Убей меня позже

К счастливому миру по светлой дороге Лишь добрые люди идут без тревоги, Все добрые люди – счастливые люди, Творят чудеса и мечтают о чуде. Как некстати вспомнились стихи. В детстве мама читала их очень часто. А ему нравилось. Он в ладоши хлопал. Счастлив был, наверно. Тирон моргнул. В такси стоял отчетливый душок крови. И почему мозг подкидывает такое в самый неподходящий момент? Странная, однако, штука. Гейл бы точно рассказал об этом что-то заумное. Только сейчас Тирону было не до лекций. Такси плелось к клинике, и каждый раз, когда оно замирало на светофоре, в голове раздавались строчки из детства: Никто не болеет, никто не страдает, А если вдруг горе туда прилетает, То добрые люди тотчас налетят, И в шарик воздушный его превратят. Ага, как же. Астариона знобило. Он приник к окну, стараясь не касаться Тирона, но тот видел, как дрожит его колено. Не страдает, получается? Не болеет? А мама не страдала, когда пьяный отец рушил бизнес и семью? Когда поднял на нее руку? У Тирона так и остался шрам от брошенной в него бутылки. Осколок попал аккурат в лицо и рассек губу. А он ведь просто защищал мать. Доброту проявил, но счастливее не стал. Когда сверстники говорили, что стоит быть добрее, один раз он крикнул, что «на хую вертел эту доброту». Потом понял: о таком лучше молчать. Манипулировать легче, когда думают, что ты добрый. Искренне добр он был лишь к себе. У Астариона от озноба стучали зубы. Тирон поднял взгляд. Его жизнь – правило длиной в двадцать три года. Но, как известно, в каждом правиле бывают исключения. Одно из них прописали недавно. Почему он ехал в клинику с этим изрезанным эльфом? Почему дернул Гейла, торопил такси, а у самого сердце билось как в припадке? Тирон вновь – редкое чудо – проявлял доброту. Стал счастливее? Навряд ли. Скорее было очень страшно. В клинике пахло спиртом и химией – такой запах встречается лишь внутри лечебниц. Он настолько едкий, что пропитывает все: стены, мебель, посетителей. Это заглушает дух болезней и крови. Дежурная медсестра была равнодушна, но стоило Тирону произнести имя «Гейл», как глаза ее тут же оживились. — Астарион, верно? Пойдемте, мистер. Нужно в процедурную. Астарион повиновался. Уходя, он даже не обернулся. И тогда Тирон, наконец, смог опустить плечи. Вместе с этим он опустился сам: сполз на скамейку подле процедурной, но через пару секунд уже был на ногах. Ноги жили своей жизнью. Он подошел к кулеру, налил стакан, но тут же вылил. Пить не хотелось. Провел пальцами по листьям фикуса, словно пыль на них могла волновать. Не находя места, Тирон устремил взгляд вдаль по коридору. Так бело, до тошноты стерильно. А у него перед глазами – до сих пор узор из ран. — Тирон! Юноша вздрогнул. Гейл влетел в холл так, будто опаздывал на последнюю встречу с другом. Пальто – наперекосяк, волосы растрепаны. Он торопился больше, чем заботился о собственном виде. — Ты цел? — Конечно. — Черт тебя дери, — выругался мужчина, выравнивая дыхание, — что за дурная манера пугать меня? Тирон все же сел и положил локти на колени. — А я не просил за меня пугаться. Я просил помощи. Не для себя. Последние слова он произнес с упором. Гейл помедлил, глянул на скамью, будто хотел сесть, но, видно, не нашел себе места. Пройдясь взад-вперед, он потер переносицу и тихо произнес: — Что, собственно, произошло? Из твоей речи я едва смог что-либо понять. — У него спина изрезана. И там… Все снова вскрылось. Гейл выдохнул и очень медленно кивнул. — Ты правильно сделал, что позвал меня. Одного не могу понять, — он прищурился, — ты сказал «снова». Значит, раны не свежие? Тирон сжал зубы. Рассказывать об увиденном вовсе не хотелось. — Я тебе что, хирург что ли? Откуда я знаю? — О-о, ну, может, оттуда, что это ты, а не я, каждую минуту уделаешь общению с Астарионом? Вот заноза! Он что, пришел, чтобы бесить? И так взвинченные нервы натянулись до предела. Шипя, как кот, Тирон процедил: — Заткнись, Гейл. Просто – заткнись. Повисла пауза. Гейл молчал – не от обиды, а потому что знал друга слишком хорошо. Тирон был изворотлив, если нужно – спокоен, но, когда брали за горло, защитной маской была злость. Таким нужно время, чтобы выпустить пар. Спустя пару минут Тирон первым произнес: — Он сказал, им пара дней. — Пара дней, и без нормальной обработки? Неужто он хочет заработать сепсис? Тирон сжал зубы. Гейл был прав. Чертовски прав. Астарион поступал халатно, хотя, впрочем, это слово было мягким. Он поступал с бездумным и абсолютным безразличием к себе, но признавать этого не хотелось. Они замолчали. Тирон нервно дергал ногой, не находя места. А Гейл пребывал в тяготящей тишине, и юноша чувствовал, что это не к добру. Не прогадал. Спустя пару секунд его друг произнес: — Тирон… Одно только имя заставило напрячься. Этот тон не предвещал хорошего. — Ты же понимаешь, что это ненормально? — Правда что ли? А я думал, это база. — Я серьезно, — Гейл не сводил взгляда, — сегодня он жив, а завтра ему не повезет. А ты… — Приду плакаться? Не зазнавайся, я не из нежных. Где-то за стенкой звякнули пробирки. Несколько врачей быстро прошли мимо. — Поэтому у тебя срывался голос, когда ты мне звонил? Это кольнуло. Неприятно, по живому. Тирон предостерегающе процедил: — Уймись. Но Гейл не унимался. — Это не девушка из кофейни. — Гейл… — Он опасен. — Просто помолчи… — Тирон, он… — Не учи меня, как жить! Тирон поднялся, быстро, одним рывком, и неконтролируемая злоба захлестнула с головой. Сердце заколотилось. Он прошелся из угла в угол, словно искал место, куда можно выплеснуть гнев, но не найдя, тут же вернулся к Гейлу. — Почему ты опять нравоучаешь?! — Друг мой, я не нравоучаю. — Да заткнись ты! Впервые за долго Гейл начал злиться. — Не будь дураком! Это мир криминала, черный, гнилой и отличный от того, в котором крутишься ты. Зачем ты ввязываешься? — А что я должен был сделать? «Ой, Астарион, да ты весь в крови. Ой, а мне так похер!» Ты так себе это представляешь?! — Действительно. На что я рассчитывал? Ты всегда отдаешь всего себя тем, в кого влюбился. — Гейл помедлил и вдруг выплюнул слова со злобой, что очень плохо вязалась с его «я». — Как же ты не понимаешь, что этот… Этот прекрасный демагог кинет тебя ни с чем! — Прекрасный демагог? Таких регалий у меня еще не было. Они обернулись синхронно. У выхода из процедурной стоял Астарион. Рубашки не было. Вместо нее – ужасного цвета футболка, в которых ходили все, как из инкубатора, пациенты. Эльф побледнел, но голова была вздернута с привычной гордостью. Гейл ответил ему долгим взглядом. — Какая встреча, Гейл. Мы виделись лишь раз, но такое чувство, что я знаю тебя давно. Слишком уж часто ты фигурируешь в моей жизни. — Взаимно, — процедил мужчина. — Твое имя я слышу с завидной регулярностью. — Сочту за комплимент. Тирон открыл рот, чтобы вмешаться, как дверь процедурной вновь отворилась. Пухлая медсестричка с усталым лицом, но добрыми глазами, оглядела троих и мягко проворковала: — Кто сопровождает мистера Анкунина? Тирон тут же поднял руку, и, когда женщина подозвала его, воздух за спиной мгновенно сгустился. — Мистер Анкунин своенравен, и что-то подсказывает, что он не думает о лечении. Позвольте