Тепло в котором мы утонем.

--- Прошло два дня. Температура у Саэ спала, кашель почти ушёл, и он, наконец, начал ворчать снова — а значит, всё шло по плану. Но как только один из них поднялся на ноги… второй рухнул. Утро выдалось странно тихим. Саэ проснулся один. Обычно Кайзер был первым на ногах: громыхал посудой, жаловался на кофемашину и вставлял свои фирменные «утренние приколы». А сейчас — тишина. Подозрительная. Беспокойная. Саэ встал, всё ещё кутаясь в то самое худи, ставшее за это время чуть ли не второй кожей, и вышел из комнаты. Кайзер лежал на диване, с лицом, спрятанным в подушку. Одеяло сползло, волосы взъерошены, губы сухие. — Михаэль? Никакой реакции. Только глухой стон. Саэ подбежал ближе, присел на корточки. Положил ладонь на лоб. Горячий. Слишком. — Ну, конечно. Гений, блеск, заботился обо мне и, конечно, сам не укрылся ночью. И кто теперь "мой болван"? — пробормотал он, нахмурившись. Кайзер что-то неразборчиво буркнул в подушку. — Я не болен… Я просто... блестящий от жары… — Ты блестишь от лихорадки, тупица. --- Саэ сбегал за градусником — 39.2. Он поставил воду, достал аптечку, заварил чай, сварил бульон (ладно, подогрел готовый, но старание — уже победа). И впервые за долгое время он носился по квартире, спотыкаясь о тапки, натягивая своё — уже привычное — худи, которое всё ещё пахло им. Теперь он в нём заботился о нём. Вернувшись, он аккуратно сел рядом, держа миску с бульоном и ложку. — Открывай рот. — Я не ребёнок… — Ты — горячий идиот с температурой. Ешь. Кайзер приоткрыл один глаз и вдруг… улыбнулся. Не нагло. Не самодовольно. А почти трогательно. — Тебе идёт заботиться. Особенно в моей одежде. Ты похож на жену, которая проклинает мужа, но всё равно его любит. Саэ тяжело выдохнул. — Если ты не ешь — я выливаю тебе на голову. — О, так вот как выглядит твоя любовь. Жаль, что я болен, а то бы точно поцеловал тебя. — Ты бредишь. — Нет. Я просто... влюблён. Тишина повисла. Такая густая, что воздух в комнате стал тяжелее. Саэ замер. Смотрел в его глаза. Смотрел в свою ложку. Смотрел в стену. Внутри — грохот. — Ты сказал это, потому что температура. — Может быть. А может — потому что ты был первым, кто остался, когда мне стало плохо. Саэ ничего не ответил. Только осторожно положил ладонь на лоб Кайзера. — Ты слишком горячий, чтобы говорить такие вещи. Заткнись и пей бульон. Кайзер, несмотря на жар, тихо усмехнулся. — Да, госпожа Итоши. И ел. А Саэ не убирал руки. Не потому что следил за температурой. А потому что хотел быть ближе. Потому что впервые в жизни ему было страшно, что этот идиот мог бы уйти. И что он бы этого не пережил. ---