Убей меня позже

Тирон хаотичен. Он не знает, что будет завтра, через неделю или месяц. Он так же хаотичен, как медные волосы, что всегда лежат небрежно. Как россыпь веснушек на остром лице. Сегодня – здесь, а завтра – там. И вместе с этим – никаких мыслей о том, что будет дальше. Именно так многие представляли Тирона. И каждый из них ошибался. Любой шаг был заведомо известен. Работа, магазин, зал, отдых – он жил почти по распорядку. И пусть юноша менял его, решив быть дома, чтобы понежиться в кровати или заказать пиццу под новое кинцо, это не было хаотично. Все было под контролем. Он был изворотлив и прагматичен, и хаос был антонимом к этим словам. Выверенность была даже в мелочах. На завтрак – тосты с джемом и крепкий сладкий чай. Раз в неделю. Иногда два. Но вслед за этим – углеводный обед, овощи и белок. Баланс во всем. Потому что все было под контролем. В комнате – порядок с отпечатком небрежности. Одежда выглажена, висит на вешалках, как в дорогих бутиках. Раз в неделю – игра на пианино. В любой день – хоть во вторник, хоть в четверг. Главное, что он играл. Каждое утро – чашечка чая. И все в его жизни именно такое – живое, чуть небрежное, но выверенное до мелочей. Одним словом – под контролем. Но сегодня чашка была пуста. Не успев налить чай, Тирон поставил ее с глухим звоном. Пальцы чуть сильнее сжались на ручке. — Год, — процедил юноша. — Ты говорил – год. Гейл за спиной перестал листать книгу. — Я говорил, что год – минимальный срок. Но в идеале лечение должно длиться три года. — Ага, а потом что? Еще три года? А потом – еще? Голос дрогнул, и Тирон плотнее сжал челюсть. Горечь таблетки все еще щипала горло. Но еще горче было от того, что гора белых пилюль должна будет пополняться еще несколько лет. А он ведь так устал. Просто, по-человечески. Гейл вздохнул, но без раздражения. Видно, понимал. А может просто не хотел злить друга. — Тирон, послушай. Депрессия – это не шутки. Думаю, ты знаешь… Он помолчал, должно быть, припоминая тот безжизненный взгляд и длинные пряди немытых волос, которые лишь спустя пару месяцев приобрели привычный золотой отлив. Нынешний Тирон не имел ничего общего со своей прежней оболочкой. Юноша фыркнул. — Я понимаю, Гейл. Да, я понимаю! Но почему я не могу жить как все даже спустя год? Почему я могу чувствовать себя живым, только если жру таблетки горстями? Он развернулся слишком резко, и ложка со стола с лязгом грохнулась на плитку. Звук раздробил повисшую тишину. — Потому что у тебя нарушен нейрогенез, и принимаемые нейронами сигналы... — Помолчи, а? Не надо мне лишний раз напоминать, что я дефектный! Тирон плюхнулся на стул, облокотившись локтями о колени, и стыд, жгучий и отвратный, заставил кровь прилить к щекам. Последние слова вырвались сами по себе. Он знал, что дефектный. Глотнув таблеток, он много раз смотрел в потолок и задавал единственный вопрос: почему? Почему он должен считать дозировку и беспокоиться о времени приема? И все ради того, чтобы чувствовать себя живым. А без таблеток? Без них он даже не найдет сил почистить зубы. И как не посчитать такой организм браком? — Заебался я, понимаешь? — Просто, без обиняков прохрипел Тирон. Гейл понимающе покачал головой. — Ничего не поделаешь, друг мой. Год – это срок при стабильно спокойной жизни. Твою жизнь «спокойной» назвать можно лишь с натяжкой. Ты до сих пор живешь по поддельным документам, твой «бизнес» – постоянный стресс. А теперь еще и… Гейл запнулся на полуслове и отвел глаза. Тирон выпрямился, не сводя с него взгляда. — Еще и что? Давай, договаривай. Астарион, да? Че ты – так и скажи. Гейл закрыл книгу и аккуратно, так, словно боялся нарушить равновесие, положил на стол. Пальцы сплелись. Он всегда делал так, когда подбирал слова особо тщательно. — Да, Астарион. Он явно не вносит в жизнь стабильность. И поверь мне – не будет. Он – триггер. А я ни раз говорил: твои нервы уязвимы. И если рядом есть что-то, что разрушает баланс… — Баланс? — Фыркнул Тирон. — Смешно слышать это от академика-неудачки. Мужчина вздрогнул, но промолчал. Привык. Но усталость в глазах сделалась заметней. — Ты должен понять, что я говорю это не из ревности, как бы тебе хотелось думать. Я просто оцениваю риски. — Мне двадцать три, Гейл! Я не старпер, чтобы жить на минимальных рисках. Мне еще хочется жить. Понимаешь? Жить! А злоба все кипела и кипела. Тирон чувствовал, как она свербит в груди. Вот только он не понимал: почему так сильно? Неужели эта тема уязвляла больше, чем хотелось признавать? — Ты и начал жить, Тирон. Но все это очень хрупко. Я не хочу снова увидеть тебя в том состоянии, в каком нашёл. Эта дестабилизация… — Хватит. Голос был тихим, но стойкая непоколебимая сталь в нем говорила громче всех. Не отводя взгляда от пола, Тирон выпрямился. — В нашем доме ты не врач. Сам обещал: никакой психиатрии в квартире. А теперь нарушаешь свое слово. Юноша поднял взгляд. И давно ли Гейлу сорок? Еще пару дней назад он выглядел на двадцать семь. Но теперь в этом мужчине едва ли угадывался прежний Гейл. И голос его, сухой и надломленный, прозвучал, как скрипящая на ветру ветвь: — Ты прав. Я обещал. — Вот и не путай личное с публичным. Буду жрать таблетки, если без них я, думаешь, сдохну. Но не мешай мне… Просто жить. Не дожидаясь ответа, Тирон встал. В коридоре Тара бодалась о косяк, говоря: «Пойдешь играть?», но он равнодушно прошагал мимо. В гостиной – все как всегда. Тюль пляшет на ветру, солнце скачет по паркету, и бесчисленные растения Гейла тянут к нему зеленые ветки. Тирон откинул крышку пианино, и пальцы слишком резко легли на клавиши. Может, это заставит отвлечься? Однако удары нот звучали так нагнетающе, что сделалось еще паршивей. В собственной комнате порядок казался оскорбительным. Хотелось пнуть стол, чтобы тщательно расставленные предметы разом грохнулись на пол. Тирон сжал зубы, рухнул на кровать и с силой скомкал плед кулаком. Вот бы подушка полетела в стену, осыпав все роем перьев – лишь бы не раздражала своей идеальностью! Раскидать бы тут все. Порвать. Разбить. Разрушить. Уничтожить этот чудесный мирок, в котором он – один такой дефектный. Перевернувшись на спину, он уставился в потолок. По его краске резво порхал небольшой комар. Он такой прыткий, такой активный. Живой. Тирон фыркнул. И тогда рука сама потянулась к телефону. — Алло. Ангуд? Ты в зале сегодня? На том конце трубки брякнуло краткое: — Да. — Найдешь времечко для меня? Внепланово, но захотелось. — Ну давай, приходи. Там пахло потом и железом. Зал всегда пахнет потом — даже утром, когда существ меньше всего, а окна распахнуты настежь. Металлический лязг, удары гантелей, тянущаяся в нос пыль от магнезии — всё это создавало ощущение, будто находишься в кузнице. Тирон шагнул внутрь мрачный, с опущенными плечами, и заметил, как у жима лёжа на него смотрел Ангуд. Этот тифлинг всегда навевал мысли о быке и вовсе не из-за рогов. Огромный, двухметровый, с мощной грудью и руками, будто вырубленными из камня, он и вправду походил на быка. Он возвышался над остальными так, что в зеркале отражался лишь торс, а голова не помещалась в рамку. Белёсый пучок волос был идеально затянут, а мышцы блестели от пота. Одного его вида хватало для того, чтобы новички обходили стороной. — Чего такой кислый? Тирон дернул плечом. — Да