Убей меня позже

Астарион, [18.05.2017 18:16]: Рассчитываю, что тебе понравилось. Хотя я не удивлюсь, если раннее ты не видел ничего лучше бургерной в торговом центре Тирон, [18.05.2017 18:16]: Хахах, а ты, видимо, только устрицами питаешься? Астарион, [18.05.2017 18:17]: Пусть мы знакомы недолго, но в мои вкусы ты попал. Какая проницательность, дорогуша! Астарион откинулся на подлокотник и закрыл глаза. Проклятый Тирон. Этот дешевый флирт уже стоял поперек горла. Пахло кофе, но сам он остался нетронутым наравне с брускеттой. Все на выброс. Эльф знал, что не станет есть продукты, пролежавшие в холодильнике больше дня. Но есть не хотелось. По правде говоря, не хотелось ничего. С тех пор, как Касадор дал понять, что времени нет, каждая мысль была занята Тироном. Обольстить, разузнать, растлить… А зачем растлевать, если он все разузнает? Обольстить, растлить, влюбить… Нет, не так. С шипением Астарион перекатился с боку на бок. В последние дни он стал таким рассеянным. «Я ведь стараюсь, стараюсь!» — взмолился эльф перед невидимым хозяином. Вместо лица того в отражении шкафа на него смотрело собственное лицо. А он ведь и вправду старался. Эльф изо всех сил лил в уши мед и притворялся, что искренне обольщен. Номер с танцем был отыгран на все сто процентов. Астарион видел, как смотрел Тирон – удивленно, почти восхищенно. Но этого было мало – так ничтожно мало! Солнечный луч, как рыжий мелок, начертил полоску. Астарион прищурил глаз. Вечер был ясным: такие обычно предшествуют холодам. А лучик медленно полз дальше: по мраморным столам, наполированным полам, по темным шторам. В этой квартире царил стерильный порядок. Все это больше походило на выставочный зал, нежели на дом. Впрочем, Касадор не мог снять иное. В этом мире Астариону не принадлежало ничего, начиная от жилья и заканчивая собственным телом. Касадор был во всем: в быту, в работе, в личной жизни. Касадор пять лет назад. Касадор сегодня. Через семь лет. Через двадцать. Выдохнув, Астарион дернулся. Он не хотел думать о нем. Не хотел думать ни о ком. Хотел исчезнуть, стать пылью или просто пустым местом – чем угодно, лишь бы не собой. Тирон, [18.05.2017 18:20]: На самом деле мне понравилось. Opal Rooms – неплохое место «Изумительно», — фыркнул Астарион, и все же пальцы набрали: Астарион, [18.05.2017 18:20]: С таким как ты любое место покажется неплохим, рысенок Он медленно сел, провел рукой по лицу. В зеркале напротив отражался эльф, который выглядел безупречно. Один изъян – его глаза. Уставшие, совершенно пустые, они делали красоту безжизненной. «А может, если Касадор убьет меня, все будет проще?» Умереть из-за рыжего щегла? Как глупо. Но… Так заманчиво. Какая разница, как умирать, если это – конец? Перед глазами снова вспыхнул экран. Словно во сне Астарион разблокировал телефон. В мессенджере висело очередное сообщение: Тирон, [18.05.2017 18:22]: Только не говори, что ты это искренне затираешь Тирон, [18.05.2017 18:22]: Знаешь, встреча была крутой, но она такой неискренней Астарион фыркнул. Неискренне? Какая жалкая провокация. Астарион, [18.05.2017 18:23]: О, а что тогда, по-твоему, искренне? Он отправил, не задумываясь. Этот разговор был неинтересным. Эльф бы и вовсе вышел из сети, если бы краем глаза не заметил новый текст. С губ сорвалось тихое «твою мать». Тирон, [18.05.2017 18:23]: Давай покажу. Приходи на Розиморн, где старое издательство. Допустим, часика через два Наверное, смерть – закономерный выход? Иной раз лишь она избавит от мучений. Но, может, только сильные способны проститься с жизнью? Или, наоборот, это удел слабых? Астарион не знал. Он давно запутался в вопросах. Ясно было лишь одно. Он был трусом. А смерти он