Убей меня позже

Он проснулся от того, что кто-то дышал в шею. Секунду Тирон не понимал, где находится. Потолок чужой – не их с Гейлом сероватая штукатурка, а чистый, идеально выбеленный и слишком идеальный. Под щекой – не привычная подушка, а чужая простыня, чуть шершавее, чем надо. А под ребрами – чужая ладонь, удивительно теплая, учитывая, что кожа Астариона всегда была ледяной. — Я понимаю, что ты пригрелся, но было бы славно встать с моей руки. Я перестаю чувствовать пальцы. Тирон дернулся. Черт, он уснул. Сам не заметил, как сон не оставил шансов. — Доброе… — Голос хрипнул. Прочистив горло, Тирон попробовал снова. — Доброе утро. Рука исчезла, однако, вместо того, чтобы привычно отстраниться, Астарион приобнял его за талию и притянул к груди. Это удивило. Что нашло на извечно холодного эльфа? Приподнявшись на локте, Тирон собрался промурлыкать колкость, но вместо этого его едва не вырвало на кровать. Тошнота подступила слишком резко. Мир всколыхнулся. Он моргнул, но четкость не пришла. Вместо нее собственные пальцы на миг задвоились. Юноша вдохнул, подавляя приступ рвоты. Таблетки. Он не принял их вчера. Пропустил и с утра. Дереализация заглушала звуки, донося их, будто из-под воды. Она приходила неизменно, когда он пропускал прием. — Водички бы, — хрипнул Тирон. Астарион слегка приподнял бровь. — Говоришь так, будто пил не просыхая. Кухня в твоем распоряжении. Но возвращайся поскорее, иначе я соскучусь. На секунду показалось, что мир уйдет из-под ног. Добредя до кухни, Тирон налил стакан. Пожалел. Вода тут же усилила тошноту. Надо домой. Еще чуть-чуть – и он себя выдаст. Начнутся вопросы, а они – злейший враг. Черт, обещал ведь, что расскажет позже. Но это «позже» – явно не сегодня. Астарион настолько ласков, что портить момент было бы кощунством. Стоит отлежаться. Совсем немного. А после – срочно бежать домой. — Ты какой-то напряженный. Он чувствовал на себе взгляд, слишком пристальный и внимательный. Это бесило. Не потому, что Астарион не имел права, а потому, что было невовремя. Тирон прилег и закрыл глаза. — Я не выспался. — Удивительно, дорогуша. Ты уснул сном младенца. Такой сон можно назвать целебным. Ответить Тирон не успел. Ладонь легла на грудь, а следом за ней на бедрах ощутился чужой вес. Астарион прижал его к матрацу, склонившись к самому уху. — Возможно, кому-то стоит чуть меньше распинаться перед сном, чтобы лучше высыпаться. Ты полвечера рассказывал, как в пятнадцать лет подделывал подписи директора школы. Эльф выпрямился, а пальцы вдруг проворно заползли под футболку, устроившись на ребрах Тирона, будто там им и место. — Но, признаюсь, из тебя вышел бы очаровательный преступник. Или уже вышел? Подушечки очертили контур косточек. Тирон вздрогнул. Тело отреагировало честно. Голова – нет. Мать твою, Астарион, как невовремя. Слова доносились издалека, и с каждой секундой дистанция увеличивалась. Юноша понял, что слишком долго смотрит в глаза, но не от страсти – он попросту подвисал. Ладонь тем временем уже опустилась на живот. Усилием воли Тирон перехватил запястье. — Эй, полегче. В алых глазах заплясали смешинки. — Вот это да! А в прошлый раз ты был не против. — В прошлый раз я был менее мертвым. Астарион не отстранился. Наоборот, он придвинулся ближе, точно кот, решивший поиграть с добычей. Нагнувшись, он вовлек юношу в поцелуй, что был настойчивее, чем обычно. Тирон поддался почти по привычке. Однако, даже закрыв веки, он продолжал видеть белый потолок, что плавно покачивался из стороны в сторону, заставляя сознание покачиваться вместе с ним. Нет. Это неправильно. Он отстранился первым. — Астарион, погоди… Эльф поднял глаза и глянул почти с обидой. — Что я вижу… Фобия утренних поцелуев? Тирон