передать рекомендации вам. На случай, если вы сможете проконтролировать. Тирон кивнул. Однако, сколько бы он ни пытался внимать, внимание то и дело переключалось к двоим. Он слышал, как Гейл сдавленно прохрипел: — Так вот какой ты, Астарион. — Очарован? — Не старайся, со мной твои трюки не сработают. И если ты думаешь, что я смирюсь с происходящим, ты глубоко заблуждаешься. Раздался смешок. — Какая… Трогательная преданность. Я почти тронут. — Мне нет дела до тебя, но есть дело до Тирона. И я вижу, во что ты можешь его ввязать. Тирон обернулся. Астарион шагнул ближе и, подложив руку под подбородок, процедил: — О-о дорогуша, а ты и вправду хорош. Психотерапевт, философ, моральный компас. Главное – компас. Чтобы твой маленький мошенник не свернул с пути праведного. Гейл поджал губы, а Астарион вдруг улыбнулся. Впервые за весь день. — Милый Гейл, позволь кое-что прояснить. Ты видишь столько, сколько я позволяю видеть. И даже это тебя не касается. Ты же всего лишь… Психолог. — Я психотерапевт. — А что это меняет? Ты не больше, чем подушка, в которую плачут, когда нужно. Так что не хватайся за кусок, который не сможешь прожевать. Неожиданно Гейл встал. Они стояли друг против друга, и тусклый свет делал их тени гуще. Справа – верный друг и защитник Гейл. Слева – тот, кого Тирон знал лишь месяц. Шаг, за ним – еще. Подскочив, юноша выпрямился. Его плечо заслонило Астариона. — Хватит. — Тирон…— Начал Гейл. — Я сказал: хватит. Лампы на потолке делали мир желтым. В этом свете синяки под глазами Гейла казались темнее. — Я просто забочусь о тебе. Плечо теснее прижалось к груди Астариона. Тирон вздернул голову, несколько прядей упали на лицо. И фраза, брошенная кратко и желчно, почти отозвалась в коридоре эхом: — Отъебись, Гейл. Оставь меня в покое. Он почувствовал, как напряглись мышцы Астариона, а Гейл будто в миг осунулся, и взгляд его, и без того уставший, сделался болезненным. Он мог заспорить, упрекнуть, как минимум попросить, но вместо этого промолчал. Последним ударом стала фраза, произнесенная с неприкрытой нежностью: — Пойдем, Астарион. Эльф молча последовал за ним. Тирон не обернулся. А Гейл стоял, глядя, как между ними вырастает провал, отмеренный быстрым шагом друга. И в воздухе повисло что-то горькое и тихое, и над всем этим не витало даже малейшее «спасибо». Они вышли. У выхода из клиники пахло весенней сыростью – такой резкой, что от неё першило в горле. Тирон придержал дверь, пропуская Астариона вперёд. Эльф вышел медленно. Очень медленно. Не из грации – из истощения. Спрятанная под пальто футболка сидела на нем совершенно неуместно. — Что ж, — Астарион изображал надменность, но выходило плохо, — полагаю, здесь мы и простимся. Тирон усмехнулся слишком коротко. Могло ли быть смешно, если в горле стоял ком? — Ты уверен? — Более чем. Я устал и хочу домой. — Тогда я провожу. Астарион дернулся, как от порыва ветра. — Нет. — Не спорь. — Я сказал: нет. — А я сказал: да. Тирон шагнул ближе – ближе чем нужно, и рука потянулась было к локтю эльфа, но все же остановилась. — Я не отпущу тебя одного в таком состоянии. Астарион закатил глаза – выразительно, красиво. Почти как прежде. Он хотел съязвить, но от чего-то замялся. Смотрел куда угодно, – лишь бы не на Тирона – сжимал губы, но уголок их все же дрогнул. Он промолчал. Молчания было достаточно, чтобы Тирон так же молча вызвал такси. Ехали в тишине. Смеркалось, и огни фонарей вихрем отражались в мокром асфальте. По ночам Балдур всегда был красив. Однако Тирон не смотрел. Дорога? Какое до нее дело, когда колени Астариона все