боялся больше всего. Через два часа по улицам Балдура шагал белокурый эльф, ненавидя мир за несправедливость, а себя – за исключительную слабость. Вечерний город переливался. Где-то неоном светились вывески, где-то фонари убегали вдаль. Астарион шагал неспешно, но здание издательства неумолимо приближалось. «Балдурский вестник» – гласили буквы над входом, а возле него, опершись о стену, ждал Тирон. Астарион притормозил. Сегодня тот выглядел иначе. Обычно растрепанные пряди были собраны в хвост, все такой же небрежный, но по-своему красивый. Вместо брюк – черные джинсы, вместо пиджака – джинсовка. Просто, удобно, но с неизменным чувством стиля. Не было вычурности, не было игры. Но было иное, чисто его, Тироновское – небрежная харизма. — Ну привет, — хмыкнул юноша и протянул руку. Вот так – просто, как старому другу. Астарион поднял бровь. — Дорогуша, что за тривиальность? Где мой очаровательный полуэльф с хитринкой? — Моя хитринка при мне. Пойдем, сам убедишься. Тирон шагнул ко входу в издательство, но прошел мимо и завернул за угол. Там, в тени сумерек, тускло светилась табличка «Выход», а рядом в каморке горело окно. Юноша стукнул в стекло три раза. Из-за окна показалось заспанное лицо: — Издеваешься что ли? Тебя пока дождешься, состаришься и сдохнешь. — Не ной, — шикнул Тирон, — держи ключик и открой дверь. Окно приоткрылось. Что-то хрустнуло. Тирон протянул охраннику купюру. Тот хрюкнул, пожевал и оглядел бумажку с видом залихватского банкира. Убедившись, он скрылся из виду, и через пару секунд дверь с лязгом отворилась. — Давай быстрее, я не хочу тут огребать. Вверх убегала бетонная лестница, и пролеты ее скрывались в черных тенях. Астарион сделал шаг, и под подошвой захрустело. Пол был усыпал песок и бетонная крошка. — И куда мы идем? Сомнительное место для романтической встречи. Тирон не обернулся. Краткое «Узнаешь» эхом отдалось от стен. Они шли молча около трех минут, и вдруг откуда-то пахнуло свежим. Лестница кончилась, и перед ними возникла дверь, которую Тирон уверенно толкнул. И тут – дунул ветер. Эльф зажмурился, а открыв глаза, увидел, что юноши нет рядом. Тот стоял у парапета, а под его ногами, как диорама, простирался весь Балдур. Казалось, будто кто-то разлил по холсту золотую краску. Ручейки неспешно лились сквозь вечернюю синь. Вдали, у самого горизонта, еще алела полоса, но там, внизу, уже расползался мрак. Одно за другим зажигались окна. Фары машин оставляли мазки. Улицы петляли, прохожие спешили. А они стояли тут, на крыше издательства, выше всей суеты, и Астарион вдруг поймал себя на мысли, что видит Балдур другим: не прилизанным, как с обложки журнала, а настоящим, живым. — Ну? Тирон стоял рядом, опершись о парапет, и ветер вырвал из хвоста несколько медных прядок. — Ты... Привел меня за этим? Вид сносный. Но я видел и получше. Признавать, что на секунду от вида сперло дыхание, не хотелось. Тирон хмыкнул, будто почувствовал колебание. — Конечно, видел. Это ж просто город. Зайди в сувенирный – там каждая открытка с таким видом. — Так зачем мы здесь? Последовала пауза. Впервые – не театральная. Взгляд Тирона был прикован к мерцающим огням. Юноша будто что-то обдумывал. — Ты не считаешь, что открытке – одно, а вживую – другое? — Да ты философ, дорогой! Осталось прочитать мораль. — Морали нет, — тихо отрезал Тирон. — Ты же просил искренности, вот и получай. Наступила пауза. Ветер пробежал по крыше и скрылся меж домов. Под ногами дышал город, а над головой мигали первые звезды. Астарион неспешно посмотрел вниз. А он ведь и не помнил, когда в последний раз смотрел на что-то вот так – молча, не пытаясь произвести впечатление. — Так вот где ты черпаешь вдохновение