноб, меня трясло так словно я простояла на холоде в одной майке и шортах. Я понимала что эмоционально напряжена и что моему мозгу нужна перезагрузка, но времени было мало. Все осложнялось тем, что в этом чертовом доме не было часов. Точнее они были везде но я не могла с точностью определить какие часы показывали точное время. Казалось, что за столом трапезной я провела не больше получаса, а вот искала портрет и разговаривала с Бель, я не более двух часов назад. И того по моим подсчетам я провела в поместье не больше четырех часов. Осталось ещё двадцать или около того. Поняв что мысли путаются и разбегаются от меня в разные стороны, я решила, что прежде всего мне нужно успокоиться и отвлечься. Заставить себя встать с кресла казалось почти невыполнимой задачей, с которой в конечном итоге моё тело справилось. Я медленно пошла между стеллажами внимательно рассматривая корешки старинных книг. Я никогда не была в библиотеке поместья Малфой, но ходили слухи что в ней собрано самое огромное количество книг, я не могла сказать было ли это правдой, но в этой библиотеке были настолько старые книги, казалось что если я до них дотронусь они рассыпятся. Книг было огромное количество, и я не представляла как мне удасться отыскать среди них одну единственную с нужным отрывком. После того как я прошла всю библиотеку вдоль и поперек я решила прибегнуть к магии, достав палочку мысленно представила отрывок стихотворения в своей голове и воспользовалась простейшими чарами поиска - это не принесло результата, зато я поняла, что моя магия мне плохо подчиняется. Тогда я решила обращать внимание на старинные фамильные книги. Я насчитала их около двадцати штук. Некоторые отбросила сразу, несколько достала с полок, а вот еще три обещали возможные ответы. Вернувшись к креслу с пятью книгами я устроилась поудобней, и принялась листать страницы книг, надеясь на удачу. На просмотре четвертой книги, я вдруг вспомнила что на маленьком кофейном столике рядом с медальоном лежал еще чей-то дневник. Резко подскочив с кресла, у меня закружилась голова, однако я не собиралась сдавать позиции, помотав головой я устремилась вперед. И о чудо дневник лежал там же где я его видела. Схватив его и крепко прижимая к себе я вернулась в кресло. Пролистав пару страниц поздно сообразила, что нужно было проверить его на защитные чары. Чтобы защитить свои вещи волшебники обычно накладывали чары без серьезных последствий. Такие легкие чары накладывали на людей, которые любили совать свой нос в чужие вещи и я попалась. На этот дневник были наложены сонные чары, любой человек прочтя пару страниц погружался в недолгий сон примерно на час или два. С трудом открыв глаза, я села на кровати и обреченно вздохнула, сколько я проспала мне было неизвестно и это еще больше сбило меня с толку. Я оказалась в небольшой темной комнате. На тумбочке, рядом с кроватью, горела одиноко зажженная свеча, которая едва ли могла хоть что-нибудь осветить. Кто-то позаботился обо мне накрыв меня, теплым покрывалом. Теперь я вообще не понимала сколько времени у меня осталось. Однако это уже меня не так волновало. Мои ноги свисали с большой кровати, она была украшена резным изголовьем и сверху свисал темно-синий балдахин. Один из членов этой семьи аккуратно перес меня сюда и даже оставил рядом дневник. Я огляделась, комната была такая же мрачная и темная, за окном мерцали звезды, что было весьма удивительно, потому что казалось поместье совсем не пропускает никакого света. Вдруг рядом с дверью послышались шаги, что-то щелкнуло и дверь потихоньку приоткрылась. Тело замерло, оставаясь настороже. Прошло пару минут, но никто так и не появился, тогда я поняла что дверь открылась выпуская меня. А значит в поместье мое время отдыха закончилось. Все произошло