забей. Лечение. Не хочу грузить подробностями. — А на тренировку что вдруг сорвался? — Скучно было. — Скука в зал гонит только дураков. А ты не дурак. Значит, что-то другое гонит. Глаза с угольными склерами скользнули по Тирону, но тифлинг не продолжил. Вместо этого он кратко велел: — Разминайся. И Тирон, выглядящий на его фоне щеглом-малолеткой, с тяжелым сердцем направился на разогрев. А далее – по плану. Ангуд действовал четко, сухо и по делу: руки уже, не вилять задом, поясницу прижать. Сжимая зубы, Тирон повиновался. За пять месяцев работы он понял, что спорить с Ангудом – себе дороже. — Шестьдесят? — Спросил тифлинг у юноши под грифом. — Десять раз. И чтоб без пижонства. Ухмыльнувшись, Тирон сделал двенадцать. Ему – назло, себе – на потеху. Ангуд нахмурил брови, но рассудительно промолчал. Руки горели, спина надрывалась. С каждым тренажером ноги дрожали все сильнее, но вместе с силами из груди вытекала былая злоба. Юноша чувствовал, как она уступает место усталости. И снова захотелось фарса, сарказма и харизмы. Он вновь захотел быть самим собой. Когда Ангуд, отдуваясь, обтерся полотенцем, Тирон пристроил подбородок на одном из тренажеров и хитро спросил: — Набрал еще учеников? — Учеников достаточно. Прибавилось несколько за последний месяц. — О, это круто. Значит, денег хватает? — К чему ты ведешь? — Ты же не будешь, — юноша улыбнулся максимально невинно, — лишать меня скидки, когда мои гроши уже ничего не значат? Его встретил взгляд, мрачный и суровый. Ангуд с шумом отпил воды. Тирон же склонил голову на бок и продолжил: — Я же твой первый ученик! Ну, Ангуд! Вспомни, кто делал с тобой первые шаги? Кто учил обходительности? А ведь ты мне чуть сухожилие не порвал, выбрав неправильный вес. — Ты невыносим. — Сочту это за «да». Тирон помнил день, когда Ангуд впервые ответил ему «да». Он встретил его случайно. Полуэльф-мошенник и тифлинг-полицейский – такой союз не мог явиться и во сне. Кто мог подумать, что эти двое пройдут рука об руку целые полгода? Карлах. Именно она стала катализатором их встречи. Эта девушка могла дать прикурить любому, а для Тирона стала ценным партнером. Поддельные документы, разовые симки – все, что пожелаешь. Проданный ей паспорт с именем Генри или Гарри – Тирон и сам не помнил – он по сей день носил с собой. И сотрудничать с ней было просто и удобно, а неукротимый оптимизм, что зачастую граничил с грубостью, придавал общению особую перчинку. Он не сказал бы, что они дружили. Скорее – приятельствовали в рамках бизнеса. Но иной раз, когда кошелек пополняла афера, провернутая не без помощи Карлах, Тирон не гнушался сходить в бар, где щедро угощал девушку пивом. Она проста, как три копейки. Движуху замутим? Конечно, я в деле! С бумагами проблема? Подваливай, решим. Доходило до того, что Тирон мог заявиться к ней домой с кратким: «Приземлюсь у тебя?», и каждый раз Карлах махала рукой и отвечала: залетай! В один из таких дней он столкнулся с тем, кого вовсе не ожидал увидеть. Ангуд сидел на диване, и подушки гнулись под весом. Тирон застыл, а Карлах пожала плечами и весело бросила: — А, так это Ангуд! Вы ж не знакомы еще. — Брат? — Обижаешь! Мы встречаемся. Неловкость продлилась не больше секунды. Юноша прошествовал к незнакомцу и, плюхнувшись рядом, протянул руку: — Тирон. — Ангуд. Ладонь тифлинга была чрезмерно горячей. — Чем занимаешься, Ангуд? — Я из полиции. И тут повисла тишина. Тирон так и застыл с открытым ртом, переводя взгляд с одного на другую. Они были красивой парой. Два тифлинга. Он - строгий страж, она – авантюристка. Даже пирсинги на лице Карлах удивительно дополняли строгую внешность