Убей меня позже

Он должен был забыться. Заснуть – проще всего. Однако каждый раз, стоило закрыть глаза, из темноты выплывали две фигуры Подворотня. Шприц. Рвота. И собственный голос, прохрипевший: — Под Зарром. Астарион сжал зубы. Безмозглый идиот. Идиот. Идиот! С каждым словом кулак ударял об одеяло. Эльф перевернулся на спину и закрыл лицо руками. Он не думал головой, но о чем там было думать? Попробуй мыслить здраво, когда перед тобой два уродца, что норовят убить на месте. Это не было взвешено – это был инстинкт. Нужно было сказать хоть что-то. И он сказал. — Я идиот, — взвыл Астарион. Лучше бы его убили. Какая разница – подыхать в подворотне или в картеле Касадора? Мозг ляпнул это в порыве стресса, но по рукам тут же прошли мурашки. Его ведь и вправду могут убить. Эльф вскочил и начал мерить комнату шагами. Остановиться было невозможно. Казалось, замрет – и тут же свихнется, поэтому он неустанно метался из угла в угол. Вдруг ногу пронзила боль – это мизинец ударился о ножку тумбы. Астарион взвизгнул, хватаясь за ушиб, и ненависть к себе вскипела по новой. Проковыляв к кухонной стойке, он заполз на стул. Виноград, бананы, яблоки, и вновь – купленные Тироном. Он взял одно, но яблоко предательски выскользнуло из пальцев и скрылось где-то в тени стульев. Вслед за ним на полу оказались и остальные фрукты. С истеричным остервенением Астарион отшвырнул корзину. Пропади оно все пропадом. Рука заползла в волосы. Те спутались на затылке. Его чудесные, завидные для многих кудри… Астарион рванул, и меж пальцев остались серебристые волосы. Может, боль заставит мыслить яснее? Однако от нее сделалось лишь хуже. Он готов был разорвать всего себя – вскрыть зажившую спину, расцарапать лицо и разбить кулаки. Как бы было славно, если бы от него не осталось ничего. Летний зной превратит тело в жижу, а она потечет сквозь пол, и соседи забью тревогу. Отвратительно, но, возможно, лучше, чем точно также сгнить в картеле? «Если ты не придешь в форму, мне придется найти замену». Интересно, его застрелят? Зарежут? Заморят голодом? Касадор умел изощряться. Много лет назад, когда так называемый секретарь, что явно возомнил о себе слишком много, окончательно подорвал доверие, его облили водой и выгнали на мороз. Стоял январь – лютый и кусачий. Как следствие – менингит. Ужасная смерть, правда? Ужаснее было то, что Касадор использовал ее в своих целях. Лечения не было. Тот эльф крючился в камере, а мозг его постепенно съедался гноем. Несчастный выл – выл так, что звук этот надолго впечатался в сознание Астариона. Касадор регулярно приводил его к камере, чтобы «преподать урок». Ошибки в картеле стоили слишком дорого. Астарион совершил ошибку. Это с ним Тирон похож на наивного подростка. А на деле он – тот самый Рыжий кот, что смог подорвать их преступный мир. И он что-то заподозрил. Карие глаза смотрели слишком пристально. Начнет копать – найдет инфу. Найдет инфу – и точно исчезнет. Тогда путь в могилу будет обеспечен. Упав в кресло, Астарион сжал виски. Нужно найти стратегию. Логика – лучший друг. Тирон влюблен. Они в отношениях. А отношения – это доверие, которое Астарион начал упускать. Что делать, когда Тирон начнет рыскать? Если пес копает, надо дать кость, чтобы он перестал. Отвлекающий маневр. Мысль ускользала, но эльф цеплялся за нее изо всех сил. Надо, надо, надо. А что, если… Он поднялся и подошел к зеркалу. Пальцы дрожали. Мрак квартиры отбрасывал на лицо черные тени. Нет. Это безумие. Сказать, что он связан с картелем? Идея казалось глупой. Но говорят, правда – лучшая ложь. — Дорогуша, не переживай, но я и вправду работаю на наркобарона. Астарион шикнул. Это самоубийство. Так Тирон точно сбежит. Но что, если... Правду ведь можно преподнести в выгодном свете. Он не шлюха, а, допустим, аналитик. Не пешка, а искусный шахматист. Да, да, именно так! Если раскрытие будет обыграно