Убей меня позже

Он не любил склады. Вообще-то Тирон не любил много чего: пустые больницы, лифты, узкие пространства. А склады были отдельной категорией. Они всегда казались местом, где что-то вот-вот случится или уже случилось. Слишком много пустоты. Слишком много углов. Неприятно. Под ногами скрипела пыль, а воздух пах металлом и чем-то затхлым. Стоячая вода, наверное. Он читал, что в ней водятся паразиты, что пожирают мозг. Ну и мысли. И как невовремя. От них сделалось еще неприятней. «Склады», — прозвучало про себя. Это слово до сих пор не укладывалось в голове. Не «мне нужна помощь». Не «у меня неприятности». А просто – склады. Хотелось разозлиться, но вместо злобы в груди росла тревога. Тирон пытался не паниковать. Получалось плохо. Он шел и прислушивался к каждому звуку – к шагам, к эху, к своему дыханию. Когда вдалеке что-то скрипнуло и взвыло, сердце подпрыгнуло до самого горла. Ветер, должно быть. А Тирон аж подскочил на месте. Трусил – что скрывать. Юноша никогда не считал себя храбрым. Только в этой ситуации страх был вдвое сильнее. Он боялся и за себя, и за Астариона. Ну куда он снова вляпался? Вляпался ведь – это точно. Для того, чтобы поговорить по душам, не вызывают на промзоны. И почему Тирон не надавил? Нужно было выяснить, что происходит. Однако страх, всколыхнувшийся от «пожалуйста, приезжай», не давал думать разумно. Теперь же эхо разносило шаги под сводом. Слишком поздно кусать локти. Он свернул в очередной проход между стеллажами и прислушался. Тишина. Впереди и сзади – бесконечные пролеты. Еще несколько шагов – и Тирон вышел из-за угла. Первая секунда была простой. Астарион. Белобрысый ты придурок. Что ты… Вторая секунда была пустой. Пистолет? Сознание не сразу связало картинку в целое. Он видел руку. Видел черный зев дула. А пистолет… Он что, направлен на него? Не в стену. Не в пол. Правда на него? Тирон замер не потому, что захотелось, а потому, что тело решило первее. Все, что было дальше, происходило без участия юноши. Там был второй. Какой-то мужчина, лица которого он даже не разобрал. Он видел только две вещи. Пистолет. И лицо Астариона. Это что, правда Астарион? Руки того дрожали. Это было видно даже издалека. Ствол гулял едва заметно, но достаточно, чтобы понять: он не контролировал его до конца. Вот только другую вещь эльф контролировал с ужасающей точностью. Он знал, что целился в Тирона. В голове мелькали обрывки мыслей, но ни одна не оформлялась полностью. Может, это ошибка? Эта мысль была особенно странной. Не «этого не может быть», а именно ошибка. Как будто происходящее – сбой, который сейчас исправится. Но о каком сбое может идти речь, когда двое стоят меж рядов стеллажей, и один нацеливает дуло на другого? Астарион смотрел долго – слишком долго. А затем палец лег на спусковой крючок. Удивительно. Тирон даже не спросил почему. Хотел бы. Но не мог. В голове было пусто. Он успел понять лишь одну вещь: Астарион все решил, потому что палец совершил мелкое движение. Надавил на крючок. Почему ты смотришь, Тирон? Ты мог бы опустить глаза. Однако те были распахнуты слишком широко и никак не хотели отводить взгляд, словно все еще искали возможность убедиться, что это неправда. Палец совершил еще одно движение. Какая же ты падаль, Астарион. Юноша смог зажмуриться лишь в момент выстрела, а далее все смешалось воедино. Интересно, ты не чувствуешь боли, когда умираешь? Может, так бывает, когда смерть мгновенна? Лишь спустя пять секунд Тирон понял, что стоит. В ушах – ультразвук. В легких – гарь от пороха. Тишина. И кровь. Она расползалась по полу слишком быстро. Это была не его кровь. Проследив за ручейком, Тирон отшатнулся так яро, что ударился спиной о металлический контейнер. Перед ним лежал он – тот мужик, что стоял рядом с Астарионом – и в черепе темнело пулевое отверстие. Юноша не вглядывался. Впрочем, нужды не было. Все лицо покойного заливало кровью. А ведь на его месте мог полечь он сам. Пистолет все еще трясся в воздухе. И он, блядь, и вправду был в руке Астариона. Тогда дыхание начало спирать. Тирон понял, что воздуха стало мало. Он сделал шаг назад. Еще. И еще. Не потому что хотелось