Убей меня позже

Болтовня Гейла действовала на нервы. Он не изменял себе – все такой же дотошный и душный. Тирон невольно закатил глаза. Давно сосед не раздражал так сильно. Они шагали по мокрому тротуару. Казалось бы – обычный променад. Вот только Гейл сделал все для того, чтобы он превратился в настоящую пытку. — Ты действительно не видишь в этом проблемы? — Мужчина ускорил шаг, силясь заглянуть в лицо. Тирон упорно смотрел на проезжающие мимо машины. — А ты видишь? Что за тупая привычка у тебя – из всего раздувать проблему? Водила на дороге не снизил скорость, и брызги вихрем взметнулись вверх. Гейл был возмущен настолько, что не успел отойти. Грязь оставила на штанах пару темных пятен. — Эта «Химера Гала» твоя…С каких пор такие встречи стали местом для знакомства? — Так мы в кофейне познакомились. А до этого – так, ничего серьезного. Отчаяние Гейла почти осязалось. Оно висело вокруг, как грозовая туча, и дыхание мужчины, как в душном воздухе перед бурей, сделалось рваным и натужным. — Тирон, — произнес он тихо, но серьезно, — ты же не дурак. — Спасибо. — Да послушай ты! Такие знакомства… Они ведь не приводят ни к чему хорошему! Ну почему ты это делаешь? Тирон лишь покачал головой, не замедляя хода. Уголок его губ дрогнул в полуулыбке, скорее снисходительной, чем веселой. — Интересно. Слово повисло в воздухе. Юноша не обернулся, но услышал, что Гейл на секунду замер. — Интересно? Просто интересно? Поэтому ты провел с ним полчаса, улыбаясь как… — Как кто? Шалашовка? Пубертатная девчонка? Давай, накинь эпитетов. Я весь внимание. Раздражение клокотало, и Тирон не сдерживался. Он умел скрывать злобу – превосходно, нацепляя улыбку неотразимую и убедительную. Это работало, когда он видел выгоду. А здесь был просто Гейл, его дотошный сосед с отвратительной ответственностью, которая вылезала всегда, когда об этом не просили. Зачем тратить силы на игру перед такими? — Твои ужимки не проймут. Некоторое время висела тишина. Должно быть, Гейл ждал, пока Тирон остынет. «Управление гневом» – или как там говорится? Чертов психотерапевт. Да пусть подавится своими приемами. Наконец, мужчина продолжил: — Твоя жизнь опасна, Тирон. Зачем делать еще хуже? Ты говорил: «Химера» для криминала. И этот эльф… Откуда тебе знать, кто он такой? Тирон остановился. Разворот был резким, пальцы сжались, но Гейл не отстранился. — Мне просто было интересно, — акцентируя на каждом слове, прошипел юноша, — я тот, кто любит внимание других. Да, Гейл, именно так. И мне стало любопытно. Разве это преступление – удовлетворить любопытство? Или… Тирон помедлил. Глаза прищурились, и губы тронула ухмылка. Он знал, на что давить, чтобы сделать больно, и фраза была кинута без сожалений: — Ты ревнуешь? Губы Гейла сжались, а спина вдруг выпрямилась. Не сутулясь, он был на голову выше Тирона. — Я беспокоюсь. И ты знаешь, почему. Так они и стояли – друг напротив друга, освещенные лампой фонаря и продуваемые ветром. Тирон небрежно смахнул прядь со лба. Гейл не сводил с него взгляда. Эта стойкость поражала. Юноша отвел взгляд первым. — Пошли. Я замерз. В спину был брошен лишь подавленный вздох. Квартира встретила теплом и мышкой, увитой толстым витьем бечёвки. Тара снова разбросала свои игрушки. Тирон поднял мышь, и под звон бубенца в темноте вспыхнули два огня. Охотница услышала добычу. — Не следишь ты за своим добром, — хмыкнул юноша и бросил мышь вглубь коридора. Черепаховый комок тут же метнулся следом, топая по полу пушистыми лапами. Когда Гейл принес Тару, Тирон был в восторге. Он с детства обожал животных. В этом доме ей позволялось все: кошка ходила, как королева, знающая о власти. Эти двое быстро стали ее верными поддаными. И хоть Гейл говорил, что Тара – его друг с юности, Тирон быстро завладел ее любовью. Иной