Убей меня позже

Тяжелая капля упала на щеку и стекла по подбородку. Небо будто налилось свинцом и вспучилось, местами порвавшись и проронив на землю первые дождинки. Еще чуть-чуть – и порвется полностью. Близился ливень. Астарион поежился. Для мая погода выдалась излишне холодной. Они стояли на крыше завода, и территория внизу простиралась, как на ладони. Черная земля, ржавые скелеты зданий, отдаленный огонек поста – все тонуло во мраке перед бурей. Ветер гадко свистел в ушах и проходился по коже. — Ну? И как же оно было? Касадор стоял спиной, но Астарион без труда представлял его лицо: спокойное, с мягким изгибом бровей и полуулыбкой. Обманчиво. В любой момент оно превратится в презрительный оскал. —  Я жду рассказ. Астарион сглотнул. Говорить было сложно то ли от холода, то ли от страха. — Атмосфера… Была предсказуема. Так себе и представлял. Ничего примечательного. Я бы даже сказал… — Жалко. — Что? — Ты звучишь жалко, — Касадор не обернулся, но мягкость из голоса исчезла. — Я заслал тебя не для того, чтобы ты делился впечатлениями. Мне нужны результаты. Эльф поморщился. Минуту назад — милость, теперь — гнев. — Все прошло, как нужно. Я нашел покупателей. Готовы взять оптом. Заказ ожидается в течение недели. Также получилось разузнать о новых потенциальных поставщиках. Товар качественный. Говорят, один из лучших в Балдуре. Касадор молчал, обдумывая услышанное. Или просто смотрел на облака, размышляя о том, сколько кубометров воды они вмещают. Мысли хозяина всегда были непредсказуемы. Астарион глянул вниз. И вдруг, как крохотная вспышка света, на темном бетоне мелькнул белый сгусток. Эльф пригляделся. Это был мотылек. Он вспорхнул неуверенно, почти дёргано. Опустился на один из обломков крыши. Светлые крылья казались крайне неуместными на фоне царящей кругом хаоса. Говорят, мотыльки всегда летят на свет. Почему же ты выбираешь лететь к мраку? — Хорошо, — голос хозяина заставил поднять взгляд. Наконец, Касадор обернулся. Черные глаза скользнули по эльфу без всякого интереса. — Ничего примечательного? Неужели больше ты ни с кем не общался? С кем-то, кто выходит за рамки деловых договоренностей? Астарион почувствовал, как дернулись плечи. Он постарался сохранить невозмутимость, но внутри все напрягалось так сильно, что ноги пустились в дрожь. Общался ли? Конечно. Перед глазами до сих пор стояла нахальная рысья морда. Может, умолчать? Мысль мелькнула, как искра, но тут же была задавлена. Хозяин обожал устраивать проверки. И, пока Астарион мелькал в толпе, любая лань, тигрица или буйвол могли оказаться членами картеля, как собаки, ищущими обман. Только дурак станет лгать Касадору. — Был один... Полуэльф, — ответил Астарион, пожимая плечами с показным равнодушием. — Типичный представитель этого места – считал себя умнее и хитрее всех. — О, и в чем же заключалась его хитрость? — Он умел говорить красиво. Пытался манипулировать. Касадор рассмеялся тихо и мягко. — Какая неожиданная проверка твоих навыков. И что же, мой мальчик? Ты повелся? Этот вопрос осел в горле комком. Астарион даже не пытался сглотнуть. Он жалел, что Касадор больше не смотрел на тучи, вместо этого глядя прямо ему в лицо с вызовом и интересом. А еще он жалел, что прекрасно знал ответ, и ответ этот не мог быть озвучен вслух. Только дурак станет лгать Касадору. Но только смертник добровольно раскроет свой провал. Потому Астарион незаметно сжал кулаки и, на секунду стиснув зубы, выдохнул: — Разумеется, нет. — Может, что-то еще? Что-то особенное? Не стесняйся, расскажи мне. — Нахальный, прилипчивый. Волосы медные. Фамилию его услышал за покером. Как-то на «Д». Дитрих, кажется. В воздухе повисла тишина. Даже ветер на мгновение стих, будто притаился. Касадор не двигался. Потом медленно, очень медленно поднял глаза. В них не было ни ласки, ни интереса. Только ледяная, пронизывающая до костей сосредоточенность. Астарион почувствовал, как желудок сжимается в комок. Что-то было не так. Совершенно не так. — Астарион, — голос зазвучал иначе. Больше в нем не было тихих шуршащих ноток. — Тебе о чем-то говорит словосочетание «рыжий кот»? — Нет. Тишина после «Нет» загустилась, как смола. Только капли дождя, участившись, глухо стучали по ржавому железу. Свинцовое небо все-таки порвалось. — Рыжий Кот, — наконец-то начал