выскользнул и сел на край кровати. — Н-нет. Не бери в голову. Просто сейчас немного не в настроении. — Ты точно в порядке? — Да. — Он ответил слишком быстро. — Просто… Так много всего. — Много меня? Признайся, ты уже зависим. Плечи дернулись. Да, зависим, и голова шла кругом. Только не от него, а от проклятых таблеток. Тирон понял, что слишком долго смотрит в глаза лишь потому, что забывает моргнуть. Он умышленно потянулся, делая вид, что все в порядке. — Да, зависим. От того, чтобы не опаздывать по делам. — Хочешь сказать, что сбежишь из моей постели ради очередной аферы? Немыслимо. Юноша замялся. Променять Астариона на собственную квартиру с вечно брюзжащим Гейлом? В этот миг мир снова качнулся, напоминая о происходящем. Ответ был очевиден. Сжав зубы, Тирон оправдался: — Не обижайся, но мне правда нужно идти. — Ты можешь опоздать, — эльф приблизился, — найди уважительную причину. Скажи, что умер. — Смерть как-то не входила в мои планы. Повисла пауза. Астарион смотрел долго и пристально, кажется, пытаясь уличить подвох. Юноша не отводил глаз. Знал: посмотрит в сторону, и все станет ясно. Наконец, эльф произнес: — Секс или криптобиржа... Какой, оказывается, сложный выбор. Ладно, не буду же я держать тебя насильно. Пока что. И вновь – хищная улыбка. Меж губ блеснули чуть заостренные клыки. Тирон помнил, что у Астариона они были заметнее, чем у других. Вампир – не иначе. Это могло стать его визитной карточкой. — Ты сегодня… Какой-то другой. — О, наконец-то ты заметил! — Астарион театрально развел руками. — Просто я утратил надобность притворяться. Полнейшая честность. Ты же ее любишь. — Люблю. И он любил. Хорошо, когда ты нечестен, но все другие – агнцы. Честность всегда удобна, а в случае с Астарионом она и вовсе на вес золота. Теперь он не притворялся, и неважно, какой была его версия «себя»  – страстной, надменной или игривой – Тирону это нравилось. Однако – не сегодня. Сегодня не волновало ничего, кроме лежащего дома блистера. Путаясь в шнурках, Тирон быстро одевался. В кармане завибрировал телефон, но юноша проигнорировал. Не хотелось терять связь с реальностью еще и через экран. — Вот бы ты спешил ко мне так же, как сейчас спешишь к своим «коллегам». Голос прозвучал слишком рядом. Астарион стоял вплотную. А собственный голос сделался ничтожно дрожащим. — Ревнуешь меня? — Я ревную к тому, что вместо того, чтобы лежать со мной в постели, ты выбираешь свои мошеннические схемы. — Эти схемы меня кормят. И тебя, кстати, тоже. Кто тебе продукты заказывал, пока ты спину лечил? Держу пари, без них бы ты помер. — Аргументированно, — признал эльф. — Ладно. Иди, раз уж тебе так не терпится. Тирон ожидал, что его остановят. Хоть как-то. Что прозвучит очередная шутка, колкость, очередной поцелуй вдогонку. Однако Астарион только прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Неужели он обиделся? — Я загляну вечером, — добавил Тирон, не выдерживая взгляда. — Ты, дорогуша, слишком ненадежен, чтобы верить твоим обещаниям. И все же я буду надеяться. Тирон не оглянулся. Оглянись он – и вновь встретился бы с этими глазами, в которых таилась неприкрытая обида. Это было сродни пытки. Осознавать, что его действия обижают Астариона, было гадко. Дверь за спиной поспешно закрылась. Тирон сделал шаг, за ним – еще, и еще. Казалось, что он зависал на каждом из них. Ход времени искажался. Под руку попались перилла, и юноша сжал их, чтобы не упасть. Кнопки в лифте стали новым испытанием. Он смотрел на них с полминуты, и, когда палец, наконец, нажал на «1», осознание пришло лишь спустя секунды. Он едет домой. Скоро все закончится. Вечером он вернется. Конечно, вернется. Это все, что было нужно после того, как в руках окажется три