Ангуда. Но… Полицейский с дилером даркнета? — Да ты не ссы! Он же бывший полицейский. Так что он не тронет. Тирон смотрел на него с вопросом. И если бы Ангуд мог, он бы не стал посвящать чужих в свои дела, но щедрая Карлах все сделала за него. Тифлинг и вправду служил в органах. Строгий и честный, он умел давить авторитетом и наводить порядок в самых сложных делах. Его бедой стали вспышки агрессии. Они проявлялись неожиданно, не контролировались, и однажды довели допрос до трагедии. Заключённый не вышел из комнаты живым. Вердикт – пиши «по собственному». И он написал. Теперь тифлинг сидел здесь, и в сухих глазах, казалось, крылась тоска. С тех пор Тирон каждый раз сталкивался с ним в квартире. Иногда он тайком спрашивал: — Ну как, что-то придумал? И Карлах лишь грустно отвечала: — Пока не может найти себя. Его лекарством стал зал. Говорят, что лечит время. Его лечили пот, боль и железо. Веса учили терпению. Кулаки не били других – били грушу. Постепенно жизнь начала складываться, а в один из дней Карлах и вовсе произнесла: — Слушай, а ты не думал стать тренером? Ангуд принял это за шутку. — Хочешь, чтобы я убил кого-то гантелей? — Да брось ты! Стоит попробовать! — Я не знаю, как работать с другими и тем более – обучать! Тирон лежал на диване, а двое тифлингов стояли вверх тормашками. Он откинул голову на подушки, а ноги устроил на спинке. С этой позиции спор казался более забавным. Однако, когда до ушей донеслось тихое «возможно», юноша перевернулся. Идея созрела быстро. — Слышь? А хочешь сделку? — Я не заключаю сделок с преступниками. — А я не как преступник… Я как мирный предлагаю! Тифлинг промолчал, что означало «говори». — Хочешь, обучай меня. Потренируйся быть тренером на мне. Ангуд нахмурился, а Карлах звонко рассмеялась. — Рыжий, в чем подвох? — Я просто очень добрый. Только на добро отвечают добром… — Тирон сделал вид, что размышляет, хоть план уже был наготове. — Давай так: ты отрабатываешь все, что нужно, а я… Я занимаюсь за полцены. Ангуд выглядел так, будто вот-вот спустит с него шкуру. Тирон подумал, что пожалеет. Не пожалел. Занятия со скидкой продолжались уже как полгода. За окнами зала светило солнце, но погода была обманчива: дни были ясны, но все еще холодны. Тирон бездумно следил за прыгающими бликами. В колонках играло что-то бодрое, но юноша не слушал. Он делал тягу, и каждый раз, когда сталь поддавалась, по мышцам пробегала дрожь. И вдруг – гул. В кармане штанов задрожал телефон. «Потом», — подумал юноша, но вибрация не успокаивалась. Это были не уведомления от приложений или бесчисленных пабликов в соцсетях. Кто-то упорно писал сообщения. — Что расслабился? — Рыкнул Ангуд так, что Тирон вздрогнул. Он и сам не заметил, как спина предательски ссутулилась. Когда штанга опустилась, телефон оказался в руке. Юноша без интереса включил экран. Небось, Гейл пишет. Или та прилипчивая девушка из кофейни. Пустяки. Однако надпись, горящая на экране, заставила задержать дыхание. Астарион, [17.05.2017 14:01]: Интересно, чем же сегодня занят мой прелестный полуэльф? Астарион, [17.05.2017 14:01]: Надеюсь, ничем. Но если нет, любые занятия должны быть отодвинуты на второй план По спине прошел холод, а в груди зажгло. Сердце ускорилось, и легкие стали требовать воздух. Тирон мог подумать о ком угодно – Карлах, Гейле, да хоть о соседях этажом ниже! Но никак – не об Астарионе. — Чего завис? — Глаза красные, но притом ледяные, скользнули по юноше. Тот усилием воли отправил телефон в карман. Он сделал жим. Одно, второе, третье повторение. На четвертом мышцы заныли, но в мозгу крутилось иное – насмешливый чуть вздернутый уголок губ, белые