Девочка из шкафа

Комната пахла потом, табаком и давно не вынесенным мусором. Пол был усеян пустыми банками и бутылками, окурки валялись повсюду, словно сухие мертвые черви. Где-то на кухне из приоткрытой тумбочки медленно сочился мерзкий запах подгнивающей картошки. Артур сидел на продавленном кресле, слегка покачивался. В руках у него была бутылка дешевой водки. Губы пересохли и треснули, язык словно обмотан старой тряпкой. Он сделал еще один глоток и сморщился. «Ты жалкий. Ты всегда был жалкий», — пронесся голос в голове. То ли его собственного отца, то ли той сучки жены, которую он когда-то бил, а может, голос Деймона, того черноволосого ублюдка с хищными глазами. Артур попытался встряхнуть головой, но в ушах тут же загудело. Лицо скривилось от ноющей боли. Лоб все еще был опухшим после того, как его стукнули о стену. А тот сукин сын ведь был прав… Он сказал, что она умрет. Сказал, что будет приходить к нему каждую ночь во сне… — Твою мать… — пробормотал старик, хватаясь за голову. Пальцы дрожали. Руки были синими, в мелких ссадинах. Он почти не ел несколько дней. Тошнило при одной только мысли о еде. Той ночью, когда Деймон его связал, унизил и избил до смерти его подружку-собутыльницу… Тогда что-то внутри него изменилось. Была надежда, что отпустит. Но не отпустило. От каждого стука в подъезде он подскакивал. От каждого скрипа пола — оборачивался. Он уже три ночи не спал. Закрывал глаза, а там стоял он. Смотрел. Тихо улыбался. Иногда рядом стояла девчонка. Кэтрин. В свадебном платье, залитом кровью. И тоже молчала, улыбалась. С отвращением. Она всегда молчала. Даже тогда, в шкафу… Артур вытер рукой пот со лба и взялся за бутылку снова. Хотел крикнуть, но что кричать? Зачем? Никто не придет. Все соседи давно привыкли к крикам, доносящимся из этой квартиры. Даже перестали вызывать полицию. Ему некуда было идти, и его никто больше не ждал. Даже тот хреновый друг, с которым они раньше бухали, теперь его брезговал. Старик медленно встал. Пошатываясь, прошел на кухню. Там, над дверью, где когда-то висела полка, теперь болталась старая веревка для белья. Дернул — прочная. На секунду мелькнула мысль, может, поехать к дочери? Постоять под окнами, крикнуть, чтобы увидела, какая она дрянь, дочь, что предала его. Или просить прощения за все, но тут же пришло понимание. Он не выдержит ее взгляда. Не выдержит смеха того ублюдка, ее мужа. Да он и обещал, что все равно придет. Рано или поздно. Лучше сделать это самому… Он прошел в прихожую. Взял старый табурет. Единственное, что не развалилось за последние годы. Подтащил на кухню, подцепил веревку на люстру и соорудил петлю. Сердце вдруг заколотилось. Руки заскользили по ее шероховатой поверхности. Попытался вспомнить Кэтрин маленькой. Как она бегала по двору. Как смеялась. Было ли такое? Или он все придумал? Он не помнил ее смеющейся. Только плачущей. Шмыгающей носом в углу, сжимающей белого плюшевого зайца, который потом куда-то пропал. После задумался о Лине, которую почему-то любил больше, но она его также ненавидела. И все же… У них была жизнь. А у него только водка, в которой каждый раз тонул, не помня самого себя. Прогнав все мысли прочь, он поставил стул прямо под люстрой и встал на него. Накинул петлю на шею, чуть закашлялся. Сердце колотилось так сильно, что казалось — вот-вот выпрыгнет из груди. — Ну давай… — прохрипел. — Давай, