Проклятие поместья Малфой

Глава 27. Мне хотелось побыстрее оказаться рядом с ними. Внутри меня все ликовало, сердце громко стучало, радуясь, что наконец я отдала ему в руки бразды правления. Оставив мозг в одиночестве придумывать еще больше страхов. Всего лишь на одну секунду я решила испугаться и сбежать, но ровно в этот момент в камине полыхнуло зелёное пламя, и в гостиной появился …. Джинни? — Джин что-то случилось? — растерянно я уставилась на нее, даже не в силах отрицать то, что я ожидала точно не ее. — Ой, прости меня, я понимаю что я не та, кого ты ждешь, но я знаю как ты любишь свои вещи, поэтому решила принести их сразу. Но извиняться за беспокойство не буду, я надеялась встретить хорька лично… И в этот момент в камине еще раз вспыхнуло пламя и на этот раз я точно была уверена что это —Драко Малфой. Он вышел из камина с лёгкой, почти ленивой грацией, стряхнув с костюма невидимую пыль, а затем поднял на меня взгляд. Серебристые глаза на мгновение расширились, прежде чем вновь обрели привычное хладнокровие, но я не пропустила этого мгновения – короткого, но насыщенного чем-то неуловимо глубоким. Его походка была уверенной, неторопливой, словно сам воздух должен был расступиться перед ним. На нём — идеально сшитый тёмно-синий костюм: ткань плотная, дорогая, подчёркивала каждое движение, каждую линию тела. Костюм идеально подходил к моему платью. Пиджак плотно облегал его широкие плечи, подчёркивая мощную спину и прямую осанку. Видно было сразу — он привык держать себя в руках. И держать других под контролем. Тонкая ткань рубашки не могла скрыть его развитой мускулатуры — грудь и руки, скрытые за белым хлопком, ощущались почти физически. Казалось, стоит лишь дотронуться, и под ладонью окажется горячая, живая сила, сдержанная, но готовая рвануть наружу. Узкие брюки подчёркивали бёдра и длинные ноги, двигающиеся с ленивой грацией охотника. Он расстегнул пуговицу на манжете — медленно, с расстановкой, и в этом небрежном жесте чувствовалась угрожающая сексуальность. Не только потому, что он был красив. А потому что он знал, на что способен его взгляд, его голос — его тело. — Грейнджер, — протянул он низким голосом, лениво оглядывая меня с ног до головы, прежде чем снова задержать взгляд на моих глазах. — Чёрт возьми... Драко оглядел меня с ног до головы, и на его лице мелькнуло нечто, похожее на одобрение, но он быстро спрятал эмоции за привычной маской хладнокровия. Заметив рядом со мной Джинни, они молча кивнули друг другу, однако следующие его слова меня поразили: — Уизлетта, признаю, ты умеешь творить чудеса, — лениво протянул он, переводя взгляд на Джинни. — Хотя, конечно, особо тебе не с чем было работать, в этой женщине все и так прекрасно. Джинни фыркнула и сложила руки на груди: — Ого, Малфой, это была почти похвала. Я даже растрогана. — Не привыкай, — ухмыльнулся он, но его взгляд снова скользнул ко мне. Я не была уверена, что именно он разглядывает — платье, причёску или меня саму. Но этот взгляд… В нём не было ни насмешки, ни высокомерия, лишь что-то хищное, почти притягательное и собственническое. — Грейнджер, — мягко, но с характерной уверенностью произнёс он, — ты выглядишь… невероятно. Мои щёки предательски запылали, но я тут же взяла себя в руки и скрестила руки на груди: — Что, Малфой, даже сказать тебе нечего? Он качнул головой, уголки губ дёрнулись в лёгкой ухмылке. — Редкий случай, когда слова теряют смысл. Джинни рассмеялась, хлопнув меня по плечу: — Ну что ж, я оставлю вас, детки. Гермиона, ты потрясающая. Малфой, постарайся быть хотя бы немного достойным её. Она подмигнула мне и тихо,так чтобы услышала только я прошептала: — Надеюсь он читстит зубы и не пользуется виноградной жвачкой. — в ответ я