кудри и внимательные глаза. И тут – снова. Телефон завибрировал резко и настойчиво. Рука дрогнула, и гриф покачнулся. Тирон почти уронил штангу на грудь и только с помощью подоспевшего Ангуда умудрился поднять ее обратно на стойки. — Ну что за дела? — Рыкнул тренер, глядя, как юноша медленно встает со скамьи. — Хватит в облаках витать. — Сорян... Отвлекли. Ангуд не ответил и с излишней резкостью подтолкнул Тирона к турникам. — Пятнадцать раз. Но Тирон уже не слушал. Тирон, [17.05.2017 14:08]: Я в зале. Но раз начал – рассказывай. Что затеял? Астарион, [17.05.2017 14:08]: О, так ты из тех, кто держит себя в форме? Очаровательно Губы сами собой сложились в улыбку. — Тирон! Я неясно выражаюсь? — Делаю, делаю. Сильно сказано. Мышцы расслабились, поддавшись сладкой истоме. Он был невнимателен, тормозил и сбивался, а один раз чуть не уронил блины, за что огреб легкий подзатыльник. — Ты как будто вообще не здесь. Зачем пришел, если так? Интрижки подождут. Однако Тирон, увидев написанное, решил, что подождут не интрижки, а весь мир вокруг: Астарион, [17.05.2017 14:12]: Надеюсь, что увижу тебя сегодня в ресторане Opal Rooms. 16:00. Только помни, что я не терплю отказов. Они уязвляют до глубины души Тирон взглянул на часы: пятнадцать минут третьего. Домой, в душ, переодеться…Расчеты прошли быстро. Он не успевал. Но идея заставить Астариона ждать вдруг показалась недопустимой. А значит… — Я сворачиваюсь. Ангуд замер на середине упражнения. — Ты сделал половину. Но Тирон уже направлялся к раздевалке, спиной ловя строгое: — Я не собираюсь брать полцены, если ты так относишься к занятиям! — За сегодня дам вдвое. Компенсация. Дверь захлопнулась, отсекая душный, пропахший потом зал. Тирон выбежал на прохладный воздух и первым делом судорожно достал телефон, чтобы ответить емкое: «Я буду». По улице Балдура шагал полуэльф, у которого все было под контролем. Только вот Тирон сам не заметил, как пять минут назад его идеальный контроль дал трещину. Не в угоду себе, а наоборот. В кармане вспыхнул экран с сообщением: «Буду ждать, дорогуша». Душ смыл пот и магнезию, но трепет остался. Протерев зеркало, Тирон глянул на отражение. На плечах краснел след от штанги. Презентабельно. Явно нужен воротник. Он облачился в водолазку, белую, как снег, а сверху – оверсайз пиджак. Элегантно, но чуть развязно. Все – как он любит. Духи с пряным шлейфом, в ухе – серьга. И вот из зеркала глядит Тирон, которого знают все – уверенный, отточенный и нагловатый. Вот только руки, когда он застегивал ремень, дрожали. Тирон не предал этому значения. Часы показывали 15:32. Если поспешить – успеет. Он захлопнул дверь и спустился по лестнице слишком быстро, почти бегом. Ничего такого. Просто азарт. Тирон знал эту неуемную жажду приключений. И все же сердце билось чуть быстрее, чем надо. Ресторан «Opal Rooms» оправдывал свое название. Под стать опалам, интерьер здесь был светлым, с загадочным отливом, который невольно наводил на мысли об утреннем тумане. Хрустальные люстры сыпали разноцветным – прямо как блики в натуральных опалах. И все здесь было такое гладкое, наполированное, будто и вправду идешь по поверхности камня. На сцене играл квартет – пианино, контрабас, саксофон, и женский голос лениво плыл поверх аккордов. Астарион уже сидел у окна. Свет от люстр подсвечивал волосы, и казалось, будто его окружает свечение. Когда Тирон подошёл, эльф поднял голову, и на лице мелькнула едва заметная улыбка – не приветствие, а признание: всё-таки пришёл. — Почти вовремя. — Почти? — Тирон усмехнулся, садясь напротив. — У нас с тобой разные представления о пунктуальности. Перед Астарионом уже