им самим, возможно, так он вернет контроль. Выход был единственным, и от этого было страшно. Однако Астарион помнил: он жив, пока боится. Страх – его лучший мотиватор. Остаток дня прошел в тумане. Эльф не помнил, чтобы присел хоть на минуту. Ноги были истоптаны до боли, а в квартире царил бардак – он задевал вещи, пока ходил кругами. Единственным, что пробивалось сквозь туман, были вспышки телефона, за который Астарион хватался, как за последний шанс. Тирон писал, но реже, чем прежде, и от этого сердце билось нервозней. Пару раз Астарион напечатал что-то в духе: «Дорогуша, как твой день?» «Я почти соскучился». Сообщения не отправились. Любезничать перед тем, как устроишь исповедь, было глупо. Верить не хотелось, но стало ясно: исповеди быть. Астарион почти смирился. Ночь он провел, всматриваясь в потолок. Уснуть не пытался – совсем не хотелось. Перед глазами стояло бледное лицо Касадора, позади которого корчился в муках бедолага секретарь. В ту ночь Астарион видел кошмары наяву. А утром, как только солнце пробилось сквозь шторы, он написал: Астарион, [05.06.2017 8:03]: Давай встретимся сегодня. Хотелось бы кое-что обсудить Ответ пришел через пару часов. Видно, Тирон отсыпался. Тирон, [05.06.2017 10:16]: Доброе утро. Хорошо Тирон, [05.06.2017 10:16]: Во сколько? Дрожащими пальцами Астарион набрал: Тирон, [05.06.2017 10:17]: В 18:00. Возле Балдурского издательства Почему там? Это было первым, что пришло в голову. Лишь спустя пару минут Астарион вспомнил, что именно на той крыше Тирон впервые был с ним искренен. Как странно. Пришло время меняться ролями? Вместо слов Тирон отправил смайлик «окей». Так глухо, без усмешки. От чего-то захотелось разбавить обстановку. Астарион, [05.06.2017 10:18]: Как спалось? Тирон, [05.06.2017 10:18]: Хахах, я не спал Астарион, [05.06.2017 10:19]: Почему? Терзает вчерашнее? Тирон, [05.06.2017 10:19]: Нет, из-за работы Астарион, [05.06.2017 10:19]: Будь добр, поспи хоть немного. Ты нужен мне живым Это сообщение осталось без ответа. Он готовился целый день. Стрелка часов ползла мучительно. Астарион заставил себя поесть, заставил поспать еще час. Рубашку разглаживал с невероятной педантичностью. На одежде – ни единой складки, на лице – ни капли колебаний. Сегодня маска должна быть безупречной. Перед выходом эльф еще раз глянул в зеркало. С виду – идеально. Однако, чем прямее становилась осанка, тем сильнее сжималось в груди. Он почти трещал по швам. — Соберись, — прошептал он своему отражению. — Нет права на ошибку. На лестничной площадке ссорилась парочка. Парень злостно выкинул бычок в окно, а девушка что-то неразборчиво кричала. Астарион сжал зубы. Любой звук заставлял нервы напрягаться. Он продумал все: от лица до каждой фразы. Если Тирон начнет злиться – он включит ранимость. Начнет пугаться – убедит в обратном. Этот план был очередной манипуляцией, опасной, но все равно знакомой. Все должно было получиться. В конце концов, за плечами был опыт в восемь лет. И все же он дрожал. Огни города дрожали вместе с ним. Тирон уже был на месте. Вот он, облокотившийся о стену под гигантской надписью "Балдурский вестник". У Астариона не осталось времени собраться с духом. Юноша заметил его слишком быстро. Он кивнул, но не пошел навстречу: видно понимал, что сегодня этот шаг за эльфом. — Привет. — Ну здравствуй, рыжик. Они шли тихо. Тирон молчал, не спрашивая, куда идти, и не пытался заговорить. Это убивало. Несколько минут Астарион повторял заготовленную речь, как вдруг юноша произнес: — Ты что-то обсудить хотел. Паршивец. Почему он будто глядел в воду? В карманах брюк сжались кулаки. — Да. Хотел. — Ну, и? — Ты такой нетерпеливый! Я думал, тебя заводит таинственность. Взгляд опустился на трещины в асфальте. Сквозь одну из них пробивался сорняк, такой же нелепый, как его шутка. Астарион выдохнул, словно делал шаг на краю обрыва: — Держу