для афер. — Что? А, нет. Я прихожу сюда, чтоб побыть одному. Скорее не до афер, а после. Когда все задолбали. — И ты правда считаешь это искренним? — А разве нет? — Усмехнулся Тирон. — Тут можно быть честным с собой. Так просто. Без наезда. Но в самую суть. Это задело сильнее, чем можно было ожидать. — И ты решил поделиться этой откровенностью? — в голосе вновь зазвучал яд. — Полагаю, я должен быть польщен? — Да ничего ты не должен. Тирон говорил без пафоса, без нажима, лишь констатируя факт. Астарион же глядел на город, но не терял его из виду – то и дело косился, улавливая каждый вздох. Что он задумал? Новая игра? Эльф ждал подвоха, но так и не дождался. Осознание подползло нехотя, и мысль эта была противной. Противоестественной. Но правдивой. Искренне. В его простоте было ничто иное, как искренность. Впервые задолго Астарион не съязвил в ответ. Они стояли рядом. Где-то снизу донёсся лай собак. Засигналила машина. Тишина между ними не тянулась неловко. Она просто существовала, как гуляющий ветер. — Ну что, не зря пришел? Тирон мельком покосился в сторону. Астарион ответил не сразу, а потом коротко пожал плечами: — Вид неплохой. Тирон улыбнулся и снова повернулся к огням. Где-то внизу взвыла сирена, и город на мгновение дрогнул в огнях. Астарион стоял, все еще глядя вниз, будто боялся поднять взгляд. Тирон нарушил молчание первым: — Как там Шекспир говорил? Весь мир – театр? — В нем женщины, мужчины – все актеры, — подхватил Астарион. — Мудрый, однако, эльф был, Шекспир. Все мы играем роли. Кто-то – лучше. Кто-то хуже. Но претворяются все. Астарион неслышно сглотнул. — Опять философствуешь? — Просто мысль. Я сам часто играю. Профессия требует. И... Ты ведь тоже играешь? — О, актерство — мой хлеб. Я словно родился на сцене. И разве в этом не заключается моя прелесть? — И как часто? Играешь. Эльф рассмеялся, но смешно не было. Взгляд карих глаз был неуютно цепким. Тирон будто вглядывался в черты, силясь увидеть то, что скрывалось в душе, а не под кожей. Что это? Провокация? Намек? Астарион не сразу придумал ответ. — Это глупости, друг мой. Дешевые размышления для тех, кто не может придумать ничего умнее. — А тебе палец в рот не клади. Всегда кусаешь. Тирон улыбнулся. Никакой усмешки, никакого вызова – только усталое, чуть рассеянное внимание. А внутри Астариона все похолодело. Он сам не понял, в какой момент занервничал так сильно. Что он видел? О чем догадался? Мысли вспыхивали одна за другой. Касадор. Миссия. Время. Если Тирон понял – это верный конец. Астарион отвернулся, но от этого стало хуже. Сердце забилось быстрее, чем нужно. Он убьет тебя. Ты труп. Ты труп. Ты труп. Ты труп. Сейчас ты умрешь. А дальше – мир обвалился. Легкие сжались. Воздух не дошел, застряв где-то в горле. Эльф захрипел, но тут же стиснул зубы. Не смей. Не сейчас. Ты не можешь показать это ему. В голове мелькнуло: беги! Бежать было некуда. Вокруг – лишь крыша, а на ней – он, Тирон. Ужас нахлынул с новой силой. Астарион вдохнул, захлебнулся и, как ослабший утопающий, покорился волне. Его накрыла паническая атака. — Эй, ты чего? Дрожащие руки легли парапет. Не глядя на Тирона, Астарион огрызнулся: — Н-ничего. Я в порядке. Послышался шорох. Тирон подошел но сохранил дистанцию. А сердце уже разрывалось от натуги. — Отойди. Не смей меня трогать. — Тихо-тихо, я… — Я сказал: оставь меня в покое! — Круто развернувшись, взвизгнул Астарион. Вопреки приказу, Тирон протянул руку. Едва пальцы коснулись плеча, эльф отпрянул и с силой замахнулся. Это был инстинкт. Желание спастись. Тело знало, что прикосновение несет боль. Хлопок. Астарион зажмурился. Но вместо удара он ощутил нечто холодное. Рука Тирона крепко, но