довольно быстро и я не очень успела осмотреться в комнате. Выйдя в темный холл, я замерла и стала оборачиваться, я находилась в другой части поместья, в башне. Я приметила ее сразу, как только увидела дом. Издалека башня казалась мрачным стражем, испокон веков охранявшим покой. Наверху, где я стояла было пять дверей, мне хотелось побывать в каждой, но прежде всего мне необходимо было дочитать дневник. Нужно было найти спокойное место, снять чары с дневника и просмотреть все записи. Словно отвечая на мои мысли, щелкнула одна из дверей, та что была ближе всего к единственному окну. Войдя внутрь, меня радостно встретило теплое пламя камина и одно единственное кресло. Я все еще опасалась, но чувствовала, что само поместье не хочет мне навредить, хотя и понимала, что когда придет время оно не сможет остановить тьму, которая сделает выбор за меня. Казалось, что невидимый ангел хранитель сопровождает и заботится обо мне, в этом страшном и темном месте. Опустившись в мягкое кресло, я положила на колени дневник, провела по нему руками — почувствовав легкое прикосновение магии. С помощью волшебной палочки я сняла сонные чары, и открыла дневник. Первые четыре страницы, я уже видела поэтому перелистнула дальше. Пролистав больше половины страниц, я поняла, что это дневник одного из потомков младшего брата, он жил гораздо позже, однако уже в то время стал чувствовать приближение тьмы в поместье, он пытался об этом рассказать, однако его никто не стал слушать. Многие поколения жившие после трагедии, пытались забыть и не вспоминать. Однако Младший брат Бель перед смертью попросил, рассказывать всем потомкам их историю. Никто не смел нарушить данное обещание и их история передавалась из уст в уста. Однако лишний раз говорить про нее не хотели, а темные полосы на белом мраморе воспринимали как цвет камня и не более того. Мне казалось, что уже ничего я не смогу найти, как вдруг взгляд зацепился за пустую страницу. На ней ничего не было кроме клякс и брызг потекших чернил. Обычная грязная страница и вверху всего лишь одно предложение: “сегодня я разговаривал с портретом Бель”, а дальше ничего. Изучив страницу вдоль и поперек, в конце концов я применила очищающее заклинания “Тергео” и заклинание проявления чернил “Апарекиум”. Я чуть не подпрыгнула от восторга, потому что на страницах начал проступать текст. Пожелтевшие страницы хранили спешно нацарапанные строки — дрожащим, но чётким почерком. Записи, сделанные от руки. Похоже, кто-то из Блэкхиллов всё же пытался бороться. Или хотя бы понять. Я вчиталась: “Записано мной, Дугл Блэкхиллом, в присутствии портрета прародительницы Бель. Вторая беседа. Дом меняется. Отец стал молчалив. Меррон видит сны. Я всё чаще слышу шаги за спиной, хотя оборачиваюсь — и там никого.” Ниже — диалог. Настоящий, живой. Я будто слышала их голоса между строк: —Бель… ты ведь слышишь меня? Почему всё это происходит? — Слишком поздно ты спрашиваешь, дитя. Тьма пускает корни не за день и не за год. Она росла в тишине долгие годы, подпитывалась вашими обидами, ссорами и нежеланием ее замечать . — Я хочу остановить её. Скажи, как. Скажи, что нужно сделать. — Чтобы остановить то, что оживает с ненавистью, нужно вернуть то, что было потеряно с любовью. Но не всякая любовь спасёт. Только та, что примет и свет, и мрак. Сгорит в костре поместье Хилл… И Чёрный Страж восстанет вновь… Нет сил бежать, исчезнут крылья — Но всё исправит лишь любовь… Где Свет и Тьма сомкнутся снова… Где боль осталась вместо слов… В сердцах прольётся речь живая, И оживёт забытый зов… — Ты говоришь загадками. — А ты хочешь простых ответов в доме, где умерла простота. Я говорю, как могу. Пока могу… — Кто он — Чёрный Страж? —Он был моим. До того, как стал чужим. До того, как выбрал пепел вместо