пари: то, что я сказал вчера, не выходило у тебя из головы все последующие дни. Тирон дернул плечом, будто был раздражен. Тем не менее, голос был спокоен. — Да. Честно говоря, я был удивлен. — Поэтому я и хочу объясниться. Однако… Мне бы хотелось, чтобы кругом было меньше ушей. Знаешь ли, такие вещи не обсуждаются во всеуслышание. В ближайшем переулке дома были низкими. В центрах городов часто встречаются такие места. Слипшись боками, они окружали двор кольцом из стен, а в центре, под тенью лип, таилась скамейка. Астарион сел, но Тирон помедлил. — Если ты будешь стоять над душой, я начну нервничать! Юноша молча опустился рядом. — Ты спросил, откуда я знаю имя. Что ж… Повисла пауза. Лицо оставалось непроницаемым, но внутри все разрывалось. Вот он – момент истины. Вдох-выдох. Либо пан, либо пропал. — Я работаю на существ, с которыми никому не стоит связываться. И имя одного из них прозвучало вчера. Астарион вздернул подбородок. Закрыл глаза. Именно так должен выглядеть тот, кто стыдится правды. Стыдно не было – было страшно, но репетировал он именно эту роль. А в ответ – тишина. Эльф приоткрыл глаза. Тирон смотрел так, будто сказали, что дважды два равно четыре. — И? От этой реакции Астарион опешил. И? Спокойствие юноши выбивало из ритма. Эльф вдохнул, собрался с духом, но главная фраза, отрепетированная часами, в эту секунду прозвучала, как оправдание: — Я работаю на наркокартель, и вчерашнее имя напрямую связано с ним. И снова – дважды два. Ветер сорвал липовый листок, и тот, кружась, впорхнул в белые кудри. Астарион даже не попытался стряхнуть его. Они сидели друг напротив друга, один – спокойный, второй – в полуобмороке. Молчание больно кололо кожу. Не выдержав, эльф шикнул: — Не молчи, иначе я подумаю, что разговариваю сам с собой! Наконец, Тирон невесело усмехнулся. — Ты ожидал, что я запла́чу? — Я не… — Астарион подавился воздухом. — Ну, знаешь ли, не каждый день тебе сообщают такое! Вдруг Тирон рассмеялся. — Ты думал, я не догадался? Ну, если тебе от этого спокойнее: да, я испугался. Вчера. Думал об этом все время. Ну и… Что это меняет? Астарион замер. Это меняло все. А Тирон даже не представлял, насколько. — Ты… Это сейчас серьезно? Вместо ответа юноша потянулся. — Я работаю в наркобизнесе, Тирон! Голос повысился на визгливую ноту. Астарион не понял, почему. Захотелось доказать, увидеть в этих глазах хоть тень удивления или страха. А Тирон был непроницаем. Это рушило основание, на котором строился его план. — Ты забываешь, — закинув руки за голову, сказал он, — что я не святой. Напугал ежа иголками. — Не святой?! Ты хоть понимаешь, с кем я… Эльф осекся. Тирон лениво поднял руку, призывая помолчать. — Астарион, хватит. Я не дурак. И если ты думал, что криминальная жизнь меня ошарашит, ты ошибся. Щелк. Щелк. Что-то в его груди разрывалось. Его план. Он был соткан тонкими нитями, и нити эти оборвались. Рухнуло все, и худшим в этом было то, что Тирон разрушил план, на опережение претворив его в жизнь. Он знал. Знал все! И оставался. Астарион сидел и смотрел на это странное существо – полуэльфа с медными волосами, что добровольно, шаг за шагом ступал в его капкан. А ведь он просто был влюблен. Смеси чувств, что охватила в этот миг, было сложно дать название. Эльф не знал: он ненавидит или… — Ты хотел обсудить не то, что нужно, — вдруг сказал Тирон. Опершись о колени, он глянул на Астариона, и взгляд его тут же помрачнел. — Наркобизнес – это не новость. Но… Почему? Астарион открыл рот, но не понял, что сказать. Все фразы забылись. Ни один из шаблонных ответов не казался подходящим. И тогда его разум – эта измученная машина для логических операций – вновь решил предать. Слова сорвались едва слышно: — Я не могу уйти. Тирон смотрел долго, но ничего не ответил. Вместо этого раздался вопрос: — Твоя спина…? — Да. Одно простое «да», вырвавшееся, как выдох. Юноша задрал голову, глядя на переплетения ветвей. Из-за тени деревьев Астарион не мог разобрать выражение его лица. — Я догадывался. После вчерашнего. — Ты даже не хочешь узнать подробностей? — Хочу. Но не так. Я вижу, ты не готов. Щелк. Щелк. Астарион не выдерживал. Он невольно отшатнулся, глядя на Тирона, как загнанный зверь. Это не должно было происходить. Не так! Тирон должен был испугаться, разозлиться, сбежать – что угодно, но не это! — Почему ты такой? — Какой? — Юноша поднял бровь. — Такой… Почему ты так спокоен? — Для меня ничего не поменялось. Мне важно, какой ты сам, Астарион. А не где ты работаешь. — Звучит так, будто ты не осуждаешь! Этот взгляд был невыносим. Карие глаза смотрели слишком открыто, и в них была исключительная правда. — Нет. Не осуждаю. Его "нет" впечаталось в грудь раскаленным клеймом. По телу прошелся жар. А дальше – ничего. Из него будто выкачали все эмоции. Астарион обмяк, и тело наполнила оглушительная беспомощность. Именно такое бывает с теми, кто свалил с плеч груз ответственности и наконец-то оказался в безопасных руках. И тогда с его губ сорвалось тихое: — Правда? Оно прозвучало почти с надеждой. Он не знал, почему надеялся. Тирон не ответил. Он повернулся медленно, словно боясь спугнуть. Рука протянулась к лицу Астариона. Эльф должен был отпрянуть. Нужно было пресечь этот ход. Эту… Логическую ошибку. Но он окаменел. Чужая рука приподняла лицо за подбородок, и юноша, склонив голову, аккуратно поцеловал его. Здесь не было ничего общего с поцелуем на крыше. Никакой страсти. Никакого трепета. Этот поцелуй послужил ответом на все вопросы: почему он такой и правда ли не осуждает. Потому что принимает. Правда не осуждает. Сердце ударило и болезненно сжалось. Тирон добил. Отстранившись, он заглянул ему в глаза и прошептал: — Скажи мне лишь одно. Ты ведь не принимаешь? Из всех возможных страхов у него был лишь один: страх за Астариона. И это было абсолютно нестерпимо. — Нет. — На данный момент это все, что важно, — помедлив, Тирон добавил, — спасибо, что рассказал. — Не приписывай мне благородства, — сплюнул эльф, — оно меня портит. Вдруг что-то зашуршало. Раз. За ним – еще раз. На щеку упала холодная капля. Тучи над Балдуром лопнули, изливая душу городу. Секунда – и ливень с шумом зашипел по улицам. — Прекрасно. Погода шепчет, — Тирон поморщился. Он встал, накидывая куртку на голову вместо зонтика. Астарион помедлил, все еще оглушенный произошедшим. У него получилось? Или, наоборот, не вышло? Эльф запутался, но внутри все еще жило стремление сделать все, как надо. — Мы можем переждать у меня. — А ты сегодня щедр. Эльф слабо ухмыльнулся. Возможно, ему удастся вернуться к плану? Квартира встретила их тишиной. Обычно Астарион любил ее – она подчёркивала власть и контроль. Сегодня же она казалась слишком громкой. Тирон встряхнул волосами, и несколько капель упало на пол. Эльф не возразил. Спина заныла, и захотелось поскорее лечь и забыться. Однако, прежде чем он устроился на одеяле, позади раздался удивленный смешок. Тирон стоял напротив мольберта, заткнутого в дальний угол, и рассматривал его с неподдельным интересом. — Ты что, рисуешь? — Правильно говорить «пишешь». Рисуют дети в детском саду. А это – искусство. Впрочем, — эльф взмахнул рукой, — это пережиток. Больше я этим не занимаюсь. Тирон скосил глаза, и в их выражении появилась искра: — А может, покажешь что-нибудь? Из того, что писал? Астарион моргнул. Он давным-давно забыл о полотнах, что пылились глубоко в шкафу. И все же он раздвинул створки. На кровать легло несколько холстов. — Вау. Я представлял, что будет хуже. — Эту я написал, когда увидел на улице занимательную пару. Мне понравилось, как плавные изгибы эльфийки контрастировали с мощной фигурой тифлинга. Эльф указал на полотно, где на фоне бутика, спиной к зрителю, стояли двое. Мазки были грубыми, почти нервными, но