Добро Пожаловать в Город Страха

Мэтт и Карен поднимались по лестнице на последний этаж. Утомительный поспешный побег отдавался тяжестью в ступнях и позвончике, разбалтываясь каждую новую ступеньку. Мэтт крепко держался за её локоть, позволив Карен вести его, далы расслабить свои чувства Где-то на лестничном пролёте, в его радар всё же попал странный протяжный звук, который донёсся откуда-то из Карен. Он ехидно улыбнулся, тут же прижался к ней и начал щекотать ей живот через ткань платья, и она тут же принялась извиваться в его руках, слегка теряя равновесие. — Кажется, кто-то очень хочет кушать, — пробормотал Мэтт в её шею. — Боже, да! — Карен старалась сдержать звонкий смех и остановить руками щекотку. — Как думаешь, у тебя что-то есть в холодильнике? — Специально для тебя оставил свой ланч, — он принялся целовать дорожку вдоль её челюсти, наконец-то достигнув виска, успев хрипло объявить ей это на ухо. Его щекотка сменилась мягкими нажатиями. — Ммм, ты такой предусмотрительный, — она повернула головой так, чтобы он мог поцеловать её в губы. — Ты помнишь, что завтра утром мы идём кое-куда? — Ты мне так и не сказала куда, — с наигранной обидой сказал Мэтт. — Я уже почти забыл об этом. — Извини, что подарки на день рождение нужно держать в тайне, — посмеялась Карен. Она оглядела пространство вокруг. — Мы уже почти дошли. — Хорошо, тогда затихаем. У Фрэн, вероятно, слух даже лучше моего. Она снова звонко захохотала, пускай и попыталась заглушить свой смех рукой. Он активно вдыхал запах её волос, зарываясь носом с золотые локоны её головы и весь день только и мог гадать, что она там придумала. 28 октября, — день рождение Мэттью Майкла Мёрдока, — не славился большой организацией, громкими подарками или чем-то ещё таким, что ещё интереснее, иногда вообще пропускался как день, но Карен Пейдж надеялась, что её придумка сможет дать Мэтту пару новых впечатлений. И хотя план был составлен, кое-что в канун важной даты требовалось прояснить. — Я люблю тебя, — сказал Мэтт, когда они подошли к двери его квартиры. Карен улыбнулась и тут же прильнула к нему, взявшись за галстук, начав его распутывать, пока он рукой шебуршил в пиджаке в поисках ключа. В последнее время её лицо пускай совсем немного, но изменилось. У неё тоже появились морщинки вокруг глаз, как знак того, что она очень много улыбалась. Мэтт был без ума от улыбки Карен, даже если не мог увидеть её своими глазами. — Я знаю, — прошептала она, пока ее пальцы возились с узлом. — Я тоже тебя люблю. — Ты даже не представляешь, насколько я... — он вздохнул, кладя руку ей на шею, поглаживая большим пальцем невидимую линию между родинок, и потянулся для поцелуя. Но Карен втянула шею в плечи, не дав ему сомкнуть губы со своими. Она пару раз очень отчетливо моргнула и невольно хихикнула, поморщив лоб. — Что-то произошло? — спросила она. — Просто напоминаю, — сказал Мэтт, и это должно было звучать как шутка, но его голос дрогнул, как всякий раз, когда он испытывал отягчающую грусть. Карен погладила его по плечу, её выражение лица расслабилось, в глазах блеснула тоска. Она, кажется, поняла в чём дело. Она такая сочувственная, такая добрая, такая чуткая. У неё не было суперсил, но с тех пор, как между ними не было больше секретов, Карен стала читать его как открытую книгу. Как её можно было не любить, — такую понимающую и мягкую. — Ты слышал, как я говорила с тем парнем, — заключила она. — Да, — подтвердил Мэтт. — Но ты же понимаешь, что это ничего не значит, верно? Мэтт понимал. Он не сомневался в том, что Карен любит его также, как он её. Тихо, мягко, нежно. Блеск её глаз и широкая улыбка принадлежала только ему, но иногда ему казалось, что его недостаточно. Что их отношения на грани очередного провала, что было бы особенно болезненно, потому что всё было так хорошо. Слепота Мэтта ограничивала их в совместном досуге, работа сильно утомляла, а регулярные выходы в костюме Сорвиголовы всегда заставляли её переживать, даже если Карен была в порядке с самой идеей свиданий с вигилантом. Их отношения были подобны спокойному ручейку, хотя страсти друг другу было столько, что казалось, что это должна быть буйная река, оканчивающаяся шумным водопадом. Их любовь была тихой, аккуратной, они даже не ссорились, не по-настоящему, по крайней мере; работали вместе, лечили друг другу раны, подолгу наслаждались телами друг друга. Это была сильная непоколебимая любовь, но иногда любви было недостаточно. Они жили скучно. Несмотря на весь потенциальный адреналин и постоянные тревоги, но вместе с этим безмерное удовольствие,  это не покрывало нужды в риске, опасности. Не буквальной, но казалось, что они топтались на одном месте и из-за этого они начали терять контакт. Когда придурок Фил Хикок подсел к Карен и её сердце необычно забилось от его комплиментов, Мэтт испугался. Конечно, Карен искала способ выйти из диалога, когда она быстро поняла мотив собеседника, но Фил Хикок был симпатичным, красноречивым и по-лживому галантен, что не могло не вызвать у её организма соответствующую реакцию, даже если мозг испытывал отвращение. Мэтт испугался, что потеряет её, даже если реального повода этому не было. Он знал, что это ничего не значит, и всё равно чувствовал, что нужно что-то менять. Пойти на радикальный шаг, чтобы не дать ей уйти. Взяться за Карен и любить, любить, любить. Потому что где-то он услышал, что любовь живет всего три года, а эта уже готовилась встретить вторую годовщину, если учесть "неофициальный" период. И Мэтт был упрямым козлом, который хотел доказать неправоту этого мнения. Карен умела читать его лицо даже несмотря на очки, но ей было жизненно необходимо увидеть его стеклянные глаза. Она так любила эти большие карие глаза, в темноте радужка которых казалось черной. Глаза, в которых можно было утонуть. Глаза, которые всё чаще были направлены на неё, даже если не могли видеть. Она тоже боялась. Боялась, что слишком требовательна к нему, слишком жадная. Что хочет от него больше усилий, что хочет, чтобы он сражался за неё. Карен никогда не хотела быть его для защиты, а со временем она поняла, что хотела быть его, чтобы он её желал. Мэтт любил красиво и страстно. Ни с кем она не могла почувствовать свою особую важность, что она заслуживает любви. Тёплой и всеобъемлющей. Но последнее время Карен стала ловить себя на мысли, что даже самая приятная забота словно уже внесена в автопилот Мэтта, настолько это стало привычным, что казалось потеряло всякую ценность. Что он делает это только из ее удобства, нежели своей любви. Но посмотрев ему в глаза, она увидела этот страх в перемешку с абсолютно тупой болью от мысли, так похожую на те, что волновали её. Карен вздохнула, когда поняла, что он тоже боится, и её сердце облилось кровью. Она прижалась к нему, коротко поцеловав. — Я люблю тебя, — сказала она ему в рот, вздрогнув. — Мне больше никто не нужен. Только ты. Его рука опустилась ей на талию и схватилась за её тело, чтобы притянуть еще ближе. Но это вышло так резко и неаккуратно, что Мэтт больно ущипнул её через пальто и платье, и она открыла рот, выдав сдавленный вздох. Он тут же запаниковал. — Прости, — он тут же прильнул носом в её щеке, погладив волосы. — Я не хотел... — Нет, всё в порядке, я... — Карен вздохнула и покусала губу. — Мне даже понравилось. Мэтт почувствовал её внезапное возбуждение, дрожь в ногах и сбитый ритм сердца. И если Карен возбуждалась, она расцветала в его радаре, окрашивалась в самом привлекательном цвете в его фантазии. Когда Карен возбуждалась, она становилась до ужаса горячей, как буквально, так и фигурально, и Мэтт тоже возбуждался. Её тепло было опьяняющим, её запах становился вездесущ и так силен, к нему было легко пристрастится. Испытав всё это однажды, Мэтт не думал, что когда-нибудь сможет перестать желать испытать его ещё раз. — Подожди, —  Карен остановила его, пальцем постучав по подкладке