заветных препарата. Вечером Тирон не вернулся. Не вернулся и в последующие дни. Он почти не помнил дорогу до такси. Мир плыл, и от этого постоянно хотелось дергаться, словно встряска могла дать хоть крупицу стабилизации. Шофер что-то спросил, а Тирон кивнул, не услышав, и прижал лоб к стеклу. Закрыть глаза – единственное, что оставалось. Ребра помнили тепло чужой ладони. Однако сильнее всего в память впился взгляд. Астарион пытался скрыть обиду под сарказмом, но Тирон видел. И стыдился. Спешит к коллегам? Смешно. Он отменил бы все сделки, лишь бы остаться рядом с эльфом. А дереализация – штука своенравная. Ее так просто не отменишь. Как же паршиво. Он хотел остаться. Хотел лежать и слушать, как этот циник бормочет: «Не дыши мне в шею», и целоваться, пока не устанет. Хотел бы отдать всего себя, теперь, когда они вместе. Но таблеткам наплевать. Влюблен ты или нет – они всегда напоминают, что ты обычное «никто». И тогда стало жарко. Ебаные таблетки! Ебаная жизнь по расписанию! Он проходил это много раз – пропустит прием и получит откат. А с откатом он даже не сможет встать с кровати. Когда ты – тело без эмоций, вставать вовсе не нужно. Абсолютное никто, коим он был после переезда в Балдур. Что поменялось? Все тот же никто, только напичканный химией и притворяющийся, что живой. Астарион ведь... Он видел его другим – уверенным, бойким, наглым. Интересно, он полюбил бы тело, которому наплевать на все? Чуя слабость, эльф фыркал и отворачивал лицо. Тирон не выдержит, если тот фыркнет ему в ответ. Где-то на задворках сознания, слишком мутного, чтобы ухватить мысль, родился вопрос: а что, если… Просигналила машина. Какая-то эльфийка перебегала дорогу на красный. Мысль проворно ускользнула, и за ней последовала пустота. Дома было тихо. Никто, кроме Тары, не вышел на звук ключей. Тирон покачнулся, с трудом снял ботинки и впечатался плечом в стену прихожей. Там же и остался – стена оказалась прекрасной поддержкой. — Тирон? Гейл выплыл незаметно. Тирон не нашел сил ответить, но, впрочем, в этом не было надобности. Хватило взгляда, чтобы понять. Профессионализм Гейла был нерушимым. — Сколько ты пропустил? — Вчера. И сегодня тоже. Гейл не спрашивал, как он. Он молча развернулся, исчез в своей комнате, а после вышел с тетрадкой под локтем. Тирон скривился. В этой книжонке скрывалась вся подноготная. 16 декабря, 2015: Начало лечения. Нарушение координации, дереализация 2 января, 2016: Стабилизация состояния 5 февраля, 2016: Ухудшение. Апатия, агрессия, панические атаки 7 марта, 2016: Стабилизация состояния. Бессонница, панические атаки 28 марта, 2016: Значительное ухудшение. Возвращение к исходному состоянию Почерк Гейла фиксировал каждый шаг. Открыв тетрадь, Тирон мог проследить весь путь длиной в полтора года. Однако он не хотел. Скачки со «стабилизации» на «ухудшение» тело помнило до сих пор. И даже заветная фраза, датируемая концом апреля две тысячи шестнадцатого – корректная дозировка, стабильность состояния – не приносила облегчения. Ровно год он жил в «стабильном состоянии», но каждый день начинался с таблетки. — Слушай внимательно. Голос Гейла вернул в реальность. Тирон обнаружил, что сидит на кухне. На столе перед ним раскинулись лекарства. — Если сейчас ты попытаешься принять их по привычной схеме, словишь серотониновый шторм. Сомневаюсь, что тебе это нужно. — Звучит заманчиво, — попытался съязвить Тирон, но Гейл проглотил колкость, даже не моргнув. — Антидепрессант уменьшаем в два раза. Транквилизатор – обязательно, для перекрытия. Вечером примешь по обычной схеме. И сегодня – никакой деятельности. Сознание будет мутным еще некоторое время. Мир больше не качался. Дереализация не ушла – просто Гейл держал его плечо. Это