даже в этой грубости угадывалась красота. — А это… — Он указал на балдурский пейзаж. Город на нем казался мрачнее, чем в реальности. — Старая работа. Мазки ужасны. Никакой изысканности. — Да ладно тебе! Что-то в этом есть. Астарион хмыкнул. Если он намалюет пятно, Тирон все равно будет восхищаться. Третьей картиной стал портрет девушки, склонившейся над клавишами фортепиано. На ней юноша задержался взглядом. — Вот эта классная. Я, кстати, сам на пианино играю. — Не думал, что ты как-то связан с творчеством. И давно? — С детства. Еще мать учила. Тирон присел на край кровати, а затем бесцеремонно лег, подложив руки под голову. И, глядя на него, Астарион вдруг осознал, что не знает о нем ничего. О нем – не о Рыжем коте, а о юноше, что почему-то лежит на его постели. — Почему ты стал мошенником? Эльф аккуратно прилег рядом. — Я говорил, что не хотел идти по стопам отца. Школу я окончил, а в универ не пошел. Неинтересно было. Мне хотелось легких денег. Тогда я и начал. По-крупному. — А до этого? — До этого воровал. Мне кажется, я с детства сучкой был. Мне просто скучно было. Я вещи из магазинов таскал. Причем деньги в семье были. Я воровал чисто из интереса. Или на спор. Помню, один раз у бабки на рынке стащил целиковую щуку. Просто по приколу. Рыбу я, кстати, ненавижу. Тирон усмехнулся. Он был таким странным. Но таким живым. — Помню, один раз мы с дружками захотели украсть часы из антикварной лавки. А мой товарищ… Ну, он странным был. Он должен был отвлечь деда и не придумал ничего лучше, как встать посреди лавки, снять штаны и показать ему жопу. Часы я не украл, потому что ржать начал. Он рассмеялся, видно, вспомнив неприкрытый срам товарища. Астарион фыркнул. — Так вот почему ты не пошел в университет. Таланты такого уровня не тратятся на науку. Они помолчали. Вдруг Тирон покосился в его сторону и осторожно, прощупывая почву, спросил: — Ну, а ты? Каким ты был раньше? Астарион вздрогнул. Те, кто знал его прежнего, давно растворились во времени. Теперь он был эльфом, у которого не было ни будущего, ни прошлого. Но… Интересно, каково это, когда кто-то знает, кто ты на самом деле? Не шлюха, не тело, а существо со своей жизнью Астарион робко попробовал чувство на вкус. — Поверь, изысканности во мне было не меньше, чем сейчас. Я рос в сливках общества. Вкус чувства был странным. Что-то горьковато-сладкое. Он продолжил. — Мать – домохозяйка. Отец – адвокат. Я, в отличие от тебя, шел по его стопам. Окончил гимназию с отличием, чтобы прокладывать путь в универ. Поступил без проблем. Астарион замолчал. А что дальше? Смерть родителей? Восьмилетнее рабство? Он не помнил эпизодов счастливого детства. А если бы помнил – не рассказал бы. Тирон, почувствовав заминку, не стал допрашивать и очень кстати перевел тему. Астарион понял: специально, и вдруг ощутил благодарность. — О-о, а у меня тоже красный аттестат, но по факту лишь наполовину. Второй половины не должно было быть, если бы не деньги отца. Помню случай… И он заговорил. Там было все – и смешные истории, и рассказы про семью. Иногда он смеялся, иногда задумывался. Астарион же просто слушал, и впервые ловил себя на мысли, что он не против помолчать. Они лежали, и потолок над ними служил киноэкраном, на котором одна за другой проскакивали иллюстрации к рассказам Тирона. Астарион видел все слишком отчетливо. Юноша был отменным рассказчиком. — А ты веришь в мультивселенные? — Спросил Тирон, когда истории, наконец, ему надоели. Астарион задумчиво поднял бровь. — Я не верю ни во что, что не доказано наукой. — Но фантазия у тебя есть! Представь, какими бы мы были в других вселенных? Он представил. Мама, отец, перспективное будущее. Может, в иной вселенной он был бы счастлив? Однако вслух раздалось: — В другой вселенной ты был бы назойливым комаром. — Ну спасибо! А я тебя вижу где-то в Средневековье. Ты был бы лордом