Убей меня позже

Поезд несся по туннелю. Колеса мерно отстукивали по рельсам, а за окном в хаотичном вихре пролетали огни. Все было как всегда. Странно было лишь одно. Поезд был пуст. Не просто малолюден, как бывает под утро, когда в дальнем конце сидит один сонный эльф с пакетом из круглосуточного. Он был абсолютно пуст. Темное стекло возвращало отражение. В темном вагоне медные волосы казались ржавыми. Тирон смотрел, как за окном пробегают полосы проводов и мельтешат огни. Затем взгляд упал на бегущую строку. Он знал, куда ехал. Ривингтон. Красная ветка, пятая по счету станция. Вдруг юноша нахмурился. Он посчитал: раз, два, три. Между четвертой и шестой Ривингтона не было. Линии были на месте, пересадки – тоже. Названия станций тянулись мелким шрифтом. Тирон провел взглядом еще раз. Потом еще. В груди что-то неприятно шевельнулось. Ривингтона не было. Станция существовала – он знал это. Он ездил туда десятки раз. Так почему ее не было на карте? Поезд ускорился. Рябь за окном сделалась навязчивой, как шум пузатого кинескопного телевизора. Тирон встал, прошелся взад-вперед, но каждый из вагонов был одинаков. И во всех – никакого Ривингтона. Под ложечкой засосало. Тут что-то грохнуло, и вагон покачнулся. Рука автоматически оперлась о дверь. Надпись гласила: «Не прислоняться». Карта перед глазами дернулась. Линий стало меньше? Он моргнул. Нет, не меньше. Те же самые. Просто теперь они казались чужими. Как рисунок, который ты вроде знаешь, но в какой-то момент замечаешь, что у героя на портрете слишком много зубов. Тирон обернулся. Вагон по-прежнему был пуст. Во второй раз вагоны дернулись так, что его повело в сторону. Ладонь скользнула по холодному металлу. Поезд свернул. Это чувствовалось всем телом – длинным, вязким поворотом, которого здесь не должно было быть. За окнами стало совсем темно. И тут в темноте родились очертания. Рельсы. Огромное множество потертых рельс, расходящихся веером в черноту туннелей. Балки, оголенные провода, колонны, меж которых виднелись остовы поездов. На одном вагоне облупившаяся краска свисала полосами, будто с него снимали кожу. Депо. Заброшенное. Темное. Огромное. Тревога больше не колыхалась в глубине, а подступила к горлу вязким липким комом. Тирон сглотнул, но это не помогло. Поезд тряхнуло сильнее. Он пошел быстрее, будто наконец решил, куда везет. И выехал на платформу. Тирон не сразу понял, что в ней не так. Глянешь – платформа, как платформа. Кафель, колонны и лавка у одной из них. Поезд дернулся, выдохнул, словно устал после долгой поездки, и двери с лязгом распахнулись. Он никогда не видел этой станции. Тусклая, старая, она была отвратительной. Стены были цвета заскорузлого гноя. Не желтые даже, а мутные, болезненные, как бинт, который давно пора выбросить. Пол же сверкал под ногами темно-бурой плиткой. Цвет засохшей крови. Не чистой, не алой. Старой. Такой, что въелась в бетон и стала его частью. Поезд не уехал, так и оставшись стоять с открытыми дверьми. Никто не вошел. Никто не вышел. Тирон проследил взглядом за длинным телом состава. В его конце стояла фигура. Распознать ее не составило труда. Прямой, горделивый, со вздернутым подбородком. Узнать его можно было и со спины, и в толпе, и через десять лет. Вот только волосы его были черными. — Ты покрасился? — спросил Тирон, подойдя. Астарион небрежно махнул рукой. — Серебро уже не в моде. Они направились вдоль вагонов. — Что за станция? Не помню такой. — Так ее построили на прошлой неделе, — голос звучал скучающе, будто говорилось об обыденных вещах. Видно платформа, возникшая из неоткуда, не вызывала у эльфа никакого удивления. Названия станции нигде не было. Окажись Тирон здесь один – точно бы потерялся. Ни табличек, ни схем, ни указателей. Только стены цвета гноя и свет, слишком желтый и неестественный. Впереди, на лестнице, ступени убегали