раз ему казалось, что кошка и вовсе предпочла выбрать нового хозяина. Сколько времени Тара была их общей кошкой? Кажется, год. С их первой с Гейлом встречи уже прошло полтора года? Тирон поднял взгляд и окинул им квартиру. С момента новоселья здесь многое поменялось. Тирон помнил тот день, будто он был вчера. Съемное жилище встретило неизвестностью. Его покорил простор: три комнаты обещали личное пространство. Гейл же после пыльной общаги готов был жить хоть в старушечьей каморке. Огромная квартира не могла даже присниться. Они обжились быстро – каждый по-своему, но быт их удивительно гармонично сплелся в единое целое. Пока Тирон покупал посуду, технику и декор, Гейл вносил уют и активно плодил цветы. Они были его страстью. Из-за него в их гостиной образовалась целая оранжерея. Так их квартира превратилась в невероятный симбиоз красоты и уюта. — Там ужин в холодильнике. Надо поесть, — бросил Гейл из кухни. — Сейчас приду. Тирон прошел в ванную. Вот зеркало с ободком-подсветкой. Он купил его, потому что удобно. А вот – на полу, возле туалета – совершенно глупый коврик с котом, бесстыдно задравшим зад. Эта частичка Гейла была нелепой, но оттого особенно забавной. На кухне – вновь – стояли цветы. Такие же зеленые, как глаза их обожателя. А подсветка, аккуратно пущенная Тироном по периметру гарнитура, роняла на все вокруг теплый желтый свет. На этой старенькой, но очень приятной кухне Гейл выглядел, как неотъемлемая часть картины. Тирон вздохнул. Ну как его угораздило связаться с таким человеком? Он вспомнил, как по началу активно отвергал Гейла. Жалко не дожал. Эта мысль быстро растворилась в воспоминаниях. Они прошли через многое. Через бедную жизнь студента, провал диссертации и болезненные самокопания. Через терпение, умение принять помощь и долгую депрессию. Антидепрессанты оказались эффективны. Гейл предложил, Тирон согласился – небрежно, не веря в успех. Он и не думал, что может жить настолько полноценно. Тирон первым предложил снимать квартиру. Условие простое: я плачу, ты не мешаешь. Может, было удобно получать таблетки от Гейла, который доставал их через связи с фармацевтом. Может, было сподручно оформить аренду на Гейла, чтобы собственное имя не фигурировало в документах. А может, ему нравилось ощущать, что он не один в этой каменной столице. Тирон не знал, в чем была причина. Но теперь эта темно-русая макушка маячила на кухне, и представить квартиру без нее было трудно. Молчание за ужином из напряженного постепенно переросло в уместное. Гейл протягивал соль без былой хмурости. Тирон умерил свою надменность. Оба сочли это за концовку конфликта. Не отрываясь от блюда с гречкой, юноша коснулся экрана телефона. На нем – лишь время. Никаких сообщений. Тирон хмыкнул. Астарион из тех, кто любит держать паузу, выверять момент, заставлять ждать – сам так играет. Писать первым? Смешно. Это нарушит баланс их начинающегося танца. С утра солнце ласково поцеловало макушку. Часы гласили: 10:47. Тирон потянулся и повернулся на бок. Сегодня он разрешил себе не работать. Мурлыкнув, на кровать залезла Тара и разлеглась прямо на его животе. Аккуратно, чтоб не спугнуть подругу, Тирон потянулся за телефоном. На основном не было ничего, кроме парочки сообщений. Не читая, Тирон отбросил его в сторону. Однако, когда на экране запасного всплыло уведомление, губы тронула улыбка. Астарион, [07.05.2017 10:21]: Познакомился и пропал. Как некультурно, мой милый друг Этот стиль был узнаваем. Тирон, [07.05.2017 10:48]: Чтоб собеседник не пропадал, ему дают номер. Я свой дал. Где прикажешь взять твой? Под кружком с фотографией тут же появилось завлекающее: «Печатает». Дремота растворилась, сменившись приятным ожиданием. Их переписка походила на поединок фехтовальщиков, где целью каждого