его пиджака, игриво, вызывающе. Она рукой скользнула в карман пальто, вытащила телефон и посмотрела на время. Они замерли, с каждой минутой их дыхания разгорячались подобно топке, огонь внутри разжигал угли сильнее и жар обадавал их лица. Они не двигались и только когда Карен увидела на часах 0:00, она снова улыбнулась и потянулась к нему, обвив руки вокруг шеи. — С днём рождения, любимый, — разрываясь между поцелуями сказала она. — Давай зайдём, — пробормотал Мэтт, роямь ключом в двери и свободной рукой стягивая пальто с её плеч. Он открыл дверь, она проскочила по коридору в гостиную и тут же принялась расстёгивать молнию на спине платья, чтобы избавиться от него. Мэтт понял сигнал и пуговица за пуговицей расстёгивал рубашку, закрыв дверь и следуя за ней, за её запахом, таким манящим, таким родным, таким необходимым, как кислород. — Ты меня ревнуешь? — шепотом спросила она, уже оказавшись в нижнем белье. — Ужасно, — он расплеснул руками, растегнув ширинку брюк. — Ужасно ревную, Карен. — Возьми меня, — уже полностью обнажённая, она прыгнула ему в объятия, обвившись ногами вокруг него, пока он хватал её за задницу. — Люби меня, как ты умеешь. Не сдерживайся. — Сладкая, я... — Тсс, просто... Просто знай, что я вся твоя, хорошо? Я хочу быть твоей. — Ты такая свободолюбивая и всё же моя, — шепчет он. — Вся моя. А я твой... Обычно, Мэтт и Карен были осторожны друг к другу в постели, нежно ласкались, растягивали удовольствие, не торопились, словно невинно, даже при том, что это всё-таки секс. Они редко позволяли себе агрессию, разве что в момент особого желания или когда выдался излишне тяжёлый день. Им не особо нравилось сдерживаться, но и терять контроль казалось неправильным, но в этот момент это было неважно. Сейчас им нужно было доказать друг другу, что не отпустят друг друга и не потеряют. А для этого нужно было приложить усилие, физическое в том числе. Мэтт так отчаянно хватался за Карен, намереваясь показать насколько она ему нужна, что его руки оставляли на её теле синяки. Карен цеплялась за его руки, спину, грудь и пресс ногтями, царапая, словно была на краю обрыва и из последних сил держалась от падения. Они кусали друг друга, шлёпали, дёргали за волосы, не прекращая стонать одновременно от боли и удовольствия. Гортани выдавали рычание, переходящее в почти истошные крики. Они кряхтели, сменили три позы, извивались как дикие кошки, интенсивно двигая тазом и бёдрами усердными толчками, пока руки лихорадочно носились по каждому сантиметру кожи. Поцелуи оставляли яркие засосы, красные следы ладоней по всему телу, свежий шрам Мэтта даже разошёлся и немного закровоточил. И хотя всё время они неловко извинялись, хрипя имена друг друга, говорили нелепые, но сексуальные гадости, остановиться уже не могли. Даже когда экстаз был достигнут и высшая точка наслаждения уже осталась позади, они продолжили кувыркаться, вульгарно лапать друг друга, стискивать кожу в крепкой хватке, царапать зубами собственные губы и оставлять яркие красно-сине-желтые следы. Только окончательно выбившись из сил, потеряв весь остаточный воздух в лёгких, Мэтт и Карен расцепились друг друга, в последний раз взвопив от очередного сильного толчка, упали по разные стороны кровати, распластались на ней и принялись регулировать дыхание. Их пальцы переплелись из нежелания разрывать контакт, и оба начали слабо посмеиваться. Дикие, почти животные 17 минут удались на славу. Когда наконец-то адреналин спал, Мэтт встал с кровати, чтобы пойти в ванну, смыть кровавые пятна на лопатке и пот, и Карен поднялась вслед за ним, чтобы тут же упасть на затёкших ногах. Он поймал её под руки и прижал к себе, помогая встать на ноги. Её колени всё дрожали, а мышцы бедёр и голени пульсировали так, что невозможно было удержать равновесие. Карен в шутку предложила лечь в ванне вместо привычного душа. Ещё минут 10 они провели в тёплой пенистой воде. Карен лежала на нём, закинув руку за