ввысь, теряясь в темноте, и сверху доносился гул, будто множество голосов обсуждали что-то наперебой. Тирон развернулся лицом к Астариону. — И куда мы идем? — На твои похороны. — Но я же еще не умер, — удивился юноша, но эльф лишь пожал плечами. Тогда Тирон медленно повернул голову. Там, где секунду назад простирались ступени, сгустилось шевелящееся черное полотно. Это была толпа. Десятки, а может, сотни существ в черных балахонах, чьи капюшоны скрывали лица. Они двигались в разнобой, рвано, неестественно, и неумолимо заполняли платформу. — Это кто? — Гости, — послышалось сзади. Скучающий тон вдруг наполнился жизнью. В нем прозвучали ехидные нотки, привычные, но от чего-то показавшиеся жуткими. Тирон нехотя обернулся к Астариону. А тот... Улыбался. Сперва улыбка была привычной – былой изгиб, изящный, хитрый. Затем эльф улыбнулся шире, и Тирон удивленно поднял брови. Улыбка росла, делаясь больше, больше, пока не достигла самых ушей. Юноша отпрянул. На него смотрело существо с отвратительной гримасой. А глаза – все это время они оставались спокойными и глазели в лицо перед собой. Тирон резко разомкнул веки. Стены были серыми, на полу – ламинат. Станция «Ховринская» исчезла, уступив место собственной комнате. — Еб твою мать, — выругался юноша. Сердце билось, но не в панике. Странные сны стали обыденностью. С тех пор, как они с Гейлом стали менять схему, они стали частыми гостями. Часы на тумбочке извещали: 13:48. Он проспал до обеда. Снова. Тирон закрыл глаза, проверяя, не вернется ли метро. Не вернулось. Вместо гула колес слышался лишь далекий шум города. Он сел на кровати, опустил ноги на пол и посидел так с полминуты. В ванной было холодно. Плитка обжигала ноги. Глядя в зеркало, юноша провел по болячке на губе. Герпес. От новых лекарств первым сдал иммунитет. Он сковырнул ранку, и пошла кровь. Тирон равнодушно промокнул ее ваткой. Вода была излишне горячей, настолько, что на зеркале заблестел осадок от пара, но юноша упорно держал руки под напором. Его трясло от холода. Его постоянно трясло. В дождь. На солнце. На ветру. Телу было наплевать. Оно беспрекословно подчинялось таблеткам. Полтора года назад было иначе. Когда болезнь вернулась, юноша был окунуться в прошлое. Он помнил, как было раньше. Тогда он мог подолгу стоять в ванной и смотреть в одну точку не потому, что зависал, а потому что уходить не было смысла. Смысла не было ни в чем. Единственным деланием было не проснуться. В этот раз было по-другому. Смысл жизни не исчез, но если бы спросили, Тирон ответил бы: мне плевать на смысл. Было наплевать на все. Он вставал. Ходил. Разговаривал. Думал. Но было наплевать на каждый свой шаг. В нем проклюнулась сталь. Юноша стал жестким, нервным, как зажатая пружина, готовая взвиться в любой момент. — Рекуррентная депрессия приобрела иной характер, — в один из дней констатировал Гейл. — Боюсь, присутствует ПТСР-компонент. А термины были хоть бы что. Рекуррентная депрессия или не рекуррентная – все одно. Он знал, что был болен. На этом все. Как результат – отказало лечение. Прежние схемы оказались бесполезны. Теперь он стоял здесь, в ванной, где пар еще не осел после душа, а его трясло от холода. Его постоянно трясло. Щелкнул чайник. Бурление воды наполнило кухню. Когда от кружки поднялся белый пар, в нее полетели две ложки сахара. Подумав, Тирон добавил еще две. В последние дни он пристрастился к сладкому. Из коридора раздался хлопок двери. — Ты дома? — Ага. Гейл прошествовал на кухню с таким видом, будто убегал от своры собак. Растрепанный, с ходуном ходящей грудью, он хотел было сесть, но почему-то затормозил. Он прошелся к холодильнику, затем обратно. Пальцы безотчетно звенели ключами. — Ты не завтракал? Тирон, ты же знаешь, что так будет хуже. — Ну что я могу поделать, Гейл? — Тон повысился, но Тирон сделал его мягче. — Я не девка-анорексичка. Это