было не ранить, а насладиться процессом. Пальцы быстро стучали по экрану, выстукивая один ответ за другим. Когда очередное сообщение показалось особенно провокационным, Тирон сел. План созрел почти мгновенно. Тирон, [07.05.2017 10:56]: Чем ты увлекаешься? Астарион, [07.05.2017 10:57]: Как банально, дорогуша. Я думал, ты в вопросах изощреннее Тирон, [07.05.2017 10:57]: Не уходи от ответа Астарион, [07.05.2017 10:57]: Искусство. Галереи, театры, хорошее кино – все, что соответствует слову «достойный» Искусство. Предсказуемо, но так было даже проще. Встав, Тирон раскрыл ноутбук и кликнул по ссылке театра «Изумрудная Роща». Сайт пестрел брошюрами – от драматичных спектаклей с труппой тифлингов до изысканного эльфийского балета. Он выбрал премьеру под названием «Маскарад». Она прослыла в Балдуре шедевральной. Тирон, [07.05.2017 11:05]: Тогда жду тебя завтра в 17:45 у «Изумрудной Рощи» Он не наврал Гейлу – ему просто интересно. Астарион цеплял. Не только внешностью: было что-то глубже. В его улыбке сквозила та же легкость, что и у Тирона. В глазах – такой же холодный, расчетливый блеск, прикрытый слоем обаяния. Астарион играл, и играл мастерски. И Тирон, как знаток фальши, видел это и… Восхищался. Это было, как смотреть в кривое зеркало – узнаваемое, но искаженное, загадочное. Они были из одного теста: манипуляторы, любящие игры, и он давно не встречал столь занимательного противника. А может, потенциального союзника? Граница была зыбкой, и это делало игру еще острее. Когда на следующий день Тирон, заправляя рубашку, вертелся перед зеркалом, за спиной его возник Гейл, словно призрак, прошедший сквозь стену. Его взгляд был пойман в отражении. Тирон слегка приподнял брови. — Только не надо дрочить мне мозги. Однако вместо нотаций Гейл покачал головой и устало произнес: — Я не могу решать, с кем тебе общаться. Просто прошу: будь осторожней. Вечер был теплым. Ветер утратил апрельскую колкость, сменившись мягким теплом мая. Пахло листвой, сырой землей и чем-то опьяняюще-азартным. Тирон вдохнул поглубже. В груди щекотало ни то от запахов, ни то от скорой встречи. Не теряя на минуты, Тирон направился к "Изумрудной роще" по широкому бульвару. Астарион выглядел с иголки: легкий тренч, черная водолазка. Этот плут умел очаровать одним лишь видом. Увидев Тирона, он легко повернулся в его сторону и вместо рукопожатия чуть склонил голову. — Минута в минуту. Пунктуальность – редкая благодетель в наше время. Или это расчет? — Расчет, конечно. Боялся, как бы его высочество не сбежало, не дождавшись. Их взгляды были одинаковы: оба смотрели оценивающе и игриво. Карие глаза, скользнув по водолазке, на темной ткани которой особенно ярко выделялся кулон, проползли выше и встретились с глазами алыми и чуть надменными.  — Выглядишь достойно. — Поверь, это не в честь театра. Я всегда выгляжу достойно, — Астарион усмехнулся, принимая комплимент как должное. Они прошли в зрительный зал, погруженный в полумрак перед началом действия. Партер. Центр. Идеальные места. Шуршащий бархат, золотой декор лож, огромная, скрытая тяжелым занавесом сцена – все дышало ожиданием. Астарион занял место с кошачьей грацией. Тирон чувствовал его близость – тепло, исходящее от руки, лежащей на подлокотнике, почти касающееся его собственной. Он намеренно не отодвинулся. «Маскарад» оказался неожиданно метким выбором. История мальчишки, росшего в нищете и нашедшего приют под покровительством графа, не оставляла равнодушным. Когда герой смеялся, зал улыбался вместе с ним. Когда он плакал – слышались вздохи. Спектакль Тирон смотрел без восторга, но скуки не было и в помине. История мальчишки казалась как минимум интересной. Однако внимание то и дело терялось: свет сцены выхватывал острые скулы, софиты отблеском играли в