еще дрожали, хотя он изо всех сил пытался это скрыть. Он просто смотрел, потом – будто случайно – сдвинулся ближе. Затем – еще, и еще. Плечо едва ощутимо коснулось плеча эльфа. Астарион не отстранился. Может, не заметил. А может, не было сил. Такси остановилось у новой многоэтажки, чьи окна огнями устремлялись к небу. На секунду Тирон задрал голову, а Астарион неспешно прошел к подъезду и обернулся лишь на пороге. — Доброй ночи, Тирон. — Погоди. Эльф поднял бровь. — Я с тобой пойду. — Прости, что? — Я не могу оставить тебя одного. Тебе плохо. — Мне прекрасно. Это звучало так слабо, что хотелось застонать, но вместо этого Тирон протянул руку ладонью вверх. Было неясно, откуда взялось столько упрямства. — Дай мне ключи. От наглости эльф едва не скривился. — Ключи? Вообще-то это мой дом. — Я думаю, ты знаешь меня достаточно, чтобы позволить войти. Астарион на секунду закрыл глаза. Послышался звон. В свете фонарей блеснуло рыжим. Он протянул ключи с видом игрока, проигрывавшего одну партию за другой и явно не знающего, что с этим делать. Интересно, какое оно – жилище Астариона? Покои монарха? Изысканные апартаменты? В квартире пахло лавандой и чем-то… Затхлым? Тирон удивленно глянул вглубь комнаты. Кровать – не заправлена. На белой простыне пара капель крови. И ламинат, что, вероятно, стоил немало, был запачкан грязью, бинтами и кучей использованных пузырьков. Астарион закрыл дверь и облокотился на нее плечом. Взгляд юноши не остался без внимания. — Ожидал другого? Тирон обернулся, но не ответил. Скривившись, эльф стал снимать пальто, и оно предательски соскользнуло. Тирон поймал его и молча повесил на вешалку. Эльф смотрел так, будто хотел съязвить, но не находил сил. Пальцы устало потерли висок. — Ты всегда такой навязчивый? — Только если кто-то мне не безразличен. — Осторожнее с признаниями, милый. Тирон повел плечом, не поднимая глаз. — Это не признание. Я констатирую факт. — Вот как? — Ага. Как странно. Когда их диалоги стали такими скудными, но живыми? Пройдя в гостиную, Астарион опустился на диван. Свет из коридора выхватывал силуэт, и Тирон увидел, как тот сперва помедлил, а затем медленным, почти боязливым движением стянул с себя футболку. Тирон мог бы отвернуться, но не смог, и взгляд сам по себе приковался к фигуре. Плавные изгибы, белая кожа, острые лопатки. Его красота напоминала лебединую – такая же точеная и выбеленная дочиста. И поверх нее – словно бельмо на ясном глазу – наслаивались окровавленные бинты. Астарион знал: Тирон смотрит, и, не оборачиваясь, произнес: — Не самые изысканные художества, правда? Тирон не смог унять дрожи. — Они уроды. Эльф обернулся быстро, но тут же отвел взгляд. — Помолчи. А Тирон слышал: это не резко, не колко. Совсем не так, как всегда, до этого. Его квартира была красива, но что-то в ней было не так. Юноша перешагивал через вещи на полу, но знал: дело не в них. Все вокруг – строго, выверено. Совершенно не так, как дома у него. Ни цветов, ни фотографий, ни малейшей теплоты. Казалось, в квартире не было ни единой частицы ее жильца. Тирон прошел к крану. На автомате – не иначе. Налил воды, затем нашел аптечку. Гостиная здесь совмещалась с кухней. Перед барной стойкой – бархатный диван, из-за спинки которого доносилось тяжелое дыхание. Астарион лежал, подложив руку под щеку. Не спрашивая разрешения, Тирон сел рядом. — Попей. — Я не хочу. Юноша молча протянул стакан. Астарион закатил глаза, но все же взял воду, и между ними снова повисла тишина. Спустя пару минут взгляд Тирона упал на картину на стене – морской пейзаж, красивый, но почему-то пропитанный печалью. Слова вырвались непроизвольно. — Хорошая картина. У меня мама любила море. Астарион слабо поднял бровь. — А тебя она любила? Или ты слишком несносный, чтоб тебя любить? — Любила, — уголки губ дрогнули. Тирон помолчал, чувствуя, как в груди разливается тепло ни то от ностальгии, ни то от щемящей тоски. — Если кто-то меня любил, так это она. — Как мило. Астарион закрыл глаза. Тирон продолжил. Сам не понял, зачем. Слова лились сами по себе. — Она была странной. В том плане что… Странно, как можно настолько любить сына. Я для нее всем был. — А отец? Тирон хмыкнул. Отец? Он запомнил его пьяницей с вечным шлейфом перегара. Впрочем, и более ранние воспоминания не отличались теплотой. — Он был равнодушен. Маму любил… Наверное. А меня, наверное, нет. Не знаю, честно. Он помешан был на своем бизнесе – сеть ресторанов, и весьма успешных. Хотел, чтобы я по его стопам пошел и стал бизнесменом. А мне вообще неинтересно было. Панорамные окна открывали вид на город. Ночью Балдур жил отдельной жизнью. Если днем он походил на муравейник, где кипела жизнь трудяг, после захода солнца загорались огни, и улицы превращались в поток развлечений для бесчисленных гуляк. — Бизнес прогорел. Отец из-за этого спился. У нас нелюбовь взаимная была, но после этого я его прям возненавидел. Один раз, упившись в говно, он на маму руку поднял. А я заступился. Шрам от осколка бутылки так и остался. Тирон провел пальцем по уголку рта – больше для себя, чем для демонстрации. Однако он заметил, как в полумраке блеснули глаза. Астарион смотрел. Устало, но внимательно. — Вот это да. А ты, оказывается, и на геройства способен. Без обиды Тирон усмехнулся. — Бывало. Но мама это заслужила. Она правда любила меня. Он замолчал. Что за сентиментальность? Как глупо, правда? Но что-то незримое заставляло говорить. Чтобы скрасить тишину, отвлечься от произошедшего, или же потому, что просто захотелось – он не знал. Он просто говорил, потому что мог. Астарион не отвечал. Лежал, закрыв глаза, и Тирону показалось, что он вовсе не слушал. Однако через минуту эльф вдруг задал вопрос: — А где она сейчас? Тирон вздрогнул. Этот вопрос задавали часто, но в тишине комнаты он воспринялся острее, чем обычно. — Она умерла. Вот так вот – просто, без лишних слов. Он помнил – умерла, оставленная собственным сыном. Не потому, что он так хотел. Нет. Он хотел помочь. Сбежал от отца, искал деньги, где мог. Вот только рак – болезнь коварная. Ему наплевать, сколько усилий ты прилагаешь. Он берет свое, когда захочет. Оба смотрели перед собой. Астарион не сказал ни слова. В стенах этой квартиры не было сочувствия. Они ведь не жалели друг друга, так? — Это так странно… — Что именно? — Мы когда в клинику ехали, я стишок вспомнил, который мама читала. Про счастливых людей. Все добрые люди – счастливые люди. Творят чудеса и мечтают о чуде. Астарион чуть подтянул ноги к груди. — Ну и? Ты сегодня добро сделал. Как, стал счастливее? — Может быть, отчасти. Эльф фыркнул. — А мы не люди, мы эльфы. Разве что ты – наполовину. — Ну… Тогда счастливые эльфы? Только стишок так не рифмуется. — Ты своей болтовней меня утомляешь. — Ой, ну извините. Раз мне велено, буду молчать до конца жизни. Впервые за вечер уголок губ Астариона дрогнул – это была почти незаметная, слабая улыбка. А Тирон ощущал усталость: не физическую, а нервную, тянущую. Такая бывает после истерики, которую ты не позволил себе устроить. Астарион взял стакан, сделал пару глотков и поставил на пол. Рука дрогнула, – совсем чуть-чуть – но Тирон заметил. Он долго собирался с мыслями, прежде чем нарушить молчание. — Астарион? — Что? — Скажи, что это было? Звенящая тишина. Эльф закрыл глаза и плотнее прижался к дивану. — Ты сейчас серьезно? Собрался мне допрос устроить? — Я просто хочу понять. — Понимание – исключительная роскошь. Это был отказ, но Тирон не сдавался. Вместо этого он тихо проговорил: — Тогда хотя бы дай намек. Астарион повернул голову. Глаза сощурились – презрительные, уязвленные и такие невероятно вымотанные, будто он устал быть собой. Он провёл ладонью по виску, цепляя ногтем выбившуюся прядь. Больно, видимо. И всё равно он делал вид, что ему наплевать. — Ты не черный финансист, — продолжил Тирон. — Я уже понял. — Неужели? Такая тонкая дедукция. Удивлён, что ты не в детективы пошёл. — Я серьёзно. Тишина стала почти физической, словно воздух стал плотнее. И вдруг – без привычных усмешек, без маски – Астарион сказал: — Я не тот, за кого себя выдаю. Доволен? — Нет, — ответил Тирон. — Этого мало. — Ты хочешь правду? — Да. Эльф смотрел на потолок. Белый, глянцевый, такой же стерильный, как палаты в клинике. Глаза блестели — не от слёз, а от лихорадки и переутомления. Спустя полминуты он осторожно перевернулся на бок, чуть зашипев от боли. — Хорошо. Я связан с очень неприятными существами. И да, можешь не придумывать эпитеты для моих намеков. Это называется криминал. Эльф замолчал, тяжело дыша. Тирон заметил, что тот дрожал. На секунду захотелось накрыть его рукой, но юноша сдержался. Он знал, что вопрос останется без ответа, и все же самонадеянно прошептал: — На кого ты работаешь на самом деле? Астарион сглотнул. Он молчал так долго, что Тирон подумал: не ответит, как вдруг в тишине комнаты раздалось сдавленное: — Не сейчас. Но когда-нибудь я расскажу. Если ты не попытаешь раздражать еще больше. Тирон не знал, что сказать. Что-то острое, невыносимо тёплое прорезало грудь. Он не думал. Не планировал. Не собирался ничего делать. Оно вышло само. Он медленно поднял руку. Астарион дёрнулся, но не отстранился – только дерзко поднял подбородок, будто готовился осмеять любую жалость. Но жалости не было. Протянулись пальцы. Тирон осторожно, почти невесомо подцепил прядь, что так и не поддалась Астариону, и заправил ее за ухо. Ничего более – одно быстрое движение. Волосы эльфа были удивительно шелковистыми. Астарион замер. Он отшатнулся бы, – Тирон знал – но сил не оставалось. — Что ты делаешь… — А что, нельзя? — Ты или слишком смелый, или слишком глупый. — Или слишком… — Тирон замялся, и слов не нашлось. — Не знаю. Я сегодня сам себя не узнаю. Астарион отвернулся к спинке, а Тирон сидел, глядя на линию его плеч. Где-то за стеной послышался звон – так гремят напольные часы. Интересно, кто сейчас держит их в домах? Тирон усмехнулся. От усталости в голову лезли странные мысли. Который час? Телефон показал: 22:03. Пожалуй, пора домой. Будь его воля, и он бы остался здесь хоть на сутки, но спина перед ним говорила лучше слов. Вот только, когда Тирон поднялся, зашуршали подушки, и с дивана донеслось хриплое: — Надеюсь, ты встал, чтобы принести еще воды. И, раз уж на то пошло… Не обнадеживайся, но я разрешаю тебе остаться еще на десять минут. Тирон улыбнулся. По-настоящему. Устало. И наконец – красиво. — Спасибо за милость, ваше высочество. Стакан с бульканьем наполнился снова. Так они и оставались в ночи – Тирон, в углу дивана, зная, что будет дома поздно, и Астарион, лежащий перед ним и впервые позволивший находиться рядом, когда он смертельно устал. Счастливые люди или счастливые эльфы. А какая, впрочем, разница? Стишок мог сложиться и так, и так.