стоял бокал с вином. Официант был тут как тут и поставил второй перед Тироном. Стремясь быть обходительным, он наклонил бутылку, но юноша мягко накрыл бокал ладонью. — Будьте добры, принесите что-нибудь с тоником, но без алкоголя. Официант кивнул, а Астарион отпил из бокала и посмотрел на Тирона поверх стекла. — Неужели откажешься от такого удовольствия? — Увы, я не любитель, — соврал Тирон, — не курю, не пью, не употребляю – ну чем не подарок? — Впечатляет. Хотя я бы, — Астарион чуть наклонился вперед, — все же рискнул посмотреть на тебя в опьянении. Думаю, в этом есть очарование. — Я становлюсь откровенным и навязчивым. Если показывать, то точно не здесь. Изображая беспечность, он откинулся на спинку, но под ребрами засвербела тревога. Сегодня Астарион был непривычно… Ласковым? Это не была ласка отпетых романтиков. У этого эльфа она была особенной. Вместо мягких взглядов он дарил улыбку, и она была хитрой, но по-своему мягкой. Вместо восхищений он сыпал колкими комплиментами. Тирон парировал, но не сводил взгляда. Что на него сегодня нашло? Они заказали ужин – что-то с морепродуктами. Ели неторопливо, больше для приличия, нежели от голода. Официант проплыл мимо, и Тирон бездумно проводил его взглядом. Он встал у соседнего стола, а на него с высоты дивана смотрела пара презрительных глазенок. Тирон хмыкнул. — Посмотри на тех двоих. За соседним столом. Астарион неторопливо повернул голову. Там, на подушках, развалился дварф с ухоженной бородой. Он лихо опрокинул в себя рокс, а второй рукой обнимал прямую как струна эльфийку. Та же не сводила взгляда с зала, будто искала кого-то. — Мопс и борзая, — прыснул Тирон. Астарион подхватил: — Сомнительный союз. Но, как говорят, любовь зла – полюбишь и дварфа. — А это не любовь. Она сидит полубоком, видишь? А он обнимает чисто для виду. Они скорее партнеры по бизнесу. А может, по преступлению. Выискивают жертву. — У тебя все делятся на «партнеров» и «жертв». — А у тебя что – нет? Астарион постучал пальцами по столу. — У меня деление на «интересных» и «остальных». — И к какой категории отношусь я? Эльф усмехнулся. Его рука лежала на столе в нескольких сантиметрах от руки Тирона. Одно движение – и пальцы соприкоснутся. — Я еще не решил. Но больше склоняюсь к первой. Аккорды рекой лились сквозь залы, то усиляясь, то затихая. На площадке меж столов кружилось несколько пар. Шуршали юбки, каблуки стучали в вальсе, а когда тифлинг, держа за спину, наклонил гитьянки и она прогнулась в идеальной дуге, в зале послышались довольные шепотки. Певица сменила ритм, и зал зашевелился. Силуэты плавно поднялись с мест. Теперь в центре было не две пары, а уверенный кружащийся в плавном ритме поток. Тирон саркастично фыркнул: — Началось. Классика жанра. — Не любишь танцы? Танцы он любил. Его тело, как метроном, чувствовало каждый удар по струнам. Он был гибким, грациозным и всегда ловил взгляды. Но все это было так предсказуемо! Никакой жизни – только механика, к которой толкает набор из аккордов. — Мне... Неинтересно. Знаешь, это все так неискренне. Вот ты вышел с партнером, руку на талию, другую на плечо. Движение вправо, влево, вперед. Все как заученная мантра. Астарион молчал, и насмешливый взгляд сменился на оценивающий. Он отпил последний глоток вина и поставил бокал на стол с тихим, но твердым стуком. — Идем. — Ты шутишь? Протянутая рука вовсе не шутила. Эльф ухмыльнулся. — Я абсолютно серьезен. Вставай. — Нет. — Боишься опозориться? Слова прозвучали тихо, почти ласково, и в них не было насмешки – только холодная уверенность, от которой становилось жарко. — Жаль, а я думал, что ты из «интересных». — Я не