волосах, и даже губы, до этого сжатые в тонкую линию, чуть расслабились. Астарион не шевелился, и глаза его, обычно хитрые и насмешливые, выражали сосредоточенность. И вдруг – крик. Софиты вспыхнули алым. По сцене со звоном покатился бокал, и вино расползлось по полу, как лужа крови. Обслуживая вельмож, мальчишка споткнулся и уронил поднос с бутылкой. Зал замер. Затихла музыка. Над тщедушной фигуркой нависло огромное тело графа. — Мой мальчик. Ну что же ты наделал? И тогда пошли мурашки. Даже Тирон не избежал холода, прошедшего по рукам. Сколько злобы, сколько всевластной желчи слышалось во фразе – этот актер отыгрывал прекрасно. А когда тишину разрезал быстрый свистящий звук, Тирон вздрогнул. Не от того, как трость опустилась на хребет. А от того, как дернулась рука Астариона. Юноша медленно перевел взгляд. Эльф не изменился – спокойный, чуть надменный вид, вот только пальцы его вдруг сжали подлокотник. С равнодушным видом Астарион смотрел, как граф избивал ребенка, но брови его нахмурились чуть сильнее. А Тирон? Тирон видел. Видел, как побледнели костяшки пальцев. Как напряглась спина. И даже глаза, хоть они и старались быть такими же ледяными, утратили былое. Теперь в них читался едва заметный испуг. «Испугался за ребенка? Он не выглядит как тот, кого такое тронет». Это было странно, но Тирон не подал виду. Однако во внутреннем блокноте появилась первая пометка. Занавес опустился под гром аплодисментов, зал взорвался овациями, но для них двоих спектакль, казалось, закончился еще там, в той самой гнетущей тишине после звонкого удара. Они выплыли из театра вместе с нарядной толпой. Зажглись фонари, отбрасывая на асфальт зябкие тени. — Ну что, впечатлен? — голос прозвучал как ни в чем не бывало. Астарион поправил ворот тренча. — Драматургия, должен признать, несколько утрирована, но игра… Игра достойная. Особенно у графа. — Согласен, — кивнул Тирон, делая вид, что изучает фасад здания. Краем глаза он ловил каждое движение Астариона. Его пальцы, всего полчаса назад впившиеся в бархат, теперь были расслаблены. Безупречная игра. Как у актера, заучившего текст от корки до корки. Однако Тирон слышал запинку и теперь жаждал услышать ее снова. — Актер, который бил, был слишком убедителен. Прямо мурашки по коже. — О, да. Брутально. Но без этого сцена потеряла бы всю соль. «Ловко, — подумал Тирон, — хорош тот театрал, кто умеет выставить ошибку за часть сцены». Молчание повисло лишь на несколько шагов, но не было напряженным. Оно будто бы давалось для того, чтобы каждый мог вдохнуть сырой воздух и насладиться моментом. — Скажи, дорогуша, — начал Астарион, нарушив тишину. — Что побудило тебя выбрать «Изумрудную Рощу?» Не каждый рискнет пойти на первую встречу в место, где придется молчать два часа. — А что, плохой выбор? — Выбор превосходный. Просто… Неочевидный для кого-то без склонности к искусству. Фыркнув, Тирон изобразил обиду. — А кто сказал, что у меня ее нет? — О, я погорячился? Выходит, ты ценитель? Юноша сделал паузу – достаточно выверенную, чтоб выглядеть искренне, но не слишком длинную, чтоб собеседник не томился. — Вообще-то – нет. Я просто многогранен. Открыт ко всему и готов пробовать разное. Но театр – все-таки это не мое. На секунду эльф замер, и Тирон почувствовал, как сердце екнуло от предвкушения. — Интригуешь. Тогда зачем? Неужто это желание произвести впечатление, которое, должен заметить, ты и так уже произвел? Вот оно! Тирон повернулся, остановившись под светом фонаря, который делал его волосы темнее, а веснушки – почти невидимыми. Он смотрел прямо на Астариона, и его взгляд был на удивление прямым и честным. Почти. — Ты вчера сказал, что любишь искусство. Галереи, театры и все такое. Я подумал, что тебе здесь понравится. Слова звучали просто, без пафоса. Он