глупо хихикнула, а она не дожидаясь ответа, вышла из комнаты. Наступила тишина. Драко сделал шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказался слишком близко. Я чувствовала тепло его тела, запах дорогого парфюма с еловыми нотками и чего-то терпкого, мужского. Драко протянул мне руку, и я, едва сдержав улыбку, вложила свою ладонь в его. — Будь готова, Грейнджер, — предупредил он, слегка сжимая мою руку. — Сегодня ты увидишь меня совсем с другой стороны. — О, Малфой, теперь мне даже интересно, есть ли у тебя такие стороны, о которых я ещё не знаю. — Гарантирую, ты удивишься, — с загадочной улыбкой ответил он, увлекая меня к камину. — Честно говоря, — краска заливала мое лицо, смущение затопило меня полностью, глаза смотрели в пол, — сегодня, я готова идти с тобой хоть на край света, — мои слова были тихими, но достаточно чтобы он их услышал. Я сама не ожидала от себя, такого яркого признания своих чувств. Аппарирование — всегда резкий переход. Но в этот раз всё ощущалось иначе. Не как перемещение в пространстве, а как прорыв сквозь тонкую, почти невидимую завесу. Как будто я шагнула из собственного мира в сон, наполненный предчувствием. Я ощутила, как его пальцы сомкнулись крепче на моём запястье — чуть сильнее, чем нужно, чуть дольше, чем полагается. Мы стояли вдвоём перед фасадом из тёмного, почти чёрного камня, который отливал синим в лунном свете. Над входом, вырезанное серебром, светилось: Théâtre des Ombres. — Театр теней, — прошептала я. Малфой кивнул, не отпуская моей руки. — Здесь играют не актёры. Здесь играют чувства. Он сказал это спокойно, как будто объяснял правила дуэли. Но во мне отозвалось это иначе. Пульсом в горле. Напряжением под рёбрами. Я кивнула, мне очень давно хотелось побывать в этом театре. Билеты сюда распродавались со скоростью света стоили целое состояние. Я была уверена, что сегодня, на этой сцене, я увижу что-то необычное. Никто и никогда, не знал, как создаются эти спектакли. Кто-то рассказывал, что здесь используется магия распознавания чувст. Магия впитывает себя эмоции зрителей и посредством этого выводит тенями историю. Но достоверных подтверждений этому не было. Никто не уходил отсюда разочарованным. Наооборот, люди посетившие спектакль, говорили, что видели себя. Дверь отворилась сама, впуская нас в зал, пахнущий старой тканью, магией и чем-то, что не имело названия. Почти как запах страха перед тем, кого слишком долго не смела чувствовать. Мне выдали маску. Она была из тончайшего чёрного кружева, и когда я надела её, казалось, я исчезла из мира. Оставалась только я — без имени, без прошлого, без щита. И он. В строгом костюме, в котором он выглядел — я не могла не признать — опасно красивым. Широкие плечи, подчёркнутые линией пиджака, рубашка без галстука, и манжеты, отстёгнутые почти небрежно, но с явной демонстрацией. Будто он знал, что я смотрю. И я смотрела. Позволила себе. Просто была рядом. Зал поглотил нас. Бархатные кресла в полумраке, гулкая тишина, пронзительная люстра из светящихся капель магии. Они висели в воздухе, будто кто-то поймал мгновения и зафиксировал их между вдохом и выдохом. Мы сели в первом ряду. Я чувствовала тепло его бедра через ткань платья. Его рука легла рядом, почти касаясь моей. Он не делал шагов навстречу, но и не отстранялся. Знал ли он, что воплотил одну из моих мечт. Наверное нет, но я была очень впечатлена этим местом. Дух захватывало настолько, что мне бы не хватило сил, вымолвить ни слова. Я беззастенчиво разглядывала внутреннее убранство, впитывала атмосферу. Помещение казалось мне просто огромным, но оно не было пустым, наоборот все, здесь было выверено и сделано для того чтобы произвести впечатление, и оставить след. — Ты был здесь