Касадор, — хитрая тварь. Знаешь, кто сломал хребет моему стратегическому партнеру Хайзенбергу? «Сизый сокол». Синдикат мошенников. Те еще изворотливые змеи. Обещали золотые горы, а продавали иллюзии. Астарион стоял, не смея пошевелиться. Вода затекала за воротник, смешиваясь с холодным потом. Он знал: каждое слово сейчас ложилось на весы собственной судьбы. Касадор же принялся ходить туда-сюда, мерно отстукивая каблуками по бетону. — Хайзенберг, может, и не был умен. Но он был крайне полезен. Поставлял оборудование для варки. Его обчистили до нитки. Как щенка. Тогда я напрягся. Я чуял угрозу, но не знал, откуда. Были известны только их клички. «Рыжий Кот», — догадался Астарион, но рассказа не прервал. — Когда клубок змей распался, крыса сдала напарника. И тогда всплыло имя: Тирон Дитрих. Он же Рыжий Кот. Но чего стоил один из членов синдиката? Я не придал значения. Пока не узнал, что это за член, — Касадор шагнул вперед, сократив расстояние до полуметра. Астарион почувствовал запах дорогого табака и чего-то металлического, холодного. — «Дело Серебряных Акций». Шедевр наглости и обмана. Пошли шепотки. Рыжий Кот! Рыжий Кот! Я же знал, что это не просто кот. Это Дитрих. Мальчишка, обобравший Хайзенберга. Его взгляд буравил, считывая реакцию. Не в силах выдержать, Астарион отвел глаза, когда подбородок пронзила резкая боль. Касадор оказался прямо перед ним, грубо схватил за челюсть и поднял голову. — Я не терплю угроз, Астарион. Даже если это косвенные угрозы. — Но… Почему Дитрих должен представлять угрозу именно для нас? — Милый мой Астарион, — хмыкнул Касадор, — если в твоем дворе змеи совьют гнездо, ты будешь ждать, пока они отложат яйца, размножатся и укусят? Нет! Ты убьешь их сразу. Или… Или не убьешь? Змею ведь можно сделать своим питомцем. Пальцы внезапно отпустили подбородок. Астариону казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди и упадет в лужу у ног. Он понял, к чему вел этот разговор. — Ты… хочешь, чтобы я… — Хочу, чтобы ты выяснил, кто он. Опасный враг? Или достойный слуга? Войди в доверие. Узнай все: планы, связи, слабости. Все, как ты умеешь. Паника была острой и ледяной. Легкие не сдержали судорожного вдоха. — Но… — голос дрогнул. — Я видел его раз, на вечеринке, под маской. Я не знаю, как он выглядит! Может быть, есть фото? Хоть одно! — Пара жалких снимков в тени — ничего, что помогло бы. — И как… Это же Балдур… Миллионы существ! Искать его – все равно что иголку в стоге сена! — Астарион, — имя отрезало все вопросы. — Неужели ты забыл наш последний разговор? Или ты смирился? Как слабо. Астарион почувствовал, что земля уходит из-под ног. Он не боялся Дитриха. Не боялся встретиться вновь. Он всего лишь наглый рыжий мальчишка. Он боялся ботинка, что ломает пальцы. Боялся медного прута, что бил по ребрам и хребтине. Боялся подвала, куда его кидали, предварительно облив водой. Касадор знал, как нужно наказывать ученика, не усвоившего урок. Для Астариона уроки были особенными. И он научился усваивать их быстро. Касадор наблюдал, и вдруг выражение его лица смягчилось, стало почти отеческим. Он вздохнул как бы с сожалением. — Не смотри так, будто мир рухнул. Я же не зверь. — Рука легла на мокрое плечо Астариона. Тяжелым грузом она пригвоздила к земле. — Ты важен для меня. И я помогу. Не оставлю одного в таком деликатном задании. Дам тебе... Напарника. Совместный опыт у вас есть, так что трудностей не возникнет. Зайди ко мне в семь часов. А пока – иди и отдохни. И прежде, чем Астарион успел ответить, силуэт Касадора скользнул в провал двери, растворившись во мраке, как летучая мышь в ночи. А эльф так и остался стоять, невзирая на дождь и колкие порывы ветра. Балдур горел. Тысячи огней – окна, фонари, билборды, машины – мигали ему желто-рыжими глазами. Где-то там, в лабиринте высоток и улиц, затаился этот наглый рыжий кот, одна лишь мысль о котором вызывала дрожь в руках. Эльф развернулся, чтобы уйти, как вдруг взгляд уперся в светлое пятно. Он лежал на земле, и крылья раскинулись в разные стороны. Одно из них, переломанное и, кажется, вовсе оторванное, впитало пыль и грязную воду. Тот, кто всегда стремился к свету, но выбрал лететь к разрухе, лежал неподвижно, и черный отпечаток ботинка с каблуком казался особенно темным на фоне маленького тельца.