себя, чтобы гладить его шею и затылок, пока Мэтт массировал ей сгиб бедра, чтобы ускорить восстановление, дабы она могла сама встать и пойти на своих двоих. Он вдыхал запах шампуня в её влажных и липких волосах, немного вертел лицом, чтобы периодически целовать её в запястье, туда, где отчетливо ощущался пульс. В какой-то момент, Мэтт уткнулся носом в её макушку, его руки легли ей на живот. — Переезжай ко мне, — прошептал он. Она закрыла глаза, улыбаясь во весь рот. Карен откинула голову назад, затылком уткнувшись в его плечо, чтобы посмотреть ему в лицо и упроститьим грядущий поцелуй. — Ты серьёзно? — промурчала она и поморщила нос. — Абсолютно, — он поцеловал её в лоб. — Я хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой и засыпать каждую ночь рядом с тобой. Я хочу чувствовать тебя в своей квартире всегда. Хочу с тобой больше проводить времени. Хочу любить тебя... — Нам нужно серьёзно это обсудить, — блаженно пробормотала она. — Давай сделаем это утром. У меня в ближайших планах добраться до кровати. — Если что, донесу тебя на руках, — смеётся он. — Так и что, ты согласна? — Конечно. Улыбка не могла не появится на его лице, образовав морщинки вокруг глаз. Он наклонил голову и глубоко и долго поцеловал её. Тепло разлилось внутри Мэтта, и он задерживал губы на её губах настолько долго, насколько она сама хотела, и то, что она не собиралась его останавливать, заставляло его сердце колотится еще сильнее. Карен чувствовала спиной этот стук, громкий, ровный, увесистый стук, который лишал необходимости что-либо говорить. Она поёжилась и легонько приподнялась вдоль него, чтобы задержать свой взгляд на его лице и напомнить себе, что у неё есть. Мэтт не питал собственнических амбиций, он ценил независимость Карен, которую она так любила, и потому даже когда у него возникали мысли о том, чтобы предложить ей съехаться, Мэтт откладывал их до момента, пока она сама не захочет этого. Он в целом перестал делать что-то без учёта мнения Карен, даже свои вылазки планировал с её благословения, и возможно это было проблемой — минимум инициативности. Но теперь он не мог спросить у неё на прямую и был на седьмом небе от счастья, когда она согласилась. Мэтт уже предвкушал их утреннюю беседу о том, как организовывать её переезд к нему. Когда они вышли из ванны, продолжая обниматься и помогать друг другу вытереться и высушиться, параллельно хихикая и целуясь, из гостиной послышался телефонный звонок, который возвещал о том, что звонил Крэнстон. Мэтт закинул полотенце на плечи Карен, поцеловав её в лоб и извинился за то, что уходит раньше запланированного. Он наспех завернул второе полотенце на поясе и выпрыгнул из помещения. Карен не спеша закончила вытирать волосы, завернула полотенце вокруг них, а потом на двери нащупала пушистый халат, который принесла в квартиру Мэтта парой дней ранее, зная, что будет ночевать у него несколько ночей подряд. Она завязала пояс и украдкой вышла из ванной, застыв в дверном проёме, наблюдая, как Мэтт максимально театрально делает вид, что только проснулся, потерялся и ничего не слышит, чтобы бросить трубку как можно скорее. Карен хихикнула, поджимая плечи, когда он положил трубку. Мэтт скорчил какую-то неловкую рожу, а потом метнулся на кухню. — А вдруг он хотел тебя поздравить? — Не, Ларри не из тех, кто звонит в час ночи, чтобы поздравить, — рассмеялся Мэтт. — Меня больше удивило, что Фогги до сих пор не звонил. — Либо твой план удался, либо обернулся полным кошмаром, — кивнула Карен. — Ты всё ещё ничего не ела, милая, — сказал Мёрдок, копаясь в холодьнике. — Иди ложись в спальню, я тебе принесу чего-нибудь. — Ого, ужин в постель, который на самом деле оставшийся обед? — засмеялась Пейдж. — Сегодня твой день рождения или мой? — Ты откажешь себе в удовольствии? — Нет, конечно, — её смех прервал протяжный зевок. — Я буду ждать тебя. Подогретая тайская лапша, фирменный сэндвич из последних реальных продуктов, до которого