раньше? — спросила я тихо, не глядя на него. — Да. Но всегда один. — Он задержал взгляд на мне. — Никогда, никого сюда не приводил. Свет погас. На сцене ожили тени. Сначала — неясные силуэты. Мужчина и женщина. То сближаются, то отдаляются. В них не было лиц, только движение и… ощущение. Я поняла, что вижу не спектакль. Я вижу признание. Женщина делала шаг, мужчина отступал. Затем наоборот. Их движения были зеркальными, мучительно точными. Каждый раз, когда один из них хотел приблизиться, другой будто отказывался. Я прижала ладони к коленям. Драко сидел рядом, молча, как изваяние. Но в нём кипело. Я чувствовала — он знал, что я вижу. И хотел, чтобы я увидела. Сцена сменилась. Мужчина встал перед зеркалом, в отражении — он сам, но и не он. Его лицо разделено трещинами, и он сам пытается склеить себя. Женщина появляется за спиной, но не уходит. Видит все его сломы — и остаётся. Я выдохнула. — Это про… принятие, — прошептала я. — Видеть человека по-настоящему и не отвести взгляд. Он не ответил. Но повернулся ко мне. И в тусклом свете я увидела его глаза — без маски, без колючек, без защиты. — Я не идеален, Грейнджер, — произнёс он так тихо, что я едва расслышала. — Но я здесь. С тобой. Сердце у меня забилось, как у школьницы. Я не знала, что сказать. Только смотрела на него и ощущала: это момент, когда ты не должен испугаться. Не сейчас. На сцене наступила недолгая пауза — словно почувствовав мои мысли. Тени замерли в полумраке: две фигуры, повернутые друг к другу спинами, но будто связанные одной невидимой нитью. Музыка — прозрачная, почти неощутимая — капала, как дождь. Магия здесь текла не по законам логики. Она говорила на языке эмоций, о таких проявлениях магии я, пожалуй, никогда не слышала. Я поймала себя на том, что больше не сижу напряжённо. Мои плечи опустились, пальцы разжались, я чуть наклонилась вперёд, будто боясь пропустить что-то важное. И в этот момент он коснулся моей руки. Неуловимо, мягко, но — осознанно. Не так, как делают случайно. И не так, как делают, когда хотят взять без спроса. Его пальцы легли на мои, и я почувствовала тепло. Не магическое, человеческое. Очень простое. Я посмотрела на него краем глаза — он не смотрел на меня. Он смотрел на сцену. Как будто всё происходящее было важнее любых слов. Но его рука осталась. И я не убрала свою. Даже наоборот — чуть сдвинула пальцы, позволяя нашему прикосновению стать настоящим. На сцене фигуры повернулись друг к другу. Женщина подошла ближе — не спеша, будто проверяя, примет ли он её такой, какая она есть. Не сияющую, не совершенную, не ту, кем её хочется казаться. А настоящую. С дрожащими руками, с теми мыслями, что не озвучены вслух, с внутренними штормами. Мужчина не двинулся. Только протянул руку. Не чтобы остановить, не чтобы притянуть. А чтобы сказать: я здесь. И она вложила свою ладонь в его. Я вдохнула — медленно, глубоко. Это было так... просто. И так смело. Это не был поступок ради сцены. Это был выбор: не уходить, когда можешь. Малфой сжал мою руку чуть крепче. Я улыбнулась — внутри, не губами. Это тоже был выбор. Я вспомнила, как мы были на расстоянии. В стенах школы, в годы войны, где каждое прикосновение могло быть либо угрозой, либо бегством. И как я пыталась не видеть в нем врага, тогда…защищая его. Но уже тогда я понимала, что мое сердце было обречено, после пары свиданий в камере. Я хотела стать его надеждой. А он — не быть для меня тенью прошлого. Теперь мы сидели в театре, где тени говорили о выборе. И он — выбирал меня. Без пафоса. Без обещаний. Просто быть рядом. Я медленно повернулась к нему. Он всё так же молчал, но в его лице было то, что я не видела раньше. Ни в Хогвартсе. Ни в одиночной камере Азкабана. Открытость. И что-то похожее на доверие. На сцене тени растворились в золотом свечении. Осталась одна фигура — как будто слились две. Не в смысле зависимости, нет. А в смысле — целостности. Вместе, они обрели невиданную силу. Их освещал мягкий, тёплый свет. Свет выбора. Свет спокойного, зрелого «да». Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Но не от боли. От того, что сердце перестало сопротивляться. Когда зал погрузился в тишину, а свет погас окончательно, я не разжала пальцев. И он — тоже. Мы сидели, не спеша вставать. Как будто боялись разрушить то, что возникло между нами. Не признание. Не решение. А тишина, в которой не нужно было ничего объяснять. Фойе театра было полутёмным, как лёгкий вечерний сон. Потолок усыпали крошечные светлячки, плавающие в воздухе, как золотые перья. В воздухе витал терпкий аромат корицы и бергамота. Где-то вдали играл невидимый оркестр — ноты складывались в мягкий, прозрачный мотив, будто подслушанный у самого заката. Мы не говорили, когда вышли из зала. И молчание между нами было не неловким, а плотным, насыщенным. Мне казалось, если заговорю — нарушу магию этого момента. Я обернулась — он стоял рядом, но чуть позади, наблюдая. Так, как будто считывал мои ощущения, не вмешиваясь. Так, как будто давал мне право на паузу. И право на выбор. Он сделал шаг ближе. — Ты… — начал он, потом на миг замолчал. — Ты выглядела так, будто это что-то для тебя значило. — Да, — выдохнула я. — Очень многое. Он кивнул, не отводя взгляда. — Это был спектакль про то, что остаются не самые сильные, а те, кто выбирает остаться. Я кивнула, и в горле сжалось. — Иногда это самое страшное. Остаться. Не убежать. Не сделать шаг назад. — Даже если боишься? — тихо спросил он. Я подняла взгляд. Его серые глаза были спокойны, но в них таилась искра — не ярость, не страсть. Что-то хрупкое, похожее на надежду. — Особенно если боишься, — сказала я почти шёпотом. — Я… Я была готова принять твоё прошлое. Твою семью. Даже твоё молчание. Но проклятие… Драко, я не знаю, смогу ли я быть частью этого. Мне хотелось быть с ним честной и откровенной. Чтобы он знал, что я действительно боюсь. Когда я это произнесла, он не отвёл взгляда. — Я и не прошу тебя принимать его. Я просто… хотел, чтобы ты была рядом. Пока можешь. Эти слова — «пока можешь» — резанули. Не как угроза. Как напоминание: всё может закончиться, прежде чем ты успеешь сказать да. Он стоял близко. Совсем близко. Я ощущала тепло его руки, слышала его дыхание. И в этом маленьком, волшебном фойе, где время будто остановилось, я позволила себе то, чего боялась много лет — быть слабой рядом с ним. — Сейчас, — прошептала я. — Я хочу быть рядом сейчас. Он не двинулся. Только чуть склонился ко мне, давая мне решить. И я сделала шаг сама. Наши губы встретились — легко, едва касаясь. Это не был поцелуй, от которого захватывает дыхание. Это был выбор. Мой — простой и настоящий. Я не знала, что будет дальше. Не знала, смогу ли я шагнуть в темноту проклятия вместе с ним. Но знала точно — я не хочу больше бежать. Когда мы вышли из театра, ночь опустилась плотнее. Я чувствовала дрожь в себе — не от холода, а от того, что происходило внутри. Как будто я стояла на краю. Он повернулся ко мне, хотел что-то сказать, но передумал. Только провёл пальцами по моей руке, лёгким касанием, почти случайным. Я видела, его задумчивое выражение лица, словно он раздумывал над вопросом. Секунды сомнения и страха буквально отразились на его лице, но видимо он успешно справился со своими эмоциями и следующие его слова прозвучали уверенно и твердо: — Кажется ты замерзла, идем пить чай…— Было ли это вопросом или нет, мне так и не удалось понять, но в следующую секунду, он крепко взял меня за руку и мы растворились в темноте.