***

— Поверить не могу, что мы потратили три недели на это! Дорога, ведущая к кофейне «Гнездо медвесыча», была усеяна бутиками. Горожане сновали туда-сюда в поисках скидок и акций. Стоял гомон, но даже он не мог перекрыть возмущенных стенаний. — Между прочим, три недели – это три сеанса массажа, шесть походов в спортзал и целый двадцать один день моего душевного спокойствия! Но вместо этого мы искали рыжего беса. И все потому, что у нашего преподобного патрона паранойя! Последние слова Астарион процедил тише, сквозь зубы – так, чтобы услышать могла лишь спутница. Однако она не выказала реакций: спина прямая, лицо, как камень. Астарион закатил глаза. Шедоухарт, как всегда, была в своем репертуаре. Когда вскрылось, что она будет напарником (а работать вместе им приходилось не впервой), он с трудом сдержал раздраженный вздох. Да, Шедоухарт была полезна. Пожалуй, полезнее всех людей Касадора. Но как раздражала ее вечная сухость! И как пугали эти глаза, больше похожие на волчьи. У разумных существ не может быть настолько зеленых глаз. Она была элитным киллером, и услуги ее стоили дорого – настолько, что были не по карману многим. Потому лишь избранные могли сделать заказ. Однако Шедоухарт стоила каждой монеты: она умела делать невозможное. Выследить дварфа-предателя в подземных тоннелях? Это дело занимало около двух дней. Пристрелить главу мафии в окружении телохранителей? Все выставлялось, как несчастный случай. Шедоухарт била редко, но метко: как сторожевая псина, что сразу метит в горло. А Касадору нравилось, когда жертв устраняли быстро и верно. — Из-за этой беготни я сегодня не выспался. Синяки под глазами почти заметны! И как, скажи на милость, я должен очаровать нашего полуэльфа? На этот раз Шедоухарт не удержалась от сарказма. — Уверена, ты справишься. Твой лукавый язык никуда не делся. — Считаешь, что я, даже уставший, очаровашка? — И как твою болтовню терпят в картеле? Астарион фыркнул. Да, раздражала. И все же он не мог отрицать, что лишь благодаря ей до сих пор ходит под солнцем. Первые следы не принесли плодов. Старые прописки, номера, выцветшие фото с документов, где юный Дитрих ещё не отрастил свои медные патлы — всё это было лишь шелухой. Астарион метался между отчаянием и сарказмом, пока Шедоухарт молча стягивала удавку. — «Рыжий Кот»… — пробормотала она, наклоняясь над экраном. — Все, кто сидит на форумах даркнета, уже на ушах. Появилось объявление: «Полуэльф, 23 года, волосы медные, одно ухо порвано. Крипто-мошенник. Щедрое вознаграждение». Астарион хмыкнул. Теперь отыскать его стало делом техники. Шедоухарт со сдержанной точностью ловила все нити: наблюдение, слежка, преследование. На экране мелькали имена и фото, а её пальцы летали по клавиатуре, как у маэстро: каждый клик открывал новую страницу, каждое движение приближало их к цели. У Дитриха не оставалось шансов. Его удача иссякла, когда Шедоухарт получила текст: «Рейтвин, ТЦ Лунные башни. Замечен, подходит под описание». С этого момента она следила за ним лично. В ТЦ Тирон встретился мужчиной. «Гейл» – донеслось из разговора. Она быстро вышла на НИИ, разузнала остальное. Имя. Должность. Номер телефона. SS7 атака – и переписки раскрылись, как открытая книга. И, когда с привычным лицом Шедоухарт показала Астариону: «Встретимся в "Гнезде медвесыча" в 17:00», тот поклялся, что больше никогда не назовет ее «жуткой сучкой». Разве что про себя. Когда шум магазинов остался позади, а в воздухе повис аромат свежего хлеба, Шедоухарт кивнула и быстрой походкой пересекла переход. Это не было бегством – это было засадой. Тем, кто охотился на Тирона, был он – Астарион. Шедоухарт пасла иную жертву, и эльф знал, что этой жертвой был он сам. Она следила за ходом