так и не дошла очередь в течение дня, сладкий пирожок и виноградный сок — не самое лучшее сочетание, но Карен действительно изрядно проглодалась, чтобы начать уплетать это всё с особым аппетитом. Она старалась не крошить слишком много, поскольку сидела в постели Мэтта с её шёлковым постельным бельём, но всё равно что-то капало да падало. — Не торопись, милая, — Мэтт пальцем вытер каплю соуса от сэндвича у неё на губах. — Ты так не наешься. — Ты ещё и диетолог? — с набитым ртом посмеялась она. — Скажем так, на своём горьком опыте познал какого это слишком быстро есть, когда очень голоден, — он провёл рукой по её волосам. — Поверь, ты не захочешь того, что тебя ждет утром, если ты будешь так быстро лопать. — Какой ужас, Мэтт, — она вздохнула, всё шире улыбаясь — Ты меня заставил испытать оргазм четыре раза, помыл, накормил и еще заботишься о том, чтобы я хорошо чувствовала себя утром. Это нечестно! Я должна делать тебе приятное, а не наоборот! — Ты делаешь мне приятно просто тем, что ты здесь, — шёпотом отвечает он. — К тому же, если правильно помню, мисс Пейдж согласилась жить тут на постоянной основе? — Я уже знаю, куда поставлю книжную полку. И телевизор. И цветы. И какие повешу шторы, — сказала Карен, намекая на то, что новая реклама на билборде напротив была чересчур яркой и белой. — А большего мне для счастья не надо, лишь бы тебе было хорошо. Мэтт вновь прильнул рукой к её шее, Карен потерлась носом о его лицо и вытянула губы для поцелуя, после чего раздался громкий чмок по спальне. Она отложила поднос в сторону на прикроватную тумбочку, чтобы обняться с ним, и тот покорно прижал её к себе, глубоко втягивая её запах. Он отстранился, улыбаясь ей во всё лицо, положив руку ей на живот, поглаживая кругами. — Доедай ужин, а я пока пойду соберу наши вещи, — ласково сказал он ей. — А еще снимай этот халат. Сделай мне приятное. — Хорошо, — снова засмеялась она.

***

День планировал быть прохладным и дождливым. Утро началось с попыток Мэтта и Карен скрыть все явные следы их веселого времяпровождения макияжем и тональником. Если бы они весь день провели на улице, то можно было бы просто прикрыться шарфом и надеть перчатки, но Пейдж сразу обозначила, что её сюрприз будет в помещении, пускай много народа не ожидалось. Так что для дополнительного укрытия, она вытащила для Мэтта его черную водолазку, а сама надела белый свитер с длинными воротником. Мэтт старался держаться как можно ближе к ней, хотя в какой-то момент она шикнула от неприятного колкого ощущения во внутренней стороне локтя, где он ухватился, напомнив о синяке. Он тут же принялся извиняться, но она утешила его волнение кротким поцелуем и просто попросила взять чуть повыше. Наконец-то где-то в загруженном центре Нью-Йорка поблизости от Централ-Парка, они остановились у какого-то здания. Карен взяла его за руки и посмотрела ему прямо в лицо, привстав на цыпочки, еле сдерживая волнение, пока ждала как он отреагирует. — Угадай, где мы? — спросила она, краснея. — Хм, ну это Мидтаун, — усмехнулся он. — Опиши, что ты чувствуешь внутри здания. — Я слышу тихую классическую музыку, — начал Мэтт, поглаживая ее костяшки в своих пальцах. — Люди молчат, медленно расхаживают, мм... Много воска. Химический запах, но не такой как современный, скорее что-то вроде очень старого спирта и масла... Погоди... Это что, картинная галерея? — Верно, — Карен закачалась из стороны в стороны, словно пританцовывая. — Но прежде чем ты разочаруешься, тут проходит экспериментальная выставка тактильного искусства. — Это как? — Мэтт был заинтригован. — Это для слепых и слабовидящих, — объяснила она. — У картин будут объёмные реплики, которые можно трогать руками. Там много разных материалов, которые помогают понять общую композицию, что изображено и так далее. Некоторые особенные, например, там есть реплики, которые еще помогают понять какого цвета те или иные объекты при помощи температур. — Ого, я... — Мэтт