жизни. Запомни: он ищет меня до сих пор. Не по любви — по ярости. И он вернётся. Он боялся себя… Потому и отдал свой страх мне. Он думал, что так спасёт меня… Но страх — плохой советчик. Этот кулон не просто защита. Он — сердце Даффа. Без него он потерял себя. Найди способ открыть его…Только так ты найдёшь то, что осталось от нас… И, может быть, вернёшь свет. — Какой кулон? Где мне его искать? Что будет когда я найду кулон? —Тогда либо дом падёт. Либо сердце раскроется. Третьего не дано. В конце строки — почти выцветшие: “Бель замолчала. После этих слов больше не отзывалась. В тот же вечер зеркало в прихожей треснуло, как будто дом сам знал — конец близко.” Отлично кто-то сделал почти всю работу за меня, собрал детали проклятия и нашел кулон, осталось дело за малым, думаю я знаю место, в котором мы сможем снять проклятие. Осталось найти комнату Изабель и поговорить с мистером Блэкхиллом. Но сейчас у меня нет на это времени, пора убираться отсюда… **** Он видел как она покидала этот чертов дом. И испытывал невероятное чувство облегчения, успел, уберёг. Не стоило никаких усилий узнать где она. Он просто написал письмо в отдел, что хотел бы лично увидеться с мисс Грейнджер. Он ведь действительнохотел. Хотел обратиться за помощью в ее отдел, Нотт неоднократно рассказывал о ней. Призывал его к благоразумию, говорил что пора поговорить и открыться. Но он никак не мог, чувство собственного достоинства боялось быть отвергнутым и растоптаным. И вот он наконец решился, но ответ который пришел его не обрадовал, в нем говорилось, что она в командировке в поместье Блэкхилл. Блэкхиллы были известны в кругах чистокровных, однако были скорее изгоями, но не такими как Уизли. Они бесспорно были богаты, имели власть и влияние но не пользовались темной магией, за что их и недолюбливали. Однако давно стали поговаривать что с их поместьем происходит что-то очень странное. Поэтому он и бросился за ней и как оказалось не зря. Он не знал что привело его в библиотеку, но прибыл он вовремя обнаружив ее, в окружении этого проклятого семейства. До сих пор он так и не понял, что они собирались сделать. Направил палочку, тихо прошептал заклинание оглушения и ещё до того как они рухнули на пол, он подхватил на руки Гермиону и долго бродил по поместью в поисках подходящего места, где они бы могли остаться. Зайдя в дальнее крыло и поднявшись в башню, которую он приметил ещё когда прибыл сюда, нашел комнату с кроватью, аккуратно уложив ее, потом зажёг свечу и только теперь заметил, что в руках у нее была старая книга, очень похожая на чей-то дневник. Забрав дневник из нее тонких пальцев он положил его рядом с ней, прикоснулся к ее волосам убирая их с лица и нежно провел пальцами по щеке, потом накрыл покрывалом и вышел, закрыв дверь с помощью заклинания. Ему не хотелось оставлять ее одну, но он всё ещё не был готов афишировать свое появление здесь, поэтому разжёг камин в соседней комнате с единственным креслом. — Чертова, дура, — произнес ее ангел хранитель, утирая со лба выступившие капли холодного пота. Это поместье плохо на него влияло, словно дементор. Единственное желание которое у него возникло, когда он переступил порог этого поместья, было тут же убраться отсюда. Волос на руках встали дыбом, по телу разлилось отвращение. Как она могла здесь так долго находиться и сколько ещё ей важно здесь быть. Мысли кружились в его голове ураганом. В комнате послышался шорох, едва слышный. Но чувства ангела были настолько напряжены, что он тут же вскочил, и ступая очень тихо почти незаметно открыл ее дверь… Через несколько часов, когда она закончила читать дневник и вышла на улицу через боковую дверь башни, он увидел как она апарирует прочь. Что-то похожее на радость мелькнуло внутри и он аппарировал вслед за ней.