его работы. Колокольчик пропел «дзынь-дзынь», и дверь со скрипом отворилась. Астарион огляделся. Кофейня, как кофейня. Плиточный пол да мебель цвета ольхи – все, что положено для уюта. Гирлянды из лампочек претендуют на домашность. И зелень понатыкана, будто пытается дополнить эту попытку казаться угодным. Безвкусица, да и только. — Двойной эспрессо и брауни, — сухо произнёс эльф, садясь за стол у окна. Идеальное место: виден и вход, и большая часть зала. Часы показывали 16:44. Вскоре на столе появилась чашка и внушительный кусок ароматного брауни. Кивнув, Астарион выудил газету – утренний выпуск «Балдурского Вестника». Новости о новом парке и пропавшей собаке не имели значения. Он не читал их. Главное ведь – видимость занятости. 16:49. В груди подпрыгнуло и упало. Астарион вдохнул поглубже, силясь взять себя в руки. План был прост и выверен годами. Но… это ощущение – почти неузнаваемое за толщей этих лет – закрадывалось вновь. Неужели он волновался? Звуки били по ушам, но стоило им стихнуть, как каждый нерв напрягался до предела. Казалось, Астарион слышал треск тока в накаленных лампах. 16:53. Он уставился в окно. Под раскидистым платаном, скрытая тенью и наползающими сумерками, стояла Шедоухарт. Ее угольные волосы были собраны в тугой хвост, но светлая, выбеленная до идеала челка выхватывала лицо. А на нем – до жути светлые зеленые глаза, что неотрывно смотрели на него. Да, он волновался. Не из страха перед провалом — а потому, что провал мог стоить жизни. Когда в зал вошел мужчина, Астарион не шелохнулся. Зато звук телефона заставил вздрогнуть. На экране высветилось: «Это Гейл. Будь внимателен». Быстрым движением Шедоухарт сунула телефон в карман. Лишь после этого эльф перевел взгляд на незнакомца. Его твидовый пиджак наверняка был поеден молью. Она ж обожает такое старье! И от него точно пахнет пылью и чем-то затхлым. Астарион и не думал, что кто-то до сих пор может так одеваться. Гейл сделал заказ и глянул на часы. Астарион последовал примеру. 16:57. Три минуты оставшегося спокойствия. Однако Тирон не появился через три минуты. Не появился и через пять, и через десять. Газета в руках чуть опустилась, открывая взору лицо Гейла. Тот же достал телефон, что-то пробубнил и резко приложил трубку к уху. — Ну и где ты? Только не говори, что проспал. Или нашлось дело поважнее? Я вообще-то… Он оборвался на полуслове. Вместе с ним оборвалось дыхание Астариона. Послышалось «дзынь», и голос – тот самый, мягкий, мурчащий, с легкой хрипотцой – заявил: — Да не бухти, я здесь. Чтобы догадаться – это был он – не требовалось и взгляда. Он помнил этот голос. С той же хитринкой с него срывали маску волка в переговорке. Что ж, теперь пришло его время срывать маску с этого полуэльфа. Но от чего-то пальцы плотнее сжали газету. Астарион не нашел сил взглянуть ему в лицо. — Почему ты опоздал? — Не поверишь: когда шел по улице, фанаты начали выпрашивать автограф. Проходу не давали. А на самом деле я засиделся в инсте. Да, вечер добрый! Медовый раф и карамельный чизкейк. Гейл, будешь сладкое? Что, опять худеешь? Сердце стучало быстро и гулко, и каждое слово вызывало жар. Астарион помнил саркастичные интонации, улавливал знакомые бархатные переливы, и сознание тут же нарисовало картину собственного позора. Да перед кем он так трясется? Перед мелким рыжим котенком? Он опустил газету максимально небрежно. Тирон стоял лицом к нему, но был занят разговором с бариста. Алые глаза смотрели пристальнее, чем нужно. Так вот каков этот рыжий бесенок! Молодой, медно-рыжий, ухо порвано и блестит серьгой – все, как говорили. Но теперь эльф видел, что в лице этом читается эльфийская красота – не броская, но заметная, а человеческая кровь делает ее более