поднял брови. — Я даже не знаю, почему мы всё ещё стоим на улице, а не уже изучаем всю эту красоту. Мэтт, по понятным причинам, не мог ознакомиться с большинством видов искусства. Его суперсилы не компенсировали полное отсутсвие восприятия всякой визуальной информации. Фильмы, комиксы, живопись — всё это исчезло из его жизни где-то в 9 лет, когда он даже не успел пристраститься к этим форматам. Но ему было всегда интересно, во многом из-за того, насколько это большой пласт культуры, который ему не знаком. Когда в зале Фогуэлла появлялись новые постеры, маленький Мэтт просил отца рассказать, что на них нарисовано. Джек был явно не самым красноречивым парнем, потому давал исключительно эпитеты с самым базовым описанием из возможных. В приюте ему часто приходилось спрашивать, что изображено на иконе или потолке церкви, после чего он выслушивал довольно скудное, но понятное и всеобъемлющее описание от сестры Мэгги, которое скорее говорило о смысле, нежели о непосредственном содержании. Однажды Стик намалевал какую-то мазню на случайном холсте, толстыми мазками, чтобы научить Мэтта определять цвета как часть его изучения ощущения температуры. Этот урок Мэтт никогда полноценно так и не усвоил, так и неразобравшись, как определять длину волны света и то, как тот или иной цвет поглощает тепло, поскольку через пару дней Стик ушёл бы из его жизни. Однако он успел спросить, что же Стик пытался изобразить этими хаотичными движениями кисти, и тот лакончино ответил «Мир в Огне». Настолько яркое выражение, что им Мэтт долгое время описывал то, как "видит" и ощущает мир вокруг себя. Фогги, в целом, по делу описывал картины, то тут, то там висевшие в Университете, передавая и суть изображенного, и отдельные детали и даже пытался разобраться в значении картин, но ему не хватало тонкости, заинтересованности и словарного запаса, чтобы передать эмоции, которые призвана вызывать та или иная картина. Когда Мэтт попросил описать ему большое полотно в загородном коттедже у Электры во время их очередного приключения вместо учёбы, она ответила: «Тебе ли не всё равно, Мэттью?». Потом он услышал пару мыслей о картинах от Ванессы Марианны во время своего расследования Уилсона Фиска, но её видение искусства и отдельных картин было столь утончённым и возвышенным, что не могло адекватно усвоится в голове простого парня из Адской Кухни, у которого не было зрения. А затем он открыл удивительный талант Карен Пейдж к описанию, которое брало все плюсы тех попыток описаний, что ему пытались дать раньше, но без минусов. К тому же, то, сколько эмоций она вкладывало, каким тембром она говорила, абсолютно завораживали Мэтта и рисовали в его голове полную, ну или хотя бы на 70% точную, реплику того, что описывала Карен. После её детального рассказа о светящемся потолке из перчиков, у Мэтта был целый год с лишним, когда он был лишён этого невероятного дара. Но он очень долго привыкал после своего возвращения, так что Карен иногда приходилось описывать ему простые бытовые вещи, какие-то изображения на компьютере и прочее, и он был заслушивался. Когда два года назад они начали втихую по-новой влюбляться друг в друга и позволять друг другу преодолеть всё то, что помешало им в первый раз, её описания вновь приобрели скорее эстетическую ценность, чем реальную пользу. Но Мэтт любил её голос и он был без ума оттого, как она помогает ему видеть мир своими глазами. После очередного такого сеанса, Карен вдруг решила поинтересоваться, как же ему живётся в тьме. И он ответил ей, что это вовсе не тьма. С ней это не тьма. Это тысяча солнц. Возможно, он нахватался пару оборотов у нее, потому что ей такое лаконичное описание его восприятия мира показалось до безумия красивым. И с тех пор, как они начали встречаться вновь, Карен всегда пыталась убедиться в том, что Мэтт получает ровно столько опыта, сколько бы получил обычный человек — полный, с понятной картинкой в голове. Но