бежать – это вышло инстинктивно. Тело диктовало увеличивать расстояние между ним и тем, кто только что пытался его убить. — Т-Тирон… Это ведь не его голос. Голос Астариона не настолько хриплый. И лицо это… Астарион бледный, с острыми чертами, но чтобы настолько? Как же поверить, что это правда он? — Тирон, постой… Я… Эльф сделал шаг вперед, и тогда Тирон не выдержал. Поверил. — Не подходи! Астарион не послушался и снова шагнул вперед. — Я н-не… — Я сказал: не подходи! Пистолет в руке дернулся, и эльф тут же швырнул его в сторону, будто обжег руку. Отступая, Тирон уперся в холодную стену, и в этот миг в мозг ворвался поток. Ты стоял. Ты смотрел. Не подозревал. А он поднял пистолет. Целился в тебя. Он хотел выстрелить. — Ты же пытался. Астарион замер. — Ты, блядь, пытался в меня выстрелить, — повторил Тирон, и в горле пересохло так, что сделалось больно, — ты же нажал. Я видел. Грудь эльфа вздымалась так часто, будто его душили. Однако он молчал, и Тирон понял – это было ответом. — Ты… Зачем? — Ты был прав. Тирон чуть вытянул шею, вперившись в лицо напротив. Прав? Он не понимал. — Меня… — Астарион сглотнул, и голос сорвался. — Меня подослали. Это… Это было приказом. Касадор… Он приказал следить за тобой и послал меня. Тирон пытался слушать, но каждое слово резонировало в голове. Все это походило на сон: не потому, что казалось кошмаром, а потому, что было слишком сюрреалистично. Однако холод на спине был вполне реальным. Еще более реальной была фигура впереди. — То есть ты претворялся. — Это было заданием, но я… Он не услышал дальнейших слов. Гул крови сделался столь громким, что пришлось зажать уши. Пот огнем обжигал кожу. Труп. Пистолет. «Ты был прав». «Приказ». Его палец на крючке. Подступала паничка. Ну же, считай! Однако на ум приходил лишь весь этот ужас. Астарион подступал. Краем глаза Тирон видел, как приближается белое пятно. — Хватит. Не говори со мной. Я не хочу… Он не договорил, так как не знал, чего не хочет. Астарион поднял ладони. Тирон выпрямился. Стена позади была непреклонна: сколько не вжимайся, сквозь нее не пройдешь. А между ними – уже пара шагов. Слишком близко. — Тирон, стой! Юноша рванулся так резко, что плечом столкнулся с Астарионом. Тот пошатнулся, и сзади раздался судорожный выдох. Тирон не обернулся. В голове било одно слово: прочь. Он не успел. Не больно, не сильно на запястье сомкнулись пальцы. Лицо Астариона оказалось нос к носу. На секунду Тирон заметил в его глазах настоящий страх, но в следующий миг все поглотила вспышка. От удара о пол под веками заплясали искры. Юноша рефлекторно сделал подсечку, и оба с грохотом рухнули на бетон. По полу рассыпались осколки. Это раскололось старое зеркало, облокоченное об один из стеллажей. Что-то холодное оказалось под ладонью. Осколок. Астарион не предвидел, как неудачно окажется сверху. Хватка была отчаянной: он вжал Тирона в бетон и, кажется, пытался заговорить. А юноша не слушал. Он увидел все слишком ясно: алые радужки, непослушная прядь на лбу, острые уши и эта маленькая едва заметная родинка на щеке, которую в следующий миг пересек тонкий разрез. Раздался визг. Тяжесть исчезла. Схватившись за щеку, Астарион отпрянул, а Тирон даже не удосужился стереть с лица чужую кровь. Он просто бежал. Шаги отдавались эхом по сводам. Бежал и ни разу не обернулся, чтобы глянуть на то, что осталось позади. Тирон не считал шаги, не выбирал направление – просто двигался вперёд, туда, где было светлее, а воздух не пах кровью . Эхо гналось следом, отражаясь от стен, словно нечто живое, и это ускоряло бег. Снаружи был день, и это показалось почти оскорбительным. Тирон вылетел на улицу так резко, что нога зацепилась за арматуру, и он с шипением повалился на землю, подняв в воздух облака пыли. В груди защемило, но было наплевать. Просто убраться отсюда – это все, что было нужно. На передышку ушло не более десяти секунд. Мимо летели облупленные стены, трубы и трещины в асфальте. Тирон бежал ровно до тех пор, пока легкие не сдались. И тут раздался шорох колес. Из-за угла вырулил автобус, старый, грязный, с потускневшими стёклами. Он ехал нехотя, словно сам не понимал, зачем