небрежной. «Я проиграл, да? Эх, если бы ты знал, что волчонок взял реванш». Сомнений не было: Тирон его узнает. Осталось дождаться момента, когда любопытство или азарт заставят его подойти. Чутье сработало безупречней, чем внутреннее око провидца. Понадобилось около минуты. Тирон взял заказ, что-то бросил Гейлу и осмотрелся в поисках места. Не нашел – замер. Стакан дрогнул, и белая пенка чуть не выплеснулась через край. Его взгляд был почти физически ощутим – Астарион чувствовал его на своей коже. Но он не дрогнул. Лишь медленно, с естественной рассеянностью, поднял взгляд как бы спросив: какие-то вопросы? И взгляд этот был абсолютно идентичен взглядам, которыми он мерил студентов, бариста или пробежавшего за окном пса. Маска «усталого гражданина» сидела безупречно. «Так-то лучше, котенок. Сбил спесь?» Второй раунд начался. Тирон поспешно отвернулся и что-то заговорил. Гейл, не слишком искусный в слежке, тут же метнул взгляд на незнакомца. Однако брови его вдруг свелись, сделав лицо серьезным и мрачным. Именно так выглядит учитель, отчитывающий нерадивого ученика. Он поучал, но Тирон отмахнулся. Гейл ухватился за его плечо. Легкий уворот – и вот юноша идет к нему, невзирая на крики друга. Пальцы сильнее сжали газету. Да, это был он – рыжий, с идеальной выправкой и плавными, будто кошачьими, жестами. Но больше остального его выдавала она – та самая наглость. Ее Астарион узнал бы из сотни. Он уселся за стол, не дожидаясь приглашения, кулаком подпер лицо и помолчал, чего-то ожидая. Астарион поднял взгляд. Глаза у Тирона были карими, но удивительно яркими, и отливали медом. Медовый раф, медовые радужки и речи такие же медовые – от этой приторности сводило зубы. — Вы что-то хотели? Его улыбка претендовала на обезоруживающую. — Да так… Вы заняли мой любимый столик. Мне нравится у окна. — Прошу простить, но это не частная собственность. — Именно, — подхватил наглец, — а значит, и вам не принадлежит. Астарион мельком взглянул на Гейла, который, сжимая чашку, топтался на месте и сверлил друга взглядом. И взгляд этот не говорил ничего хорошего. В нем читалось явное «какой же ты дурак». — Мне кажется, ваш друг скучает. — Он подождет. На самом деле все не так прозрачно. Нет идей, кто я? Корка льда была плотной, непробиваемой, и хорошо скрывала все таящееся за ней – страх, нервозность, осторожность и сдерживаемое жгучее раздражение. Астарион окинул юношу нарочито мягким взглядом. — Боюсь, вы обознались. Я точно вижу вас впервые. — Неужели? — Юноша отломил кусок чизкейка, но не притронулся к нему, задумчиво вертя на вилке. — Не думаю, что тебя можно с кем-то спутать. Ты ведь из этих – кто ведет охоту «на дичь подороже». Он быстро перешел на «ты» – не допускал, что обознался. Астарион прекрасно помнил собственную фразу, но отыграл вопрос с изыском. Бровь лихо взметнулась, и у глаз появился легкий прищур. Отложив газету, он вопрошающе глянул на Тирона. — Не понимаешь? Некрасиво забывать победителей, волчонок. Или я обознался? Жаль. Тот знакомый… Был чертовски хорош. Играл в покер как бог. И от кокаина отказался с таким видом, будто подсунули помои. Запомнился, что сказать. Но раз уж это не ты, я пошел. Прошу прощения за беспокойство. И… Он встал. Встал быстро, без колебаний, и поднос тут же оказался в руках. А в глазах – вновь – те самые искры. Астарион почувствовал, как нутро обдало жаром. Он ненавидел этот тон. Ненавидел эту самоуверенность. Снова пытается играть? Холод внутри стал еще плотнее. Но вместо того, чтобы крикнуть: «Постой», или схватить Тирона за локоть, эльф проронил краткое и колкое: — Котенок. Этого хватило, чтобы Тирон вновь оказался перед ним, глядя через стол с самодовольной улыбкой. — Вспомнил-таки. — Так вот, каков