самостоятельно узнать, что же изображено на картинах — это было нечто. Мэтт с особым интересом гулял по галереи в сопровождении Карен. Теперь вместо подробных описаний, она лишь объявляла название и автора, а также жанр, после чего сама с интересом брала его руки и клала их на тактильную реплику этой картины. Каждый элемент был выполнен из разных материалов, Мэтт без труда определял что есть что, по крупицам собирая то, что нарисовано, водя пальцами по реплике. Когда наконец-то в его воображении картина складывалась воедино, и он мог самостоятельно попытаться понять все её детали, особенности и смысл, он ухмылялся и мотал головой. Не прям уж ребячий восторг, но лицо его сияло в момент осознания. Особенно ему нравились инсталляции с термо-эффектом, где элементы в красно-желтых оттенках были теплыми на ощупь, а зелено-синие — напротив, в холодном. Было много реплик культовых работ, но были и совсем незнакомые картины даже для Карен, а она многое знала и явно была хорошо эрудирована в этом вопросе. Внимание Мэтта заострила тактильная реплика картины, которая прямо-таки вся была из твердого воска, подобно церковнымсвечкам. Холодно. Очень холодно, настолько, что не было похоже ни на синий или зеленый, который раньше он прощупывал. Какая-то абстракция, не совсем кубизм, но что-то близкое к работам Пикассо. И если для зрячего такое могло показаться нелепым и уморительным, то для Мэтта это показалось довольно жутким. — Милая, я не совсем понимаю, что тут, — сказал он впервые за всё их время пребывания в галерее. — Эм, я тоже немного запуталась, — она нервно усмехнулась. — Но кажется, тут собраны все оттенки чёрного, от совсем смоляного до такого, темно-серого. Если вглядываться, то можно увидеть все эти крупные мазки и фигуры, которые находятся на реплике. — Хм... — задумался Мэтт. — Знаешь, что мне это напомнило? Золтан Драго. Два года назад, в 2021-м, Сорвиголова впервые услышал байку от Тёрка Барретта о некоем "Мистере Страхе". Якобы, в 2016-м, после того, как Каратель убил Кузнеца и Агента Оранжа, а затем Защитники уничтожили подпольные операции Руки по производству Стального Змея, опустевшие точки начал заполонять таинственный синтетический наркотик, без вкуса и запаха, с сильным эффектом, сильным привыканием, при передозировке обладающий ужасающим свойством буквально разрушать нервную систему потребителя в самых непредсказуемых реакциях тела. Никто не знал кто и где производили наркотик, но после того, как Сорвиголова временно приостановил деятельность Картеля Чёрного Ножа, произошёл резкий спад продаж. По началу, Мэтт подумал, что за пугалкой про "Мистера Страха" стоял сам Уилсон Фиск. Но ни его собственное расследование, ни помощь Карен или Джессики, даже инсайды Люка, не смогли связать воедино картину, в которой Фиск занялся бы таким наркобизнесом. Год назад, в 2022-м, "Мистер Страх" вернулся с новой фишкой. Наркотик теперь продавался не в порошке, а маскировался под какие-то бытовые и декоративные мелочи. Ароматизированные свечи, капли для глаз, мыло, дезодоранты, духи, спреи для горла, леденцы. Всё это рисковало заполонить не только чёрный рынок, но и попасть на прилавки самых обычных магазинов, поскольку объём производства был колоссальным. И всё это добро уже начало попадать, поставив жителей Нью-Йорка под особенный риск. Одну такую свечку с сюрпризом Мэтт даже обнаружил дома у Карен. Опасный наркотик мог оказаться у любого в доме без их ведома, в ванной, на кухне или в спальне. Несколько месяцов усердных поисков и активной коллаборации с полицией, журналистами и прочими экспертами позволили установить, что новый наркотик пускай и произведен по иной технологии, но по факту был апгрейдом наркотика с прошлого года, а это означало, что делал их один и тот же человек. Когда информация об этом просочилась в общественное поле зрения, началась массовая истерия, Нью-Йорк почти сошёл с ума, перестав доверять любому товару на прилавках. Хэллоуин