тащится по дороге. Тирон не посмотрел на номер маршрута. Он просто рванулся к дверям, замахал рукой, и автобус, к его удивлению, остановился. Двери не слишком приветливо распахнулись. Лишь спустя десяток минут серость промзоны сменилась трассой. Изредка автобус замедлялся у остановок, но те были пусты, и он продолжал путь в гордом одиночестве. Тирон сидел, припав виском к стеклу. То слегка вздрагивало при троганье. Удивительно успокаивающе. На одной из остановок все-таки вошли – две бабки с кислыми лицами и нафталиновым душком. Одна с кряхтением опустилась на сидение, вторая же задержала взгляд на Тироне. — Глянь, — донесся шепот, — дурной какой-то. — Да наркоман поди. Хляди, какой взгляд стеклянный. Тирон глянул на отражение в стекле. Глаза-то и вправду полуживые. Старушки пустились в обсуждения несовершенств мира и вышли спустя четыре остановки. Юноша не знал, сколько ехал дальше. Может, минут тридцать. Дорога была долгой. Он не думал. Все мысли будто находились по ту сторону окна – вроде видишь, но не дотянуться. Зато с ним оставался адреналин. Руки дрожали, хоть опасности не было, и тело до сих пор бил озноб, от которого уже сводило ноги. — Конечная. Слово прозвучало странно. Ноги слушались, но с задержкой. На улице пахло креозотом и пылью. Он огляделся. Железнодорожный терминал. Сквозь невысокий забор виднелись бесчисленные контейнеры, меж которых тянулись линии рельс. Краны застыли, как огромные скелеты. Где-то вдалеке грохнул сцепляемый вагон. Абсолютно бездумно Тирон пошел вдоль дороги, и спустя пару минут родилась первая мысль. Он хотел меня убить. Юноша провёл ладонью по лицу. Кожа была холодной, липкой, а пальцы дрожали: не сильно, но достаточно, чтобы заметить. Он попытался вспомнить лицо Астариона, но в памяти осталось лишь ощущение. Чужой взгляд, направленный точно в цель. Руки, которые тряслись, но всё равно держали ствол. Он нажал. Тирона вырвало – резко и сухо. Желудок был пуст, но его выворачивало наизнанку. Рукавом юноша вытер слюни, но подбородок все равно остался мокрым. Ты был прав. Приказ. Следить за тобой. Значит, все было ложью. Все взгляды, все прикосновения, все чувства. Шутка о том, что эльф появился не просто так, оказалась несмешной. Так глупо. И так нереально. Все это не отмело главного. Пистолет. Крючок. Нажатие. Тирон остановился подле путей. Вдалеке ползла гусеница, тяжелая и вальяжная. Земля подхватывала гул ее колес. Если бы Астарион не дернулся… Мысль оборвалась, но тело отреагировало. Колени подкосились, и юноша опустился прямо на асфальт, обхватив себя руками. Наконец-то нагнал страх: вот она, пропасть, над которой он стоял, даже не подозревая о глубине. Все это время он жил с тем, кто был способен поднять на него оружие. С тем, кто, глядя в глаза, мог взвести курок. Раннее Тирон думал, как боялся потерять его. Как же глупо. Сегодня он был в шаге от того, чтоб потерять жизнь. — Подать на путь номер десять состав двести пятьдесят шесть. Повторяю: подать на путь номер десять состав двести пятьдесят шесть. В динамиках хрипел электрический голос. Работники кричали. Один из них спрыгнул с подножки состава, прыткий и живой, и радостно замахал своим коллегам. А за забором подле терминала сгорбленный полуэльф силился понять, почему все еще был там. Почему не поймал пулю? Это не было геройством. Астарион отвел руку в последний момент, когда палец почти довел крючок. Однако все это время в алых глазах читался страх. Он стал последним, что Тирон видел перед бегством. Испугался выстрелить? Хах, жалкая душонка. А ведь в нее он был влюблен. От этой мысли в горле встал ком. Слез не было – вместо них грудь заполняла пустота. Переписка с Астарионом была такой же пустой. Он листал ее, не зная, что именно искал. Просто листал, глядя на полотно мелькающих сообщений. Неизвестно, сколько так сиделось. Он приподнялся лишь тогда, когда ноги онемели. Рельсы тянулись вдаль, уходя туда, где не было ни складов, ни пистолетов, ни чужих рук на запястье, и Тирон пошел следом, словно мог оставить позади все то, что уже успел увидеть. — Смотри не влюбись такими темпами. — Кто знает? Может, я уже начинаю. Тирон