же... Не булимия в наказание и прочая херня. Я просто не могу! Меня опять вырвет. Мужчина устало потер висок, как делал всегда, но Тирон заметил: слишком резко, слишком рвано. Он отставил чашку на стол. — Что-то случилось? — Я видел Астариона. Юноша замер. — Где? — Столкнулись в центре, — выпалил Гейл, — он покупал хлеб, как ни в чем не бывало. — И? — И я сорвался. Сказал все, что я думаю. — Понятно. Тирон отхлебнул чай. От обилия сахара сводило челюсть, но он упорно пил эту сладкую муть. — Тебе вообще не интересно, что я ему сказал? — Да честно, не особо. Гейл удивленно уставился на друга: кажется, ожидал более бурных реакций. Тирон смотрел, как беловатая масса сахара склеивает дно чашки, и молчал, не упорно, а равнодушно. Тогда Гейл продолжил сам: — Он выглядел… Странно. — Он и есть… — Тирон дернул плечом. — Странный. — Я наврал ему, что заявление в полиции. Я просто… Не мог смотреть, как этот подонок покупает хлеб, пока ты… Он не продолжил. Оба понимали. Юноша медленно опустил чашку и уставился на пальцы, кутикула на которых отросла неаккуратно. Он давно не делал маникюр. — Тирон? — М-м? — Может, нам и вправду пора написать заявление? Вопрос повис в воздухе. Тирон медленно провел пальцем по краю кружки. Ничего не вспыхнуло.  Мозг, не найдя никаких чувств, решил выстраивать логические цепочки. Астарион. Имя не отзывалось. Ни теплом, ни злостью. Картинка всплыла сама. Рука. Пистолет. Взгляд. Слишком близко. Слишком реально. И то короткое, острое ощущение, когда мозг еще не успел понять, что происходит, а тело уже знает. Тирон медленно выдохнул. Все это… Это ведь из-за него. Если бы две недели назад Тирону сказали, что он напишет заявление на Астариона, он бы покрутил пальцем у виска. Однако взгляд не сводился с кутикулы, где запеклась капля крови от болячки. Это все из-за него. Он обманул. Он наставил пистолет. Он пытался убить. Боли не было, было отвращение. Вместо эмоций мозг подкинул статью: покушение на убийство. Все – из-за него. Тирон кивнул в подтверждение мыслям. — Ты прав. Да… Ты прав. Гейл встрепенулся. Явно не ожидал. — Что? — Надо писать, — юноша кивнул. Мужчина выпрямился, и плечи, до этого ссутуленные, сделались шире. Он весь подобрался, наполнился уверенностью, и взгляд зеленых глаз сделался четким и решительным. — Пойдем сегодня же. Нам нельзя терять время. Надо успеть, пока этот гад не… — Погоди. Как я напишу заявление? — В смысле «как»? — Фыркнул Гейл. — Полагаю, руками. — Нет, ты не понял. Как я, — на этом слове Тирон сделал акцент, — напишу заявление? Гейл успел открыть телефон, где уже смотрел адреса участков, но палец застыл, и глаза мужчины в понимании расширились. — На чье там имя мой паспорт? — хмыкнул Тирон. — Думаю, полицию очень заинтересуют липовые документы. — Вот блин. — Ага. Юноша откинулся на спинку, скрестив руки. Безразличие вернулось. Идея сдать Астариона казалась пленительной, но первая же трудность заставляла сдаться. Нет – так нет, и ничего не попишешь. Однако Гейл, напротив, сдаваться не хотел. Не прекращая хмуриться, он возобновил круги по кухне. С каждым шагом брови сводились к переносице все больше, и вдруг, на пятом по счету круге лицо его просияло. — Как давно ты был в зале? Тирон аж крякнул. — Ты щас серьезно? — Подожди, друг мой, и пойми, к чему клоню. Меня интересует Ангуд. — Ангуд? — Юноша выпрямился. — Хочешь консультацию от бывшего полицая? Идея и вправду была разумной. — Почему бы и нет? Уверен, он подскажет, что к чему. — Гейл оглянулся на входную дверь. Ему не терпелось, однако он поумерил пыл и спросил чуть осторожней. — Ты… Правда этого хочешь? Тирон покусал губу. Дрянная привычка сдирать кожу, что шелушилась и отслаивалась, заставляла губы постоянно воспаляться. Хочет ли он посадить Астариона? Логично – да. Правильно – да. Но внутри… Пусто. — Надо. Ответ прозвучал глухо. Неубедительно, но достаточно. На дне чашки остался сладкий осадок. Тирон выплеснул его в раковину. Кристаллики сахара рассыпались по цинку, и он смотрел на них с лишних полминуты. Дивно. Всегда дивно, когда события развиваются неожиданным образом. Однако Тирон не чувствовал никакого предвкушения. Он размышлял, почему вспомнил слово "дивно" вместо слова "удивительно". Дивно – звучит нелепо. Кто вообще так говорит? Он шел и думал о совершенно неважных вещах, а "дивно" ли или просто "удивительно" – это было неважно. Было просто наплевать. — Пойдем. Но сперва я в душ. — Ты же только что оттуда. Тирон вздохнул. — Все равно морозит. Он открыл дверь ванной, как вдруг плеча коснулась рука. Гейл смотрел с неприкрытым сочувствием, которое теперь сделалось привычным. — Если хочешь, я дам тебе свою водолазку. Она греет, но в ней ты хотя бы не сваришься. Тирон не обернулся, но, остановившись у раковины, все же окликнул и проговорил хрипло, но отчетливо: — Спасибо, Гейл. Мужчина улыбнулся. За эти недели благодарность из уст Тирона перестала быть в новинку. Жилье Ангуда и Карлах находилось в квартале, где кирпичные дома теснились рядочками. Маленькие, как под копирку, они напоминали игрушечные домики из детского магазина. Им открыли не сразу. Гейл трезвонил так усердно, что из соседнего окна высунулась голова и пригрозила полицией, охраной и просто благим матом. Тирон поморщился. Резкие звуки очень раздражали. Дверь распахнулась через минуту. Сперва грохотнули шаги, за ними щелкнуло, и Карлах, сияя, заняла собой все пространство в двери. — О-о, ну не прошло и года! Здорово, парни! В старом приветствии она хлопнула Тирона, но тот, к ее смущению, не ответил тем же. — Привет. Карлах застыла на секунду. — Так, — сказала она уже тише. — Понятно. Гейл вошел следом, прикрывая дверь. Дома пахло мясом и табаком. Было тепло. Слишком тепло – для всех, кроме Тирона. Он не стал снимать толстовку, которую предпочел натянуть на водолазку, но даже это не дало согреться. Ангуд возвышался на кожаном диване, держа в руке старый фолиант. Гейл деловито спросил про книгу, тифлинг ответил, но Тирон не пытался вслушиваться в разговор. Он сел, – не упал, не развалился – а просто опустился в кресло в углу и скрестил руки на груди. — Извини, что без предупреждения. Однако дело не терпит отлагательств. — Что-то случилось. Это был не вопрос, а констатация факта. Гейл кивнул, а Карлах, опершись о спинку дивана, заявила? — Да я с порога вижу, что пиздец случился. Он как покойник. Кто сдох? Несколько секунд никто не говорил. Тирон молчал, упорно глядя в столик, будто сам не понял, что вообще здесь делает. Гейл вздохнул. — Две недели назад на Тирона совершили покушение. Карлах аж подпрыгнула. — На Тирона?! Ты че, серьезно?! — В него стреляли, — спокойно уточнил Гейл. Девушка подорвалась, будто тот, кто покусился, находился с ними в одной квартире. — Кто?! — Астарион. Имя выплюнули равнодушно. Все взгляды устремились к Тирону, и на мгновение в комнате повисла тишина. Карлах открыла рот. Даже Ангуд немного выпрямился. — Это ж тот белобрысый хер, с которым ты на крыше целовался! Вы же встречались! — Спасибо за уточнение, — скривился Тирон, — а то я и забыл. Он был напряжен, и нога вновь начала стучать о пол. Все эти взгляды, возгласы и вздохи действовали на нервы, а они в последние дни сдавали слишком часто. Заметив это, Гейл вновь взял слово. — Астарион оказался подставным лицом. По заданию он заманил Тирона на склады и попытался застрелить. Но что-то помешало. Не героизм, а, возможно, трусость. Тем не менее, это покушение. — Да я этому сучонку его тощий зад порву! — Зарычала Карлах. Ангуд предостерегающе схватил ее колено. — Гейл прав, — подытожил он. — Это покушение. Вы знаете, где он сейчас? — Есть домашний адрес, — отозвался Тирон. — Но я сомневаюсь, что ему хватит глупости оставаться там. — Случайным образом я встретил его сегодня утром, — добавил Гейл. — Но мы не знаем, где он теперь. — А адрес складов? Тирон достал телефон. Палец, дрожа, застыл над перепиской. Открывать ее было мерзко, словно нужно было прикоснуться к чему-то склизкому. Тем не менее, он нажал. Сообщения о складах висели последними. Тут юноша нахмурился. Пролистнул раз, другой. Сообщение с геометкой никак не находилось. Смешок вышел желчным. — Я забыл, что он не глупее меня. Подчистил переписку. Склады были на юго-востоке, но там ангаров миллион. — Все что есть – это имя и внешность, — подхватил Гейл. — А также информация о том, что он работает в наркокартеле. Ангуд помолчал, взвешивая услышанное. — Вы написали заявление? — В этом все и дело… — Начал Гейл, как в диалог встряла Карлах. Тифлинг что-то рыкнула, вскочила, села обратно и взмахнула рукой так, что сбила со стола декоративную вазу. — Да какое заявление?! Вы реально хотите… — Карлах! — Да что Карлах? — Вскинулась она. — Я говорю как есть! Гейл продолжил, будто не заметил. — Он выманил Тирона на склады и попытался застрелить его. Тирону удалось уйти и… — Да как уйти-то? — вновь встряла Карлах. — Он реально выстрелил? Прямо вот… В него? Блядь, да я бы ему хребет вырвала! — Карлах, прошу, дай договорить, — попросил Гейл всё еще спокойно. Однако в голосе уже проступило что-то натянутое, как леска, которую слишком долго тянут.— Я знаю. Гейл продолжил, уличив пауза, но Тирон почти не слушал. Когда Карлах влезла в третий или четвертый раз, он уже не разобрал. — Да я не пойму, — говорила она, — че вы вообще с этим тянули? Его сразу надо было… — Карлах, — снова предостерег Гейл. — Помолчи хоть минуту. Она вскинула брови. — О, ну извини, что я одна тут предлагаю нормальные идеи! И тут у внутри что-то сорвалось. Гейл говорил быстро, и интонации его красиво переливались, делая речь убедительной и мудрой. Карлах было наплевать. Она, громкая и взбалмошная, без натуги перекрикивала мудрость Гейла. Тирон сидел молча. Слушал. Или делал вид, что слушает. Шум в голове нарастал. Голоса. Слова. Слишком много. Слишком быстро. Карлах вновь что-то сказала. Он не расслышал, но Гейл осекся. Она заглушила, подавила и вновь взяла нахрапом. Тирон дернулся. Все вырвалось резко и без подготовки. — ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ УЖЕ! Девушка осеклась. Гейл округлил глаза. Тишина ударила не хуже крика, и даже Ангуд перевел взгляд. Его глубокое дыхание было единственным звуком в повисшем молчании. Тирон сидел, наклонившись чуть вперед. Локти на коленях. Пальцы сцеплены слишком сильно. — Он пытается объяснить, — Голос был тихим и желчным. — Можешь помолчать хоть раз, блядь, или это физически невозможно? Карлах выглядела так, будто ее ударили грязной тряпкой. — Я… Ладно, все, молчу. Гейл неловко поерзал в своем кресле – не ожидал, что за него вступятся вот так. А у юноши внутри все заклокотало: от этого гвалта, от напряжения и – как ни странно – оттого, что Гейла перебивали так бесцеремонно. Он не потерпит такого отношения к своему… Другу. Удостоверившись, что Карлах поумерила пыл, Гейл украдкой кивнул Тирону и продолжил: — Как вы могли понять, мы пришли из-за заявления. Дело в том, что Тирон не может пойти в полицию с поддельным паспортом. А у него он именно такой. — Знаем, знаем, — самодовольно пробубнила Карлах. Паспорт был ее заслугой. Когда рассказ подошел к концу, Ангуд вздохнул и подался вперед. Красные глаза скользнули с Тирона на Гейла. — Сначала, — произнёс он, — вы должны понять, во что вы ввязываетесь. Если это картель, полиция не полезет с шашкой наголо. Они будут проверять. Возможно, дело уйдёт в отдел по организованной преступности. Это месяцы. — Нам не нужно быстро, — парировал Гейл, — главное, чтобы было эффективно. Тифлинг покачал головой. — Этого обещать никто не может. Данных слишком мало. — Главное – это попробовать. Есть шанс, что его все-таки поймают. Да, Тирон? Тирон поднял голову. Гейл одобрительно похлопал его по плечу, но юноша не обратил внимания. Все внимание было приковано к глазам Ангуда, что изучали его слишком пристально. — В таком случае заявление может написать Гейл. Оно будет зафиксировано, как заявление о совершении преступления. Тирон в полиции фигурировать не будет. Но тебе, Гейл, придется смириться с тем, что ты будешь участвовать в допросах. Гейл усмехнулся. — О-о, поверь, это меньшая из проблем. — Есть один эльф, — неожиданно выдал Ангуд, — бывший напарник. Работает с базой. Он может пробить имя без официального запроса. Если Астарион светился, мы узнаем. — А если нет? — Тогда он либо чист – в чем я сомневаюсь – либо сидит очень глубоко. В любом случае, мы получим эту информацию завтра. От этого и оттолкнемся. Только тогда можно будет идти в отдел. Пол скрипнул – это Ангуд встал с дивана и неспешно прошел к окну. Над Балдуром небо окрашивалось в рыжий, и солнце делало кожу тифлинга цвета пылающих углей. Карлах выросла рядом, прижимаясь плечом к его плечу, и закатные лучи осветили силуэты медью. И тут Ангуд что-то шепнул девушке. Ее конспирологические способности он явно переоценил. Вместо того, чтобы выдержать паузу, Карлах тут же подтолкнула Гейла к кухне и бросила без запинки: — Нам недавно такой вкусный кофе привезли, просто улет! Пойдем, попробуешь. Ангуд покачал головой – молча, сам себе. Карлах не была бы самой собой, если бы не эта исключительная простота. Она потащила Гейла на кухню, а тот пустился в отказы, за что получил пачкой зернового. Тирон встал, предпочтя оставить Гейла наедине с друзьями, как за спиной раздалось: — Ты усох. Юноша хмыкнул. — Комплимент? — Ты и вправду выглядишь неважно, — сказал Ангуд прямо, — однако меня смущает другое. Ты молчал почти все время. Ты правда хочешь посадить Астариона? Чтоб взглянуть Ангуду в лицо, Тирону приходилось задирать голову – разница в росте была слишком колоссальной. Однако сегодня юноша предпочел глядеть себе под ноги. Они были ближе. Так было проще. — А что, не надо? — Надо. Но только если это надо тебе. Тирон все же поднял лицо: слишком уж хотелось увидеть выражение, с которым произносился этот бред. Прядки волос падали на глаза, и от них фигуру тифлинга расчерчивали полоски. — Погоди, ты реально думаешь, что я не хочу посадить того, кто пытался меня убить? — Ты хочешь посадить, потому что так «надо»? Или ты хочешь, чтобы тебе стало легче? Вот тут Тирон замолчал. Он вздернул голову так резко, что стало больно в шее. Вопрос ударил хлестко и неприятно, а вслед за ударом вскипело раздражение. — А есть какая-то разница? — Есть. Ты принимаешь решения не из справедливости, а инертно. Инертность – плохой советчик. — Мне не похуй на то, что меня хотели грохнуть. Я хочу посадить его. Все? Услышал? Ангуд все равно помотал головой. — Я вижу, что это Гейл привел тебя сюда. И что это он, в первую очередь, хочет написать заявление. А ты здесь как будто бы потому, что тебе так сказали. Раздражение сменилось злобой, но та не возымела эффекта. Ангуд не изменился в лице. Тирон машинально шагнул навстречу. — Я умею решать за себя. Ни Гейл, ни ты, а я! — Ты сейчас на взводе. — А ты, блядь, наблюдательный. Юноша почувствовал, как задрожали руки. Он заломил их, сунул в карманы, сжал кулаки, а дрожь не прекращалась. Это злило еще сильнее. Ангуд стоял всё так же спокойно, будто не замечал ни злости, ни резкости, ни того, как у Тирона мелко подрагивали пальцы. — Я просто предупреждаю. Ты умеешь решать, но ни Гейлу, ни мне, а тебе с этим жить. Тирон отвел взгляд. За окном было серо. В стекле отражалась комната: диван, край стола, темный силуэт самого Ангуда. — Ты закончил? — спросил юноша, не глядя. Эта фраза прозвучала без бравады. Вместо ответа Ангуд кивнул. Из кухни донеслось возмущенное: — Да где, сука, этот сахар? И тихое и уставшее: — Он прям перед тобой, Карлах. Тирон не звал Гейла, не прощался с друзьями. Он молча, не глядя по сторонам, натянул кроссовки и успел закутаться в капюшон, как с кухни показалось лицо Гейла, а прямо за ним – Карлах с чашкой кофе. — Ты че, уже уходишь? Юноша кивнул. Гейл поспешно откланялся Карлах и, на ходу отмахиваясь от кружки с чаем, сорвал с крючка куртку. — Да ну, и ты тоже? — Долг зовет, — улыбнулся мужчина. Тирон спиной почувствовал теплый взгляд. На улице уже стемнело. Летний сумрак был синевато-сизым, пах опилками и озоном. Шли молча, но через некоторое время Гейл заговорил: — Ладно, некоторые вещи прояснились. Нам нужно подготовить всё заранее: описание, примерный адрес складов, время. Чем точнее мы будем, тем быстрее они смогут начать проверку. Тирон лишь кивнул. Вдруг на плечо легла рука. — Ты уверен, — спросил Гейл, — что хочешь в это ввязываться? — Ты уже спрашивал. — И все же? — Да, хочу. Голос не дрогнул. Ни злости, ни убеждённости – просто ответ. Они свернули во двор, где деревья скрывали вершины убегающих в небо многоэтажек. Было темно, лишь тусклый свет фонарей лился на землю, делая тени от листвы черными. Тирон шёл, глядя под ноги, и в какой-то момент просто остановился. Гейл сделал ещё шаг, прежде чем заметил. — Тирон? Тот не ответил. Подле машины, у одного из колес, вытянулось маленькое полосатое тельце. Одна лапа подогнута, шерсть местами слиплась. Устремленный кверху глаз был широко распахнут, но не видел. Его покрыла пелена стекла. Тирон сделал шаг. Присел на корточки. Котенок был нескладным, длинным и угловатым. Мелкий, должно быть. Явно меньше года. Гейл выглянул из-за плеча юноши. — Ох… Бедолага. Тирон смотрел. Долго. Не изучая, не анализируя. Просто смотрел. Внутри – ничего. Только факт: мёртвый котенок. Юноша поднялся. — Постой здесь. — Что? — Постой. Гейл остался стоять на тротуаре, глядя то на дорогу, то на мертвое тельце. Несколько прохожих обошли его, кто-то скользнул взглядом и отвернулся. А на углу дома синим неоном светилась вывеска круглосуточного магазина. Минут через пять в руках Тирона лежало махровое полотенце и ярко-синяя лопатка – видно, из детского отдела. Гейл молчал, глядя на то, как котенок исчезает в складках ткани. Тирон завернул его неспешно и аккуратно. Затем, ничего не говоря, он направился к одинокому клену, под которым стояла покосившаяся скамья. — Тирон, что ты… — Он же сгниет там. Гейл не счел нужным отвечать. Земля пачкала кроссовки, но было наплевать. Тишина нарушалась лишь шорохом земли. Лопатка была хлипкой, гнулась, треснула, но юноша не останавливался, копая и копая. Наконец, полотенце опустилось в глубокую яму. Ладонь задержалась на мягкой ткани. Тирон не прощался. Он просто задумался. Как бы он поступил до всех этих событий? Прошел бы мимо? Конечно, нет. Он любил животных. Всегда – слишком сильно. А теперь – теперь мертвое тельце не всколыхнуло ничего. Было все равно. Однако в голове всплыли слова Ангуда. По инерции жить не стоит. Он мог бы пройти мимо. Мог просто отвернуться. Но это – инерция. А она – плохой советчик. Котенок исчез под толщей земли. Тирон утрамбовал ее ногой. Несколько секунд они стояли молча. — Ты… — начал Гейл, — всё в порядке? — Ну да. — И всё? — тихо спросил мужчина. — А что ещё? Тирон глянул на могилку. Ни облегчения. Ни тепла. Ни горечи. Только легкая усталость в руках. Они пошли дальше, и фонари делали их тени длинными и причудливыми. На вскопанную землю упал листок клена. Юноша не чувствовал, что сделал что-то важное. Он просто убрал руки в карманы. Холод на коже никуда не делся. В груди по-прежнему оставалось пусто. Но грязь – та, что забилась под ногти – говорила о многом. Тирон молча шел дальше. А Гейл шел рядом, иногда поглядывая на друга, и улыбался уголками рта.