ты – самоуверенная рысь, столь бесстыдно обманывающая собеседников. Тирон рассмеялся – легко, чуть вздернув лицо. И смех этот был теплее, чем тогда, в переговорной. — Ну не дуйся ты! Я же не со зла. Разве что совсем чуть-чуть. Астарион позволил себе улыбнуться – не широко, но достаточно искренне, чтобы сойти за человека, развлеченного воспоминанием. Внутри же все клокотало от злобы. — Дитрих, если не ошибаюсь? — Дитрих. Но для тебя – просто Тирон. Ладонь приглашающе потянулась через стол. Веснушчатая, с длинными пальцами, она выглядела почти вызывающе. Астарион заметил, что кожу ее в нескольких местах расчерчивают шрамы. — Меня зовут Астарион. Теплая ладонь пожала ледяную кисть эльфа. — Астарион, — чуть растянув последний слог, мурлыкнул Тирон. — Необычно. Прямо по-эльфийски. — Оно означает «звездный». — Под стать тебе. А мое означает «благородный». — С тобой явно прогадали. — Почему же? Сомневаешься в моем благородстве? — Благородные полуэльфы не обманывают других. И – будем прямы – не посещают такие места, как «Химера Гала». Тирон сделал вид, будто оскорбился, но обида его была игривой. В глазах заплясал веселый огонек. — Ой, а сам-то! Ну и кто ты? Инсайдер с биржи? Дроп? Или фишинг-артист? — В чем интерес, если я сразу раскрою все карты? — Это приглашение к дальнейшему общению? «Скорее мой шанс продлить свою жизнь». Диалог покатился легко, как шарик по наклонной. Тирон оказался мастером переключения тем: от вопросов о том, где Астарион берет такие потрясающие лоферы до обсуждения ужасного дождя прошлой недели. Он жестикулировал, смеялся открыто, звонко, заставляя гирлянды лампочек казаться чуть ярче. Астарион подыгрывал, но ловил себя на мысли о том, что видит мало общего между той надменной кокетливой рысью и этим открытым харизматиком. Тирон менял маски быстро и умело. Пожалуй, таким и должен быть настоящий мошенник. Внутри кипело. Он знал: это часть игры. Видел мимолетные тени расчетливости в глазах, когда Тирон задавал невинный вопрос. Видел, как непринужденно пальцы сжимали вилку, но напрягались чуть больше, чем необходимо. Тирон всегда был настороже. Но манера... Она была обезоруживающей. Астарион, привыкший к лести, страху или откровенной враждебности, чувствовал себя сбитым с толку. Рыжий Кот – этот опасный манипулятор и лжец – не подлизывался, не доминировал. Он просто... Общался. С неподдельным, казалось бы, интересом к тому, что скажет Астарион. Это было неожиданно. И чертовски раздражало, потому что заставляло его, Астариона, на долю секунды забыть о Касадоре, Шедоухарт и смертельном задании и просто парировать шутку о каком-то дварфе. Тишина повисла лишь на секунду – ровно до момента, как ее прорезало отчетливое и оглушительное «дзынь». Пиликнул телефон. Нога Астариона дрогнула под столом. Шедоухарт? Он покосился за стекло. Там, в вечерних сумерках, все еще белела ее длинная челка. Однако это была не она: Тирон тут же потянулся в карман, выудил телефон и лениво посмотрел на экран. — Гейл… — Имя прозвучало грубо и ехидно. Юноша обернулся. Мужчина все еще топтался у барной стойки, допив кофе и развлекая себя бездумным разглядыванием меню и плакатов на стенах. Поймав взгляд друга, он взмахнул рукой. Тирон бросил жест в ответ. Этот немой диалог был понятен лишь двоим, но любой мог бы предположить, что в нем не было позитива. — По-моему, твой дружок скучает. — У него девяносто девять процентов жизни такое лицо, не обращай внимания, — цокнул Тирон, и вилка слишком звонко звякнула о край тарелки. Он помолчал, не обращая внимания Гейла, не оставляющего попыток привлечь внимание. — Думаю, он не успокоится без твоего общества. Ты прямо нарасхват. — Какой есть. Ладно, ты прав. Диалог под пристальным взглядом