злило еще больше. Взяв таблетки, Тирон замешкал. — Гейл… Я не хочу. — Не хочешь что? Голос звучал мягко. Эту фразу Гейл слышал десяток раз. — Я не хочу так больше. Не хочу их принимать. — Мы это проходили, Тирон. Ты устал, но понимаешь, что это необходимость. Таблетка мерзко жгла язык. Даже глоток воды не мог смыть горечь. Гейл стоял еще некоторое время, не отпуская плеча. На секунду показалось, что между ними ничего не произошло – ни Астариона, ни последней ссоры. Однако в следующий миг рука исчезла. Гейл шагнул назад. Это был не тот, кто сидел по вечерам и комментировал очередную глупость в фильме. Не тот, кто заваривал ему кофе или хвалил новый корм для Тары. Перед ним стоял не друг, а холодный психотерапевт, глядящий на Тирона, как на предмет лечения. Они ведь так и не помирились. Гейл, что был другом, до сих пор стоял в десятках метров, на другом конце пропасти, что простерлась между ними. — Приходи в себя. Завтра будет лучше. Шаги отдалились и затихли где-то в глубине коридора. Тирон сидел, глядя на выступившую из скатерти нитку. Секунда. Две. Да к черту эту нитку. К черту весь этот стол с гребаными таблетками. Сжав зубы, юноша взмахнул рукой, и коробки с шумом полетели на пол. Да будь она проклята – вся эта необходимость. Дверь в гостиную хлопнула слишком громко. С размаху, так, что лязгнуло дерево, Тирон откинул крышку фортепиано. Пальцы неуверенно сыграли гамму. Получилось. Дереализация ослабевала. Вздохнув, Тирон взял первый аккорд. В далеком детстве, когда мама была рядом, а он был счастлив, не зная о том, что такое депрессия, женские руки направляли его ладошки, а голос шептал: — Молодец, вот так. Когда пальцы подрастут, сможешь брать настоящие аккорды. Он смог. Руки не профессионально, но вполне уверенно перебирали клавиши. Звон в ушах сменился мелодией. Тирон играл, когда лишился матери. Играл, когда первый раз нашел силы встать с кровати. Музыка сопровождала его на протяжении лечения и стала частью жизни. Не призвание и не страсть – просто увлечение, которое делало мир спокойнее. Вот бы ему сыграть для Астариона. Запнувшись, юноша сфальшивил. Мысли об эльфе вернули в реальность. Чего он добился за год терапии? Стабильности. Чего он добился за месяц с Астарионом? Желания жить. Таблетки глушили пустоту, но не заполняли ее. Ему нужен был тот, кто придаст жизни смысла. И пусть им оказался сноб с ужасным характером и манерами аристократа, Астарион дал возможность почувствовать себя нужным. Так почему он до сих пор держится за то, что называют «лечением»? Руки замерли. Тирон медленно убрал их с клавиш. Год без откатов. Гейл гордился им, говоря: «Это стабильность. То, что нам нужно». Как будто стабильность – это жизнь. Однако жизнь – это возможность ощущать полноту без будильника, напоминающего о таблетках. Именно так было с Астарионом. Рядом с ним хотелось не просто «быть», а жить. Прямо как делали все, кто был здоров. Тирон хотел чувствовать, что является собой, а не придатком коробки антидепрессантов. Эта мысль не покидала все оставшееся время, пока юноша наигрывал мелодии. Ложась в кровать, он долго смотрел в потолок. Вдруг руку защекотало, и, опустив взгляд, Тирон увидел маленькое ярко-красное пятно. По предплечью карабкалась божья коровка. Он встал. Открыл окно. С улицы пахнуло свежестью и летом. Божья коровка потопталась на руке, будто не осмеливалась расправить крылья, но через секунду вспорхнула и унеслась вдаль вместе с потоком ветра. Мелкая свободная и независимая дрянь. Это глупо, но хотелось быть таким же. И давно он принимает решения, глядя на насекомое? Впрочем, он знал: дело не в нем. Решение пришло еще за пианино. Сейчас же он просто цеплялся за мелочи, что заставят сделать шаг. Шаг