не опустил глаз, позволив Астариону видеть искренность. Знал: такой ход – признание в том, что сделал что-то ради другого – разбивает защиты лучше любой лести, как расчетливый выстрел прицельным патроном. Но тут раздался смех. Он зазвенел в воздухе, как насмешка над убогим. Насмешка Астариона была звонкой и певучей. — Как трогательно, — прошипел он, и губы искривились в язвительной ухмылке. — Неужто я удостоился такой… Почти собачьей преданности после одной чашки кофе? — Простите, ваше высочество. В следующий раз отведу вас в ТЦ пожрать бургеров. Тирон не обиделся – нет. Он ждал такой реакции. Она говорила, что Астарион был честен – хотя бы в том, что был собой. За Тироном же закреплялся образ «добродушного юнца». Они свернули в переулок, где клены сплетались могучими ветвями, а под ними, в сени зеленого шатра, журчал фонтан, перешептываясь с ветром. Эльфийки в хитонах склонялись над прудом, и мраморные глаза с почти живой спесью смотрели на прохожих. Астарион ответил им долгим взглядом. — Очередной представитель эпохи «Серебряного света». Безвкусица. Тирон хмыкнул. Интересно, этот эльф всегда так помпезен? — Да брось. Типичный балдурский фонтан. Ни рыба, ни мясо, но не так плохо. Кстати, откуда ты родом? В Балдуре не часто встретишь эльфа с такими… Манерами. — Манерами? — Астарион поднял бровь. — Я всего-навсего стараюсь быть цивилизованным. А родом я с окраин. Скучное место, не стоит внимания. А ты? Твоя речь выдает образованность. Хотя профессия, как я помню с «Химера Галы», у тебя своеобразная. — Да, я мошенник. Интернет-аферист. Обманываю лошков, которые верят, что могут получить миллион с помощью трех простых действий. Скучно, но кушать-то хочется. Ложь лилась, как топленое масло – такая же мягкая, теплая, сладковатая на вкус. Пускай эльф думает, что играет с пешкой. Зачем ему знать, что перед ним – мошенник, взращённый годами практики? Астарион присел на лавку возле фонтана. Тирон с грацией кошки запрыгнул на его каменистый бортик. Брызги неприятно холодили спину, но так он смог смотреть на собеседника сверху вниз, что доставляло особое удовольствие. — Как прозаично, — Астарион прикрыл глаза, разочарованный ответом. — А я надеялся на что-то масштабнее. — А ты? Чем занимается «ценитель прекрасного», когда не ходит по галереям? — Я черный финансист. Пирамиды, ложные инвестиции. Знал бы ты, сколько подпольных контор для микрозаймов таятся на улочках Балдура! Эта сфера не для простаков. Она требует изощренности ума и… Знаешь ли, умения говорить правильные слова. Тирон кивнул, склонив голову на бок. Черный финансист? А почему нет? Астарион и вправду мог сойти за одного. Светский лев с серебристой гривой – все бабки в городе, должно быть, уже несут свои пенсии! — Значит, ты тот, кто одалживает деньги под неподъемный процент одиноким старушкам?— Протянул Тирон проводя пальцем по камню скамьи, на которую они, наконец, присели. Астарион фыркнул. В этот раз смех больше походил на шипение кошки. — Пожалуйста, не упрощай. Я оперирую куда более элегантными схемами. Тирон собрался парировать, но вместо ответа раздалось тихое «пилик». В кармане завибрировало: звук явно исходил из его пальто. Должно быть, очередное сообщение от спама или сводка новостей. Юноша потянулся за телефоном, чтобы убедиться, как вдруг взгляд упал на четыре белые цифры: 20:00. Он даже не взглянул на сообщение. Каждый день, по одному и тому же сценарию, выверенному месяцами, он принимал таблетки. Утро, день, вечер – все по расписанию. Это стало такой же неотъемлемой частью жизни, как чистка зубов и уход за собой. Тирон называл это внутренней гигиеной. Пальцы инстинктивно потянулись к карману. Холодный блистер коснулся кожи, зашуршал и уже собрался поддаться, как юноша резко замер. Астарион сидел, откинувшись