боюсь, я… — Тогда докажи. Тирон поймал себя на том, что уже стоит, и рука покоится в ладони эльфа. Лопаток коснулось что-то прохладное. И тут – рывок. Юноша не успел и охнуть, как его притянули к себе в позицию ведомого. Он не возразил – не успел. Квартет заиграл, и зал наполнили мелодичные переливы. I found a love for me Darling, just dive right in and follow my lead — Дай угадаю, — мурлыкнул Астарион, — привык вести? А ведь попробовать новую роль – это интересно. Тирон осклабился. Это звучало сродни вызову. Он замедлил шаг и тут же отвоевал центр тяжести, меняя позицию с ведомого на ведущего. Астарион выдохнул, и дыхание коснулось уха. Его щека почти задела медные волосы. Тирон замешкался, и тут – снова. Астарион сорвал рисунок: полповорота, задержка на полшага, и Тирон вынужден подстроиться под него. Игра началась снова. But darling, just kiss me slow, Your heart is all I own Тирон не обращал внимания ни на музыку, ни на других. Все, на чем был сосредоточен взгляд – это лицо с горящими глазами. Внутри все сжалось в горячий комок, и комок этот разворачивался, жаркий и легкий, как горящий лист бумаги. Тирон прекрасно знал это чувство. Оно называлось азарт. — Веди нормально или уступи, — шикнул юноша, прильнув к уху эльфа. Тот рассмеялся, сильнее сжав ладонь на лопатке юноши. Они шли кругом, как фехтовальщики, атакуя, отступая и возвращаясь по новой. Тирон менял темп, Астарион перехватывал. Тела то сближались, то отдалялись, и лица кругом смотрели на них с удивлением и восторгом: красиво, но слишком агрессивно. Когда Тирон в очередной раз перенял контроль, эльф фыркнул: — Наглец. — Не люблю проигрывать. Если проиграю, то точно не тебе. Тирон вел, но сопротивление исчезло. На мгновение Астарион поддался его шагам, и юноша невольно поднял взгляд. Baby, I'm dancing in the dark With you between my arms Он не знал, куда подевался его контроль. Тот просто исчез. Растворился в том, кого юноша впервые видел так близко. Ресницы у эльфа были такие темные, что возникал вопрос: как, при таких-то волосах? А глаза, оказывается, не просто алели. Цвет был настолько густым, что в тени превращался в черный – такой же, что у венозной крови. Barefoot on the grass, Listening to our favorite song Астарион почувствовал. Немедля ни секунды, он рванул и забрал контроль, а Тирон качнулся… И последовал. Сопротивление потерялось. Чужой парфюм – бергамот и кедр – был острым на вдохе и теплым на выдохе. Клыки у эльфа, блестя при оскале, были острее, чем нужно. Если б Тирон верил, что вампиры существуют, первым в их рядах был бы именно Астарион. Рукой эльф едва заметно защищал его плечо, когда рядом проносилась пара. Так легко. Как будто естественно. И тогда в голове вспыхнуло. Мысль пришла внезапно. Без романтизма, без фанфар. Обычный сухой факт. А ведь в него можно влюбиться. I whispered underneath my breath But you heard it, Darling, you look perfect tonight — Ты… — Голос эльфа прозвучал хрипло, но в тоне осталась привычная ленца, — сегодня и вправду прекрасен. Тишина продлилась несколько секунд. Музыка стихла, и вместе с ней затаилось дыхание. Прекрасен? Весь мир застыл, и Тирон неспешно моргнул. Вместе с этим в уши ворвался звук. Мир ожил. Загудели голоса, загремели стаканы, и юноша улыбнулся по привычному сценарию. — Это комплимент или отчет о работе? — Выбирай: что больше нравится. Пульс выравнивался, но на место пустоте вдруг пришло смущение. Тирон забыл, когда в последний раз испытывал это чувство. Едва ли смутится тот, кто так играет с жизнями других. Но смущение было – жаркое и колкое. Ни от танца, ни от мыслей о любви, а от того, что он позволил себе прогнуться. «Прекрасен» – надо же! Развесил уши, как девчонка!  