осознанный, страшный, но непоколебимый. На следующий день Тирон написал: Тирон, [07.06.2017 11:32]: Прости, что пропал вчера Тирон, [07.06.2017 11:32]: Пришел домой и сразу уснул Тирон, [07.06.2017 11:33]: Слабость жуткая, видимо заболел, так что в ближайшие дни не сможем увидеться Он понимал, что первые дни будут тяжкими. Астарион не должен знать. Тирон расскажет, когда будет здоров. Пускай он видит его в лучшем свете. Войдя на кухню, Тирон не дал себе раздумывать, и выпалил как на духу: — Гейл, я решил. Сегодня я слезаю с таблеток. Мужчина, стоящий у плиты, замер. С занесенной над миской ложки медленно стекло тесто для оладьей. Тишина была такой же тягучей. Никто не решался заговорить первым. — Какие… Интересные новости с самого начала дня. Он выключил огонь и неспешно повернулся. Тирон расправил плечи. Очевидно, разговор обещал быть тяжелым, но он был намерен стоять до конца. — Ты скажешь, это импульсивно. Но я все обдумал и решил, что так нужно. — Хорошо. Я тебя услышал. Но теперь послушай меня внимательно. Гейл не сдвинулся. Тирон же прошел к столу и сел, закинув ногу на ногу. Он решил, что будет спокоен. Крики не помогут – не манипулятивно. Если он будет притворяться мудрым – и если Гейл не увидит, как дрожат его руки – ему удастся обойтись малой кровью. — Ты болеешь тяжелой рекуррентной депрессией. Напомню: состояние колеблется и требует контроля. Год – слишком маленький срок, чтобы принимать такие решения. — Полтора года, — поправил Тирон. Гейл спокойно покачал головой. — Состояние стабильно на протяжении года. До этого было много откатов. — Я вышел в ремиссию. — Ремиссия – не панацея, Тирон. Ты знаешь, что такое рецидив? — Конечно, знаю! — Шикнул юноша, но тут же прикусил язык. Спокойствие. Никакой злобы. Подойдя, Гейл занял стул напротив. — Я говорю это не из вредности, а как врач. Нельзя заканчивать лечение потому, что тебе кажется, будто все в порядке. — Нет, Гейл. Я все решил. Дай мне схему для снижения дозы. — Тирон… Ты заблуждаешься. — Не переубеждай. Мне нужна схема. Тирон видел, как сжались губы Гейла. Его лицо тут же сделалось острее. Не отводя глаз, он смотрел на юношу – впервые – исподлобья, как будто еле удерживался от того, чтобы не закричать. Маска врача начала давать крен. — Я не дам тебе бросить лечение потому, что так вдруг захотелось. — Хорошо, — Тирон ответил ледяным взглядом: настоящая игра в гляделки, в которой напряжение было не азартным, а удушающим. — Ничего не мешает найти другого психотерапевта, который поможет мне в моем решении. И тут – хлопок. Рука резко опустилась на стол. Маска Гейла треснула окончательно, а под ней оказался не врач, а тот самый Гейл, который боялся за своего друга. — Я знаю, почему ты это делаешь! Ты думаешь, что любовь заменит лечение! Но так бывает только в сказках, Тирон. Влюбленность – это эмоция, а эмоции не регулируют уровень серотонина, когда ты болен. Тирон промолчал. Открой он рот – точно выпалит колкость. Оставалось сжать зубы и легонько впить клыки в язык. Боль заставляла отвлекаться от злобы. — Ты думаешь, он будет нянчиться с тобой, когда произойдет откат? А откат будет – поверь мне! Ты сейчас загоняешь себя в зависимость от существа, а это во сто крат хуже, чем зависимость от лекарств. — Я не зависим, — процедил Тирон, а затем добавил, — зависим только от таблеток и хочу это прекратить. — Конечно. Поэтому ты решил все бросить после встречи с ним. Гейл замолчал. Тирон видел, что тот глядел на свои сцепленные пальцы. Затем, убрав  руки со стола, мужчина поместил их на колени и согнул спину, будто был не в силах держаться прямо. Юноша не дышал. Он видел, что почти одержал верх. — Хорошо, — прохрипел Гейл. — Знаешь что? Делай что хочешь. Как врач я могу