на спинку скамьи, и, хоть глаза его были полуприкрыты, было ясно – он точно бдит. Движение собеседника не укрылось от внимания: эльф чуть повернул голову, изящно приподняв бровь. Блистер вновь опустился в тепло кармана. Тирон убрал руку. Это не было стыдом. Он не стыдился, разводя женщин, стариков, детей, так что ему – какой-то прием таблетки? Депрессия – это болезнь, и лечить ее необходимо, как анемию, гастрит или банальную простуду. Тирон понимал это. Некоторые не понимали, однако на них юноше было плевать. О чем может быть диалог с недалекими? Это был не стыд, а расчет стратега. Депрессия была Ахиллесовой пятой, тщательно залатанной химией и силой воли. Показывать слабое место такому сопернику, как Астарион, равносильно самоубийству. Все равно, что дать отмычку от своих же замков. — Что-то случилось? — Голос Астариона звучал мягко, почти заботливо. Тирон флегматично махнул рукой. — Ничего такого. Просто показалось, что телефон поцарапал. Взгляд задержался на Тироне дольше, чем нужно, но эльф не высказал подозрений. Их бесцельная прогулка завела в тихий, почти безлюдный сквер, где вековые дубы шептались, храня секреты давно ушедших лет. Воздух, еще недавно наполненный язвительными пассажами, сгустился, превратившись в нечто более вязкое и личное. Они все еще фехтовали словами, но клинки казались притупленными усталостью и странным, непроизвольным умиротворением. Наконец, когда воздух стал холоднее, а разговоры из язвительных и колких перетекли в более мирное русло, Тирон мельком глянул на телефон: 20:46. Палец непроизвольно провел по белым цифрам. И тогда юноша сделал вид, будто что-то читает на экране: сперва сощурился, затем нахмурил брови. Алые глаза без стыда буравили его щеку. — Гейл написал – этот тот, что со мной в кофейне был, — улыбнулся Тирон, — сказал, нужно увидеться. Поэтому, увы, пора закругляться. Иначе брюзга мне все мозги проест. — О, ты из тех, кто ходит по струнке? Всегда слушаешься строгого дядю Гейла? — Дядю? — юноша прыснул. — Да он старше меня всего на пять лет! — Зато сколько шума успел наделать. Я вижу тебя второй раз, а его скромная персона фигурирует при каждой встрече. — Ге-ейл, — протянул Тирон, пожимая плечами, — он такой – вездесущий. В любом случае – мне пора. Юноша выпрямился, потянулся и одарил эльфа такой виноватой улыбкой, что в искренности ее не было и сомнения. Он протянул руку, и Астарион окинул ее взглядом прежде, чем вложить свою ладонь в его теплые пальцы. — Прискорбно. Я было начал наслаждаться твоим обществом. — Взаимно. Но, я полагаю – до скорого? — Твоя самоуверенность впечатляет. Но ты угадал. Его ладонь сжали чуть сильнее, а глаза, мерцая алым в полутьме, вдруг взглянули ему прямиком в зрачки. Они будто бы стремились увидеть то, что таилось от чужих взглядов. Тирон неспешно опустил глаза. Лишь когда эхо шагов смолкло, уступая место привычному городскому гулу, рука скользнула в карман. Таблетка была горькой, но он быстро запил ее купленной в ларьке водой. Река несла в себе отражения огней, размазывая их в длинные, дрожащие полосы. А Тирон шел, и чувства от минувшей встречи были смешанными. Она была… Интересной? Любопытной? Пожалуй, больше всего здесь подходило слово «специфичной». Зачем? Вопрос вертелся в голове. Зачем Астариону, этому эльфу с манерами королевы, тратить время на него – наглого парня с минувшей вечеринки? Встреча была приятной: понравилась игра, понравилась легкость общения, но то ли профессия, то ли врожденная осторожность твердила: было нечисто. Их соревнование и вправду походило на игру, однако было чувство, что игра эта скрывала опасность. И все же он победил, так ведь? Он не утратил лицо и сохранил свои секреты. С этой мыслью Тирон побрел домой. Вот только он не подумал о том, что в кармане