был определенно испорчен. Рейды полицейских в поисках лабораторий не приводили к успеху, криминалисты не находили никаких следов. Но у Сорвиголовы был проверенный способ как разгадать загадку: Карен Пейдж подняла вообще все газетные архивы, которые только можно было, и нашла наводку, которая вела бизнес этого загадочного дилера ещё в Сан-Франциско в 2014-м. Сорвиголова на целую неделю покинул Нью-Йорк, чтобы отыскать ответы. Опросить местных копов, журналистов и гангстеров и наконец-то напал на след единственной лаборатории, которая, по всей видимости, не была так хорошо спрятана. Фогги Нельсон поднял на уши окружную прокуратуру и всех коллег из аптауна, чтобы связать воедино все точки относительно первого полноценного подозреваемого в производстве того губительного наркотика. Вскоре, благодаря слаженным действиям «Нельсон, Мёрдок и Пейдж», штат Нью-Йорк смог составить толстое досье на имя Золтана Драго, иммигранта из бывшей Югославии, уже немолодого химика, ранее преподававшего в Калифорнии, но вскоре переехавшего в Большое Яблоко, где вёл маленький бизнес по созданию восковых фигур, который был фронтом для отмыва грязных денег его наркоимперии. Золтан Драго, пойманный с поличным, не стал отрицать, что стоял за действиями, которые приписывали так называемому "Мистеру Страху", которому помимо продажи наркотиков в историях добавляли сверхъестественные способности, телепатию, ужасающую жестокость и бесцеремонность, а также влияние со стороны множества секретных организаций, практически полный контроль над Манхэттеном после ареста Уилсона Фиска. В итоге, байка оказалась всего-лишь байкой. Золтан Драго был обычным немощным 60-летним мужчиной, неудавшимся учёным, который на протяжении многих лет просто производил весь классический набор, чтобы тут же раскрыть себя, попробовав создать свой уникальный товар. Пожизненное заключение в Райкерс без возможности УДО, принятое также вместе с массой других правонарушений и исков, последовавших за разоблачением Драго, громкие заголовки в газетах о поимке страшного наркобарона, очередная победа «Нельсон, Мёрдок и Пейдж», которую трио юристов отметили бутылкой O'Melveny. Через несколько месяцев, Золтану Драго диагностировали терминальную стадию рака лёгких, со сроком в год. Вместе с этим развеялась и байка про "Мистера Страха" и весь последующий год об этой истории почти не вспоминали. — Ого, — сказала Карен, присмотревшись. — Теперь когда ты сказал об этом, мне кажется, я тоже вижу некое... Атмосферное сходство, — она взялась за руку Мэтта. — Ты же в курсе, что в Bulletin хотят выпустить хэллоуинский спешл, в годовщину его "террора" в Нью-Йорке? Хотят даже отправиться в тюрьму за эксклюзивным комментарием. — Мне кажется, что он уже раздал эксклюзивы кому не лень, но судя по всему, не ты это пишешь. — Да я... Не знаю, глупая идея. Но новый владелец газеты, этот маразматик на Джеймсоне из Bugle, любит больше сказки, чем реальные истории. — Ты же говорила, что ему нравятся твои статьи? Я полагал, у этого парня хороший вкус, — посмеялся Мэтт. — Ну, не всегда мы получаем тех фанатов, которыми можно гордится, — вздохнула она. — Нет, это безусловно, поможет продажам в Хэллоуинский сезон, но... Это просто не моё. Они бок о бок принялись неторопливо идти к следующей картине. — Ты знаешь, я почти уверен, что он уже продал права на свою историю Голливуду, — пожал плечами Мэтт. — Да? И что они из этого сделают? — посмеялась Карен. — Что-то вроде "Кошмара на Улице Вязов"? — Ты знаешь, что это за фильм? — Отец показал мне первую часть, когда мне было восемь. А потом на Хэллоуин у нас был марафон. — Боже, в таком возрасте? — она пыталась не хохотать слишком громко. — Твой папа действительно был жестоким парнем. — На самом деле, не такое уж и страшное кино, особенно после первого, я бы даже сказал, смешное, — гоготнул Мэтт. — Точно не когда отец возвращался домой с лицом, уродливее чем у Фредди Крюгера.