лишь дать рекомендации. Но как человек… Гейл поднял взгляд. В его глазах не было ничего, кроме искреннего презрения. Никогда прежде Тирону не видел, чтобы он смотрел на него так. — Как человек я устал мириться с твоими заскоками. Хочешь бросать – отлично! Только знай, что, когда ты будешь валяться на кровати без желания вставать, Астарион тебе не поможет. И нет гарантии, что помогу я. Мужчина вырвал лист из тетради рядом. Ручка заскрипела, и звук этот был самым желанным из всех возможных. Цифры, граммы, корявые слова – Тирон видел, что дозировка была другой. Значительно меньше, чем обычно. Слов больше не было. Гейл встал и, не оборачиваясь, направился вон из кухни, оставив Тирона наедине с собой, листком и сладким привкусом победы. Юноша ухмыльнулся. Гейл был в ярости, но в целом – не плевать ли? Куда важнее то, что Астарион будет видеть его сильным, а сам он, наконец-то поймет, что значит жизнь. Сладкий вкус победы быстро сменился горечью побочки. Тирон знал, что будет тяжело. Но кто мог подумать, что настолько? Последующие дни превратились в кошмар. Обмотавшись одеялом, юноша сполз по стене и осел в углу комнаты. Знобило так, будто температура была под сорок. Узор на ламинате менял свою форму. То ближе, то дальше. Дереализация торжествовала. Тирон же каждый раз зажмуривал глаза, когда с улицы доносился смех или гудок машины. Любой звук казался невыносимым. Астарион писал. Спрашивал о том, куда пропал «очаровательный полуэльф». Тирона хватало лишь на жалкую ложь: заболел, нужно лечиться, а сам с головой кутался в одеяло, молясь о том, чтобы все закончилось. Второй день был не легче первого. Тремор, озноб, муть и тошнота. Тара сворачивалась клубком на груди, и пальцы, дрожа, терялись в ее шерсти. Кошка оставалась единственной связью с миром. — Прочувствовал прелести синдрома отмены? Когда Тирон выполз на кухню, чтобы выпить стакан воды, Гейл появился в дверях, чтобы наблюдать, как юношу колбасит в очередном припадке. Ни сочувствия, ни вопросов – лишь ледяное врачебное внимание. — Отвали, — хрипел Тирон. Он не заметил, какой навязчивой стала агрессия. Астарион, [09.06.2017 17:41]: Я уже начал забывать, как ты выглядишь Астарион, [09.06.2017 18: 58]: Дорогуша, если ты умер, я буду оскорблен Астарион, [09.06.2017 19: 27]: Удостой меня хоть одним сообщением Наврав о температуре, Тирон выключил телефон. Не сделай он этого – сорвется в квартиру, которой сейчас так сильно боялся. На третий день тело успокоилось. Все еще дрожали руки, но дрожь была тихой, а не припадочной. Под глазами – мешки. Бессонница оставила свой отпечаток. Однако даже тогда Тирон не смог выдохнуть с облегчением. Физические страдания сменились ментальными. Он начал вздрагивать от каждого шороха. Спину постоянно прожигал чей-то взгляд. Оборачиваясь, Тирон понимал, что был в комнате один, но незримое присутствие никак не исчезало. Дошло до того, что он запирал все двери. Это помогало избавиться от страха. Гейл, видя это, приказал оставить транквилизатор. Тот должен был помочь справиться с тревогой. Однако даже на сухую попытку помочь Тирон реагировал слишком злостно. Агрессия стала неконтролируемой. После очередной вспышки – остатки каши не хотели отлипать от миски, и он бросил ее в раковину так, что пошла трещина – Тирон закрылся в комнате и оперся о подоконник. Накатило презрение. Он вел себя, как истеричка, но не мог ничего с этим поделать. Иной раз он начинал сожалеть, что решил бросить таблетки. Эту мысль он глушил напоминанием: ради себя. И ради Астариона. Тоска по Астариону делалась невыносимой. Казалось, будто они не виделись вечность. Листая переписку, Тирон цеплялся за каждое «дорогуша» или «милый полуэльф». В такие моменты ему было легче. С