А ведь он даже не знает, было ли это сказано искренне! Вернулись к столу. Тирон вновь откинулся на спинку, но внутри все скручивалось от тревоги. Он говорил о еде, о сервисе, о дурацком саксофоне, но сам себя не слышал. Когда официант принёс счёт, Астарион, не моргнув, забрал его себе. — Уж позволь. Я пригласил – я и плачу. Тирон не возражал. Однако, когда на улице Астарион бросил, что закажет ему такси, юноша решил, что это уже слишком: — Ага, еще чего? Сам закажу. — Ты мог бы быть благодарнее, дорогуша. — Заботишься? — Скорее не веду себя как неотесанный простолюдин. Какой адрес? Тирон назвал – Всхожая дорога, 12А. По этому адресу находился магазин, куда он часто заскакивал за молоком. У них оно было лучшим на районе. Десять минут – и он будет дома. А настоящий адрес? Тирон не хотел – а вернее не мог – настолько доверять. Зашуршали шины. Такси тронулось, отдаляя белокурую фигуру все дальше и дальше, пока она вовсе не скрылась из виду. Тирон закинул руки за голову и прикрыл глаза. Водитель – мужчина за шестьдесят, с бородой и сиплым голосом – оказался типом, что не терпят тишины. Он начинал беседу, не глядя. Выкручивал руль и не спускал глаз с дороги, а сам говорил: — Эх, молодежь! Щёголь ты эдакий. Из ресторана? — Из ресторана, — подтвердил юноша, по-кошачьи приоткрыв глаз. — То-то и оно! Вид-то у тебя вон какой счастливый! — Это с чего такие выводы? — Хе, — мужчина то ли кашлянул, то ли рассмеялся, — да у тебя глаза светятся! Я поди старый, но не слепой. Я ж видел, как ты в зеркало у меня глядел! Ну любовь – она такая, да. Особенно по молодости. Тирон не удержался и фыркнул. Звук получился слишком очевидным. Любовь? Увольте. Он признавал: влюбиться возможно. Любить он умел, да и влюбчив был – западал за день, отпускал за два. Но сейчас было не то. Это не влюбленность, а притяжение, что-то живое, внутреннее, но не физическое. Подумав, юноша возразил: —  Я в любви пылкий. Влюбляюсь быстро, люблю ярко. Полностью себя отдаю партнеру. Тут такого нет. Это просто притяжение. Загорелся красный. Водитель запустил пальцы в бороду и задумчиво прохрипел: — Это ты сейчас так говоришь. А любовь-то… Она ж не всегда о страсти! Я вот со своей… Мы два года по соседству жили, привязались как родные. И на те – уже дети с внуками. И никаких страстей. — Это у вас так работает. А у меня без страстей никак. Так что не влюбился. — А ты обожди. Поживешь – увидишь. Последнюю фразу Тирон машинально повторил одними губами. Он вспомнил глаза – алые, почти чёрные в тени. Вспомнил, как его вели, а он не сопротивлялся. Он поймал себя на том, что тянется к нему: не физически, а внутренне. Не влюблён – нет. Но, может, действительно… «Влюблюсь – так влюблюсь, — подумал юноша, когда машина свернула на Всхожую дорогу, — главное, все под контролем». Он пожелал доброго вечера и сунул купюру, не дожидаясь сдачи. Неон на вывеске магазина мерцал бледно-синим. Такси ушло, а Тирон так и остался стоять, глядя, как вдалеке мерцают огни улицы, что вела прямиком к дому. Десять минут – такой пустяк. Такой же, как новая влюбленность. Она приходит и уходит. Тирон привык к ним, как к сезонной простуде. Все ведь было под контролем. Он не учел лишь одну вещь. Его бывшие не видели лжи. Для всех них он был «милым Тироном», и лишь после становился «тем еще пидорасом». Он врал, а они подчинялись, как марионетки у кукловода. Теперь он шел по тротуару, а шаги от чего-то совпадали с ритмом песни. Тирон ускорился, но мелодия всё равно шла рядом. Тихо. Упрямо. Как память о чужой руке на спине. И память о собственной покорности.