шуршал блистер с таблеткой, принятой позже, чем требовал порядок. Воздух в квартире был густой и неподвижный, словно затаился в ожидании. Тирон закрыл дверь, и первый вздох принес сладковатый запах выпечки, ягод и чего-то ванильного. Он замер в прихожей, сбрасывая пальто, и этот знакомый, до тошноты родной аромат показался ему внезапной амнистией после долгого дня под следствием. — Вернулся, — Гейл тут же возник в дверном проеме своей комнаты. — Я испек пирог. Твой любимый – черничный. Тирон молча прошел на кухню. На столе, под клетчатой салфеткой, таился румяный пирог, а рядом стоял совсем недавно заваренный чайник. Эта картина была таким кричащим, нарочитым воплощением заботы, что у Тирона непроизвольно дрогнуло в груди. У Гейла ведь всегда так — вместо вопросов он печет пироги. Вместо ссор — заваривает чай. Его борьба всегда была обходной. Десерт таял во рту, и черника щекотала язык приятной кислинкой. Отпив чая, Тирон отломил новый кусок, и чужой взгляд скользнул с руки по его лицу. — Спасибо. Гейл кивнул и чуть помедлил перед тем, как перейти к самому волнительному. Он не сел – только встал у двери, облокотившись о косяк, словно боялся приблизиться к другу. — Ну, как прошло твое… Свидание? — Не свидание, — поправил Тирон, не поднимая глаз. — Просто встреча. Нормально. — Нормально, — Гейл повторил, пробуя слово на вкус. — И что же вы делали на этой «нормальной встрече»? — Ходили в театр. Гуляли. Разговаривали об искусстве. Он оказался ценителем. — А, ценителем, — буркнул Гейл. Что за странная манера – повторять за ним слова? Повисла тишина. Где-то в гостиной мяукала Тара, требуя внимания. По полу покатился мячик – кошка пыталась развлечься сама. Тирон же ел с немой сосредоточенностью, делая вид, что ничего не происходит. Но чувствовал он себя, как виновный за решеткой. Присяжные, свидетели, судья – все смотрели на него. И на последнем вместо мантии красовался потертый свитер. — Ты ему веришь? — фраза прозвучала, как удар молотка. Молчать, суд идет. Тирон отложил вилку и посмотрел на судью — на сведенные брови, сжатые губы и ту самую «темно-русую макушку», которая сейчас была растрепана от того, что Гейл сто раз за вечер проводил по ней рукой. И тогда Тирон произнес тихо и спокойно: — Время покажет. — И что ты планируешь делать дальше? Часы отстукивали секунды. Тик-так. Тик-так. С каждым щелчком лицо Гейла мрачнело. Его руки были скрещены на груди, но было видно, как плотнее сжались пальцы. Близился вердикт, и Тирон знал, каков будет приговор. Он видел, как напряглись плечи Гейла, и ему вдруг захотелось ткнуть в болевую точку, заставить отпрянуть. Он проиграет спор, но не отступит так просто. — Общаться, — повисла пауза, а после юноша бросил не слова, а последний отчаянный удар, — а если не выйдет, как минимум, затащу в постель. Он симпатяга. Гейл дернулся, словно от удара, затем отвернулся, и плечи его ссутулились. Он оттолкнулся от косяка, и его лицо исказила гримаса глубочайшего презрения. — Ничего не меняется. Твоя похотливость — единственная константа в этой вселенной. Единственное, в чем можно не сомневаться. Он резко развернулся и вышел из кухни, оставив Тирона наедине с полной тарелкой и внезапно осиротевшим чайником. Дверь в его комнату не захлопнулась, а закрылась с тихим, уставшим щелчком. Это был звук капитуляции. Тирон доел пирог. Сладкая крошка застревала в зубах, а на душе остался странный, горьковатый осадок от собственной жестокости, которую он так и не смог – или не захотел – сдержать. И жестокость эта заключалась не в том, что он якшался с Астарионом. Он знал, что проблема уходила корнями в то время, когда на горизонте еще не появился бледный эльф. Удар молотка обрушился с грохотом: виновен. Суд окончен. А Тирон знал, что и вправду был виноват.