ним ведь правда было лучше. Никакой тревожности, никакой агрессии. Вместо них – тепло под сердцем и забытое желание быть тем, кем он являлся. Этот эльф стал его опорой. Что нужно тому, кто мечется в квартире от собственных мыслей? Присутствие того, кто дороже всего. Так ведь будет проще. Так он справится. Мысль о том, чтобы оставаться взаперти, сеяла ужас. Тирон почти сходил с ума. Видеть Астариона было опрометчиво. Слишком рано. Слишком опасно. Но разум уже мчался на другой конец города, в квартиру, где его ждали, и все страхи отступили прочь. Он справится. С Астарионом не придется делать вид, что его не ломает. С ним точно будет спокойней. Тирон, [10.06.2017 19:01]: Занят? Когда звякнул телефон, юноша подхватил его так резко, что чуть не уронил. Астарион, [10.06.2017 19:14]: Для тебя я всегда свободен Тирон, [10.06.2017 19:15]: Я приеду к тебе сегодня. Где-то через час Он не вызвал такси. Прохладный воздух приводил в чувство. Тирон шел по мокрым тротуарам, не заморачиваясь тем, что кроссовки промокали. Ветер забирался под легкую ветровку – отлично. Так он чувствовал, что наконец-то свободен. Карта метрополитена казалась издевательской. Сидя в вагоне, Тирон следил за сплетениями веток. Одна остановка, три, пять, пересадка. Он считал минуты до заветной станции. До дома добрался почти бегом. Вот она – дверь Астариона. Дверной звонок резанул по ушам, и при звуке шагов дыхание сперло. Еще сложнее стало дышать, когда за дверью показалась изящная фигура. Астарион встретил его хитрой улыбкой. — Сорвался ко мне, как только стало лучше? Прелестно. Я почти польщен. Тирон не слушал. Не снимая обуви, он почти упал в квартиру, наскочил на эльфа и притянул для объятий. Эти шелковые кудри... Он зарылся в них носом, веря в то, что именно это спасет его от ломки. Астарион опешил, но через мгновение опустил руки ему на лопатки. Тирон прижался еще плотнее. — Что за порывы? Настолько соскучился? — Ты не представляешь… Слов не нашлось. Астарион не представлял. Ему неведомо, как трясет в лихорадочных припадках, как каждый звук заставляет подрываться, а каждое слово – скалить зубы. И он не представлял, как сильно этот сломленный полуэльф нуждался в его объятиях. Пускай думает, что тот просто соскучился. — Прости я… Все еще так себе. — Тогда постараюсь не донимать тебя своим шармом слишком сильно. Фильм шел на фоне. Тирон не пытался уловить его сюжет. Голова покоилась на коленях эльфа, и тело почти инстинктивно сжалось в позе эмбриона. Хотелось прижаться как можно ближе. Рука перебирала медные пряди, и Тирон тихо прикрыл глаза. Удовольствия не было. Вместо него накрывало облегчение. Все правильно. Его место здесь – там, где ждут и любят. Что, если не это, было шансом жить здоровым? Другие не хотели видеть его силу. Прошлые отношения… Да чего они стоят? В него влюблялись при любом раскладе. Пусть он будет полумертвым, но улыбка продолжит вызывать восхищение, а в нем останется только порыв улыбаться из нужды. Это так слáбо. Астарион хотел видеть его сильным. А это – мотивация. Рука сдвинулась, будто Астарион хотел убрать ее. Дернувшись, Тирон прошептал: — Не убирай. — Как скажешь. Эта рука – напоминание о том, что он должен быть сильным. По небу разливались последние лучи заката. Балдур засыпал. Вместе с ним засыпал Тирон. Тепло колен было лучше снотворных. Это… Так правильно. А где-то на другом конце города, в неприметной пятиэтажке, на тот же Балдур смотрел Гейл, сидя над тетрадкой с историей болезни. И в голове его крутилось одно: это… Так неправильно. Он знал, какую ошибку совершает его друг. Понимал и свою ошибку. Они оба знали, что Тирон был глубоко зависимым. Вот только представление о том, от чего, у двоих было слишком разным.