вампиров. — Почему это? — Ты и сейчас на вампира похож. Такой же бледный и красноглазый. Тирон перекатился на бок и принялся изучать его профиль взглядом. Астарион медленно повернул голову и заглянул ему в глаза. — Как думаешь, в этой вселенной я был бы свободным? Вопрос был задан просто так – чтобы попробовать, каково это, когда не надеваешь маску. Чувства были непонятными. Тирон долго смотрел ему в лицо, скользя взглядом по глазам, щекам и волосам. Когда он заговорил, от ответа сжалось сердце. Он сказал уверенно, как отрезал: — Конечно. На секунду стало больно. Астариону захотелось поверить, что существует что-то, не доказанное наукой. Тирон рассказывал еще о каких-то нелепых эпизодах из юности, но очередная фраза вдруг прервалась зевком. Он попытался прогнать сонливость, но второй зевок стер все попытки казаться бодрым. Сперва юноша растянулся на боку, лицом к Астариону. Затем ладонь перекочевала под щеку. Несколько минут он говорил, но слова комкались, становясь все тише и запутанней. Наконец, Тирон замолчал. Он уснул. Кто бы сомневался? Юноша ведь всю ночь не спал. Иногда его плечо дергалось, и в такие моменты он выдыхал резче. Чуть завившиеся от дождя волосы соскользнули на лицо, скрыв его от посторонних глаз. И тогда захотелось завыть. Астарион надеялся, что после признания станет проще. Он все просчитал и знал, что должно было случиться. Тирон должен был разозлиться и испугаться, он должен был утешить, и вуаля – новый виток контроля. А на деле – все не так. Эльф чувствовал, будто контроль взяли над ним. «Мне важно, какой ты сам, Астарион». Впервые за восемь лет кто-то увидел в нем его самого, и это было страшно, потому что задело. Паршив... Тирон. Не Рыжий кот. Не цель. Обычный полуэльф, который смог увидеть. От этого жгло изнутри. Как словно узел в груди кто-то начал распутывать настойчиво, но осторожно. Хотелось рявкнуть: «Прекрати!» – но узел не слушался. Эльф приподнялся на локте, желая вскочить. Тирон дышал глубоко и спокойно. Астарион не встал. Не смог, не захотел - разницы не было. Рука потянулась, чтобы одернуть простыню. Но пальцы – вдруг – замерли на полпути и вместо ткани потянулись к лицу с веснушками. Любопытно, каково это, когда ты – это ты? Когда что-либо делается по собственной воле? Медленно, будто боясь обжечься, пальцы коснулись чужих волос и аккуратно заправили пряди за ухо. Астарион тут же одернул руку. Нет. Так нельзя. Правила игры известны до буквы. В них было три «не»: не чувствовать, не привязываться, не верить. Он всего лишь инструмент, а если инструмент начинает чувствовать и выбирать, его выбрасывают как поломанный. Все это ради плана. Будет теплым – Тирон станет таять. Будет внимательным – привяжется сильнее. Если будет нежным – Тирон откроется полностью. И Касадор будет доволен. Логично? Логично. Астарион откинулся на спину и закрыл глаза. В темноте всегда было пусто. Это помогало совладать с собой. Однако в этот раз в темноте было одно - мысль, четкая и резкая. Тирон был логической ошибкой. А ошибки… Их нужно исправлять. Завтра будет новый день, и он снова наденет маску. Пускай Астарион и начал терять контроль, он точно вернет его. Он будет страстным. Будет игривым. Это всегда срабатывает. И все же его не покидал смутный страх. Его программа очень редко допускала логические ошибки. Тирон же ломал систему. Это пугало, но в то же время было пленительно. За окном давно зажглись фонари, а Астарион лежал, глядя в потолок. Сквозь шторы пробилась полоска света, вырисовывая на лице Тирона желтую полосу. Тот поморщился и безотчетно придвинулся ближе, пряча лоб в плече эльфа. Он подумает об этом завтра. Сегодня же Астарион позволил себе закрыть глаза и остаться на месте. И было неясно, кто кому давал разрешение: он Тирону или Тирон ему. Мерное дыхание под боком убаюкивало. Завтра будет новый день. А сегодня можно было уснуть без слов.