вздрогнул. — Да ты мне льстишь, я слишком тупо выгляжу в твоей одежде. — Куда лучше ты бы выглядел без нее. Тело дернулось еще раз. — Мне правда жаль, что я не делюсь с тобой проблемами. Думаю, я постараюсь разобраться с этим. Это было чересчур. Отвращение не пришло сразу. Оно подкрадывалось медленно, как запах, который сперва не различаешь, а потом вдруг понимаешь: невозможно дышать. Воспоминания всплывали одно за другим, не спрашивая разрешения. Вот Астарион стоит у окна, освещённый светом города, и фигура его выглядит почти хрупкой. Вот он улыбается уголком губ, будто делится сокровенной тайной. А вот – шепчет на ухо, и голос его звучит ласково, по-родному. — Ты же… — начал Тирон и осёкся. Он же претворялся. Тогда, в парке, Тирон лежал и смотрел на небо, а алые глаза неотрывно следили. В тот день жизнь казалась удивительно спокойной. Вот только на него смотрели не с любовью, а со знанием всей правды. Он же знал, что лжет. Знал, что использует его. А может, знал, что рано или поздно придется взять пистолет. Тирон согнулся, и тело вывернулось в новом приступе рвоты. Только она не шла. Горло резали пустые спазмы, и он хрипел, не в силах прекратить. По подбородку вновь стекла слюна. И тут невесть откуда взялись пальцы. Они коснулись его лица и мягко вытерли с челюсти – нет, не слюну – дождевую каплю. В мозгу всплыло, как они стояли под дождем. Все тело дернулось, прогоняя воспоминание. Все это было ненастоящим. Разговоры. Взгляды. Признания. Видя, как на него смотрел Астарион, Тирон думал, что это был интерес. Теперь он понимал: то была оценка. Его использовали, и самым отвратительным во всем этом было то, что он – Тирон Дитрих, искусный мошенник и заядлый манипулятор – позволил этому случиться. Их секс… Те чувства, те касания – все было односторонним? — Значит и это… Он не хотел закончить мысль. Представлять, что даже там, в самый уязвимый момент, с ним был тот, кого он вовсе не знал, было слишком дико. В ту ночь Тирон чувствовал себя желанным, теперь же все тело казалось грязным, будто его растлили, хоть все делалось по его желанию. И вдруг стало ясно: это нельзя вернуть. Осознание обрело смысл, и от него сделалось холодно. Тирон обнял себя руками и почувствовал, как его захлестнула брезгливость и отвращение. Никогда больше – никогда он не позволит этому белобрысому уроду подойти к нему слишком близко. И пускай порез на щеке остается последним, что Тирон запомнит из этих отношений. Дрожащие руки достали телефон. 18:01. В это время Тирон осознал, что потерял Астариона. Он сидел прямо на асфальте, прислонившись спиной к металлу остановки, и холод ограждения постепенно пробирал тело до самых костей. Колени были подтянуты к груди, но ладони не сжимали их, а обессилевши лежали поверх. Автобусы, должно быть, ходили редко. Тирон понимал это, но ожидание не ощущалось долгим. Минуты слились в единое целое. Что-то звякнуло. Телефон? На экране и вправду мигнуло сообщение. Гейл, [22.06.2017 18:53]: В магазине у дома нет нашего молока Гейл, [22.06.2017 18:53]: Поищи где-нибудь еще, если будет по дороге Гейл. Молоко. Вот это да – в этом мире существовало что-то кроме станции, остановки и асфальта. Тирон смотрел на сообщения слишком долго, но так и не уловил их смысл. Автобус приехал. Дорога до дома оказалась мутной, словно глядишь сквозь грязную воду – видишь то, что на дне, но очертания теряются. Точно так же в пространстве терялся Тирон. А может, терялось пространство вокруг него. Он не понимал и не пытался понять. Лишь когда в уши ударил балдурский гул, юноша поднял взгляд. А в собственном дворе его настигла мысль: «Астарион знает, где я живу». Может, он прячется за авто, сжимая в руке все тот же пистолет? И где же пуля? Замерев, Тирон уставился на ноги. Не грянул выстрел, и пули не последовало. Тогда юноша направился дальше, с заторможенностью осознавая, что не слишком-то боялся попасть под огонь. Послешоковое состояние было сильнее страха. — Тирон, ты купил моло… Раздался хлопок – это Гейл закрыл сжатую в руках книгу. Тирон стоял в прихожей, не двигаясь. Взгляд был направлен в стену напротив. Гейл сделал шаг ближе, потом