этого зануды – не лучшее решение. Он встал быстро, грациозно, но в движении читалось явная неохота. Астарион услышал, с каким облегчением выдохнул Гейл. Но прежде, чем прошествовать к другу, Тирон замер, и на губах его снова заиграла кокетливая улыбка. И тут он сел. Не на стул. Не на диванчик у окна. Подвинув тарелки, он облокотился прямо на стол, и взгляд его стал игриво-оценивающим. — Знаю, это странно. Мы виделись всего два раза, но… — К эльфу подвинули телефон. Незаурядный, с трещиной в углу экрана, он не вязался с образом этой рыжей бестии. Фальшивый. И все же Астарион почувствовал, как внутри все сжалось. — Держи мой номер. Может, напишешь. Никогда в жизни Астарион не мог бы подумать, что его жизнь будет стоить десять цифр. Он записал без промедлений. Накрапывал дождь. Не сильный ливень, а легкая едва ощутимая морось. Капли воды искрами рассыпались под фонарями. Эльф не вышел из кофейни. Он так и остался сидеть там, под тусклым светом гирлянды, пока две фигуры удалялись сквозь толпу. Тирон не обернулся в его сторону. Зато обернулся Гейл. Не мимолетно, не случайно. Он посмотрел назад, сквозь мутное стекло, прямо на Астариона. Обычно задумчивый и озабоченный взгляд сейчас был острым, проницательным, полным немого вопроса. Казалось, он пытался разглядеть саму суть эльфа, спрятанную за безупречной маской. Астарион фыркнул: нудный педант. Взгляд был прикован к иной фигуре – рыжему полуэльфу, который так легко бросил ему десять цифр на старом дисплее. Это было просто. Тирон Дитрих, «Рыжий Кот», автор аферы, потрясшей тени Балдура, – клюнул на первом же забросе? Неужто он так глуп? Нет. Наивность – последнее качество, которое можно приписать этому шельме. Слишком просто. А то, что слишком просто, вызывает подозрение. Кофе в чашке остыл, превратившись в горькую гущу. Астарион отодвинул ее, почувствовав, как холодок тревоги пробежал по спине, несмотря на теплый воздух. Задание началось. Касадор будет доволен. Но вместо облегчения в груди было тревожно. Тирон Дитрих не был «дичью». Он был ловушкой, замаскированной под приманку. И Астарион, вопреки всем своим навыкам выживания, уже сделал шаг навстречу. Эльф вышел на улицу. Промозглый воздух приятно освежал. Он сделал шаг на тротуар, и взгляд его автоматически метнулся туда, где раньше стояла тень под платаном. Там, в глубоких сумерках замерла Шедоухарт. Она не приближалась, не делала знаков. Лишь ее глаза – два холодных изумруда – на мгновение поймали его взгляд. Короткий, почти невесомый кивок сказал: иди. И прежде чем Астарион успел ответить, она развернулась и растворилась в лабиринте улиц. Пора домой. Не в проклятый картель с его узкими комнатами. Домой. В единственное место, где Астарион мог оставаться с самим собой, хоть эта квартира, как и все в его жизни, была подачкой Касадора. Мысль о хозяине ледяной рукой сжала глотку. «Ты важен для меня, дитя мое». В салоне такси он смотрел на собственное отражение в окне. Синяки под глазами действительно потемнели. Успех? Да, он отработал блестяще. Но тревога не унималась. Она грызла изнутри, заставляя перебирать каждое слово, каждый жест Тирона. Его легкость, его игра – они были не для новичка. Он играл в искренность, смешивая ее с ложью так, что граница стиралась Опаснее всего было то, что доли секунды Астарион сам поверил в эту искренность, забыв о Шедоухарт, о Касадоре и подвале с медными прутьями. Это было крайне просто, и оттого было крайне сложно. Эльф был уверен: с Дитрихом не бывает легко. Игра началась, и ставки в ней были предельно высоки. Тревога сжала сердце, и эхо шагов Касадора зазвучало в тишине громче капель за окном. Чертов Рыжий Кот. Астарион всегда недолюбливал кошачьих. Они пугали его своей непонятностью.