Тепло в котором мы утонем.

--- Зима только началась, а Саэ уже чувствовал, как холод проникает под кожу, будто сама погода решила напомнить ему, что у него нет иммунитета к… человечности. Всю неделю он игнорировал лёгкий насморк, ломоту в теле и редкий кашель. Он не болеет, он ведь Саэ Итоши — машина, точный механизм, футбольный гений, а не какой-то там смертный с простудой. Но к вечеру тело его окончательно предало. Он лежал на диване, скрюченный под пледом, губы пересохли, кожа лихорадочно горела. Пальцы дрожали, как будто на них поставили таймер, а голова была тяжёлой, будто забитый мяч на поле. — Ты выглядишь так, будто проиграл самому себе, — произнёс Кайзер, появляясь в дверях, с кружкой в руке. Саэ с трудом приподнял веки. — Я в порядке. — прозвучало глухо, сипло, неправдиво. — Ага. Настолько в порядке, что, наверное, начнёшь светиться от температуры. Кайзер подошёл. Щёлкнул термометром. — 38.9. Поздравляю, Итоши, ты официально смертен. Он исчез и вернулся с тканью и водой. Поставил рядом чашку чая. А потом — не спрашивая, без колких фраз — пошёл в спальню и вернулся с тем же самым чёрным худи и тёплыми штанами, что уже однажды стали укрытием для Саэ. — Снимай это всё. Надевай моё. Оно тёплее. — Я не ребёнок. — Сейчас — ты трясущийся, несчастный гений, который простудился от гордости. Одевайся. И Саэ послушался. Потому что тело дрожало, а запах Кайзера — знакомый, пряный, родной — приносил хоть немного уюта в бредовом жару. Худи вновь было слишком большим. Штаны свисали, почти касаясь пола. Рукава закрывали ладони, а капюшон почти полностью прятал лицо. Саэ выглядел так, будто утонул в заботе… и не знал, как из неё выбраться. --- Кайзер провёл весь вечер рядом. Он поставил рядом чайник, убрал поднос с супом, даже обмахивал Саэ журналом, когда тому стало душно. Без шуток. Без подколов. Только молчаливая, искренняя забота. — Ты не обязан. — Молчи, и пусть это будет моей тренировкой эмпатии. --- Ночью Саэ метался. Температура поднялась. Он что-то бормотал во сне. Морщился. Пальцы сжимали край худи, будто пытались зацепиться за что-то знакомое. А потом — вскрик. И слёзы. Настоящие, хриплые, горячие слёзы. Он проснулся в темноте, сердце колотилось, глаза расширены страхом. Где-то в голове ещё стучали обрывки сна — потеря, одиночество, холод… голос брата, ускользающий из памяти. Он не знал, что было страшнее — сон или реальность. Саэ встал. Шаркая ногами, всё ещё в чужой одежде, с мокрыми от слёз щеками, он тихо открыл дверь спальни Кайзера. — Михаэль… — прошептал он. — Можно…? Кайзер не спрашивал. Просто поднял одеяло. Саэ залез под него и, как ребёнок, прижался к нему, уткнувшись в грудь. Он дрожал, уткнулся лицом в худи Кайзера, которое теперь и на нём, и на нём — и рыдал. Тихо, сдержанно, но безудержно. — Шшш… Я здесь. — Кайзер прошептал, обнимая крепче. Его ладонь легла на затылок Саэ, мягко поглаживая. — Никто не уйдёт. Всё в порядке. Просто спи. — Мне было страшно… — выдохнул Саэ, почти беззвучно. — Я рядом. Спи, мой упрямый гений. Я тебя никуда не отпущу. И в ту ночь, впервые, Саэ уснул не в одиночестве. А Кайзер — впервые — понял, что его чувства к Саэ — уже давно не притворство. ---