остановился. — Ты в порядке? — Астарион пытался меня убить. Повисшая тишина была образцовой – ни выдоха, ни аханий, ни единого звука. На миг Гейл обмяк, и руки его безвольно повисли. — Он… Что? — Астарион пытался меня убить, — ровным тоном повторил Тирон, не глядя в его сторону. Что-то шуршало. Тара недовольно копала ковер в гостиной, но, уловив напряжение, тут же скрылась под диваном. Гейл разрешил себе выдох лишь спустя тридцать секунд. — Пойдем. Тирон прошел на кухню даже не разуваясь. Его усадили на стул, а рядом поставили стакан воды. Лицо напротив исказилось страхом. — Ты ранен? — Нет. — Может, что-то болит? — Нет, ничего. Как бы убеждаясь, Гейл окинул его взглядом и, помедлив, попросил: — Можешь рассказать, что именно произошло? Речь была короткой, без эмоций и оценок: позвал на склад, наставил дуло, нажал, в последний момент одернулся. Ответ на вопрос «зачем» Тирон не знал, но он все же выдохнул что-то про картель и задание. Гейл молчал достаточно долго, чтобы сделалось не по себе. Опершись о колени, он сжал переносицу и сидел так с полминуты. Затем мужчина выдохнул, и Тирон перехватил взгляд его глаз, в которых шок смешался с лютой злобой. — Это покушение, Тирон. Не шутка, не инцидент, а настоящие покушение. Мы должны написать заявление. Тирон смотрел будто сквозь него. — Кто знает, где он сейчас. Тут нельзя медлить. Ты ведь…— Гейл помешкал. — Готов это сделать? Слово «заявление» смогло обрести смысл. Наконец, юноша поднял глаза. Сдать Астариона? Его Астариона, у которого он лежал на коленях. С которым провел столько вечеров. Астариона, который поправлял его волосы и лукаво целовал в уголок рта? Да. Его Астарион оказался последней швалью. Однако сил нашлось лишь на слабый кивок. Это не ускользнуло от внимания Гейла. — Ладно. В таком состоянии ты никуда не пойдешь. Вернемся к этому чуть позже. Он удалился, но быстро вернулся, и на плечи юноши легло что-то мягкое. Плед. Гейл заботливо укрыл им. А ведь Тирона и вправду начало трясти. Опустив взгляд, он увидел, что руки дрожат, как в припадке. В следующий миг дернулись плечи. Еще раз. За ними резко дернулась голова. Юноша сжался, но мышцам было наплевать. Они хаотично сокращались. Он знал это состояние. Нервный тик. Точно такой же он испытывал, когда узнал о смерти матери. — Ну, тише, тише. Пойдем-ка. Гейл вывел их в коридор, но вместо того, чтоб свернуть в комнату друга, завел того в гостиную и посадил на диван. В руку ему вложили таблетку. Транквилизатор – пояснил мужчина. Когда Тирон растянулся на подушках, Гейл опустился в кресло, и между ними повисла тишина. Впрочем, говорить было не нужно. Любые слова были неуместны. Тикали часы. Плед сполз на пол, но он не стал его поправлять. Под диваном сонливо вздохнула Тара. Она так и не вылезла из укрытия, будто боялась повисшей тишины. Тирон нарушил молчание первым. — А я ведь верил. Голос прозвучал ровно, почти буднично. Не как признание. Не как жалоба. Как если бы он вслух отметил погоду или время. — Верил, — повторил Тирон тише, будто проверяя смысл слова. — По-настоящему. Гейл медленно выдохнул и провёл ладонью по лицу, задержав пальцы на подбородке. — Я посижу с тобой, — ответил он после паузы, — если что, я рядом. Благодарности не последовало. В груди стало тяжело, но не от слез, а от неясного чувства тягости. Вместо ответа Тирон отвернулся к спинке дивана, туда, где свет меньше резал глаза. Подушка пахла пылью. Старая подушка – вот и все, что осталось. Тирон уткнулся в нее носом, и вдруг в мозг, слишком резкая для его усталости, ворвалась мысль. Тот, кто сидел в кресле рядом, был прав. Каждый взгляд. Каждое слово. Гейл будто видел Астариона насквозь. А может, не видел, и дело было в том, что каждая влюбленность Тирона заканчивалась одинаково. Однако эта переиграла другие. Никогда прежде романы не заканчивались попыткой убийства. Ебаная подушка. И ебаная мысль. Вот и все, что у него осталось. Тирон закрыл глаза в надежде уснуть. Оставаться в сознании было тошнотворно. В реальном мире слишком унизительными ощущались его доверчивость, искренность и – Тирон не мог назвать это ни одним другим словом – его беспросветная тупость.