не больно, перехватила его запястье. — Уймись. И смотри на меня. Астарион дернулся. Бой крови в висках заглушал чужой голос. — Назови пять вещей, которые ты видишь. — Отпусти меня! — Назови пять вещей. Его голос был твердым. Прежде Астарион не слышал, чтобы Тирон говорил так четко. Он взметнул взгляд. Юноша смотрел прямо и неотрывно. — Парапет… Н-небоскреб напротив… Антенна, провода. Ты… — Теперь пять звуков. — Это идиотизм! — Пять звуков. Это было унизительно. Глупо. Но разум, искавший точку опоры, ухватился за этот абсурд. — Гул машин, — Астарион задохнулся, силясь услышать, — сирена где-то, ветер… Мое дыхание… Чей-то смех. — Пять ощущений. Они считали вместе. Холод бетона. Шершавость джинсовки Тирона, в которую он вцепился второй рукой, сам не помня когда. Ветер на щеках. Влажная прядь. Твердая, но не жесткая хватка Тирона на запястье. Чуда не случилось. Легкие все также разрывались от одышки. Тело дрожало. Но мир – это плывущее месиво цветов и звуков – наконец обрел черты. Цветные пятна стали объектами. Гул крови обратился в звуки города. А поверх всего – веснушчатое лицо с острыми чертами и карие глаза, что уперлись в него. Астарион нехотя поднял взгляд. Тирон смотрел серьезно, почти сурово. Лицо побледнело, но оставалось спокойным. Не было любопытства. Не было страха. Но главное – не было жалости. Того, что Астарион боялся больше всего. — Все? — Да, — выдохнул эльф почти раздражённо. — Все. Рука на запястье медленно разжалась. Тирон в последний раз скользнул по нему взглядом, как бы оценивая, и отвернулся к городу, который полностью потонул в ночной тени. Астарион выпрямился. Дыхание было рваным, но внутри разливалось странное чувство – то ли облегчение, то ли растерянность. — Почему ты так спокоен? Откуда... — вырвалось у эльфа, прежде чем он успел обдумать. Тирон повернул голову. — Если б я паниковал, ты бы окончательно сорвался. — Я не про это. Тот абсурд… Пять вещей, пять звуков… Признаю, он сработал. Но откуда ты знаешь? Тирон развернулся и облокотился о парапет. Поза была расслабленной, но юноша молчал, будто решал, стоит ли говорить. Голос, как и прежде, звучал ровно, но в нем послышались нотки неуверенности: —  Я… Сам через это прохожу. — Ты? Тирон? Проходит? Поверить в то, что этот рыжеволосый прохвост может крючиться от панических атак, было сложно. Юноша легонько дернул плечом. — Есть такое. Пару лет как. А техника та «Пятерочка» называется. Меня Гейл научил. Когда накатывает паника, начинаешь называть всего по пять. — О, если ты во время приступа можешь думать о чем-то, кроме верной гибели, я прямо-таки завидую, — съязвил Астарион, но Тирон не среагировал. — Раньше я не мог. Но паничка у меня не раз была и не два. Так сказать, с «опытом» научился. Они замолчали. Где-то внизу хлопнула дверь. Астарион вздрогнул. Тирон искоса глянул в его сторону. Так вот каким он бывает наедине. Обычный полуэльф со страхами? Как известно, страхи делают нас слабыми. А тех, кто слаб, уничтожить гораздо проще. Астарион внутренне подобрался. — А что провоцирует эти приступы? Юноша пожал плечами. — Как будто ты сам не знаешь. Им не нужно приглашение. Они накатывают просто так. Иногда из-за воспоминаний, иногда просто, ни с того ни с сего. — А помимо атак? Может, на их фоне есть что-то еще? — Да нет. Тараканов-то много, но с паничками не связаны. Все существует само по себе. А что? Почему интересно? И вправду – почему? Астарион помедлил. Ответ был очевиден: «Потому что ты добыча. А я ищу сонную артерию, чтобы впиться в нее клыками». Разум твердил: атакуй. А внутри что-то предательски всколыхнулось. Он думал так, потому что иначе признал бы, что ему просто интересно. — Ты не стыдишься? Замерли оба – и Тирон, и Астарион. Тирон поднял брови. Астарион сам не понял, зачем сказал это. Слова вырвались, будто кто-то другой говорил за него. — Стыжусь? Нет. Это просто тело. И от меня это не зависит. — Я ненавижу, когда меня жалеют, — вдруг вырвалось у Астариона, резко и не к месту. Он сам удивился своей откровенности. — Это я понял, когда ты мне чуть голову не снес. — А ты не жалел. — В смысле? — Когда я… — Астарион замялся, подбирая слова. — Ты не жалел меня. Его жалели. Петрас и Далирия. Его презирали. Все остальные. Именно это он чувствовал все годы. Жалость да презрение, которые испытывают к жалким слабакам — как к слизняку, размазанному по дороге. Именно этого не было в глазах напротив. Вместо этого была… Немая, спокойная солидарность? — А должен был? — Боже упаси. Некоторое время они стояли молча. Над головой мерцали спутники, где-то вдали гудел трамвай. Через несколько минут Тирон потянулся, и позвонки его хрустнули в тишине. — Холодно становится. Думаю, нам пора. — Да, — отозвался Астарион. — Уже поздно. Он плохо помнил путь вниз. Помнил, как эхом разлетались его шаги. Как Тирон шел впереди, не оборачиваясь. Но лучше всего он запомнил ту странную смесь чувств, что сжигала изнутри. Он чувствовал стыд, смешанный с облегчением. — Знаешь, — бросил Тирон, когда они остановились на крыльце здания, — а мне есть, в чем тебе сознаться. Астарион вопросительно изогнул бровь. И вдруг, посреди этого хаоса, панических атак и неясных сомнений, перед ним вспыхнула знакомая улыбка. — А я ведь и сейчас тебя обманул. — Прыснул Тирон. — Я убедительно отыграл роль задумчивого философа? Эльф надменно вздернул подбородок. Кто бы сомневался! Этот плут не мог отказаться от бесовской натуры больше, чем на час. Однако Тирон вдруг перестал смеяться, и взгляд его смягчился, словно юноша вспомнил о чем-то приятном. — Только вот вышло странно. Я ведь правда прихожу туда, чтоб одному побыть. И... Сейчас все вышло искренней, чем я думал. Хотя местами я, конечно, пафоса нагонял. Он сказал это просто, без надрыва, но слова прозвучали так, будто сам удивился тому, что произнёс. Астарион не ответил. Только медленно кивнул, не сводя глаз с полуэльфа. — Ладно, до встречи, — хмыкнул Тирон. Его взгляд скользнул по эльфу, задержался на мгновение, и в нем мелькнуло нерешительное тепло. Он сделал крошечный шаг вперед. Рука дрогнула лишь на секунду. Так зарождалось небрежное дружеское объятие. Астарион отступил на шаг. — Не надо. Юноша убрал руки в карманы. Ни тени обиды, ни разочарования – лишь понимающий кивок. — Хорошего вечера, Астарион. — Пока, Тирон. Эльф не заметил, что впервые не назвал его неискренним «дорогуша». Ночь в Балдуре всегда пахла одинаково — бензином, солью и крафтовым пивом. Астарион шёл по улицам, не спеша, будто бы специально оттягивая момент прибытия. Все прошло идеально. Контакт налажен, доверие завоёвано. Тирон постепенно превращается в податливый материал. Отличная почва для дальнейшей работы. Астарион покосился на витрины: стройный силуэт, белесые кудри, спокойное лицо. Ни следа от приступа. Он мог бы радоваться, но внутри было пусто. Эльф коснулся запястья. Чужая ладонь, короткие приказы. Мозг отмахнулся, но тело помнило. И это бесило больше всего. Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры. Искренность – самая коварная роль. Тирон просто играл в честность. И все же: почему стало легче рядом с ним? Картель был ближе, чем хотелось. Район темнел и становился плотнее. Где-то лязгали двери, гудел генератор. Утробный гул зудел в висках, как шум крови во время атаки. Под эти звуки мир возвращался в привычную форму. Туда, где все было так просто: приказ, исполнение, отчёт. Без разговоров. Без понимания. Дежурные у входа не кивнули, не посмотрели. Пропустили молча, сопроводив язвительным смешком. Тут пахло иначе: чем-то затхлым и химозным. Пятна на стенах напоминали отпечатки мокрых рук. Он свернул в знакомый цех. Всё те же лица – уставшие да обдолбанные. Те, кто здесь жил, давно перестали быть существами – просто тени. А он – одна из них. Послышался смешок. Затем ещё один. Кто-то шепнул что-то мелодичное. Астариону понадобилось несколько секунд, чтобы понять: так звучало его имя. — Астарион… Он не остановился. А в груди уже зародился страх, смешанный со стыдом. В глубине цеха мелькнули лица – затуманенные, смеющиеся. Смех не имел адреса. Он просто существовал. — Эй, Астарион… — Шлюшка Касадорова! — Порадуешь сегодня? Фигура выросла из тьмы прежде, чем эльф успел отпрянуть. — Невежливо молчать, когда обращаются к тебе. Мозолистая ладонь сжалась на горле. Астарион извернулся, но в руки ему вцепились чужие лапы. Кто-то зажал рот, кто-то взял его за ноги, и чьи-то холодные пальцы бессовестно проникли под рубашку. Он не видел, сколько их было. Это неважно. Все слились в неясный водоворот. — Давалка дешевая, не сопротивляйся! Он знал, что его впечатают в пол. Из носа пошла кровь, и во рту ощутился вкус железа. Знал, что одежду сорвут, а руки заломят. По голой коже мерзко лизнул холод. Прям как язык, скользнувший по лопаткам. Знал, как больно, когда входят без подготовки, и как мерзко, что он никогда не будет готов. Эльф знал сценарий до мелочей. А разница? Он раз за разом кусал губы, а по лицу текли стыдливые слезы. Никто никогда не привыкнет к насилию. «Назови пять вещей, которые ты видишь». Астарион моргнул. Мир стал мутнее. Он снова услышал своё имя. Он не помнил, как добрался до комнаты. Всё сливалось – коридоры, лестницы, чужие голоса. Смех остался позади. Астарион закрыл дверь, не включая свет, и прислонился к стене. Воздух в комнате пропитался ароматом: смесь ладана с чем-то восточным и терпким. Он привык к этому. Когда-то думал, что привык и к остальному. Он сел на кровать. Губа разбита. На запястье — синяк. Слишком темный, чтобы не заметить. Он смотрел на него, не чувствуя ничего. Даже злости. Снаружи кто-то хлопнул дверью. Астарион сжал виски. Он знал: нужно дождаться тишины. Всё как всегда. Просто ещё один вечер. Он встал, подошёл к окну. За стеклом виднелся двор, пустой, мокрый от дождя. Сыро стало. Пасмурно каждую ночь. Он смотрел долго. Сам не знал, что хотел увидеть. А увидел ее – сцену на крыше, ночной город, его лицо. Голос негромкий, без нажима. Это было странно. Не приятно, не больно – просто иначе. Как если бы после лет во тьме кто-то на секунду открыл шторы. Тебе все равно. Ты давно отвык от света. И все же внутри что-то неясно дрожит. А свет ведь такой теплый и яркий. «Назови пять вещей, которые ты видишь». Фраза снова всплыла из неоткуда. Пять вещей. Он посмотрел вокруг. Старый абажур. Стол с резной опорой. Пыльные портьеры. Собственная тень. — Четыре, — хмыкнул Астарион, ложась на спину. Пятая вещь не приходила на ум. Трещины в штукатурке напоминали карту. Соединишь линии, и получится узор, как сеть дорог, ведущих из Балдура и обратно. Он закрыл глаза. В темноте опять мелькнуло лицо Тирона. Ничего особенного, просто взгляд. Без жалости, без страха, без фальши. Так, наверное, и выглядит то, чего он не знал – понимание. В груди что-то дрогнуло – не боль, не тепло. Пускай будет. Завтра оно исчезнет. Он наденет маску и сыграет роль. Но сегодня пусть это останется. Он повернулся на бок, уткнулся лицом в подушку и закрыл глаза. Снаружи гудел город. Балдур не спал, а он пытался забыться, впервые не от страха, а просто от усталости.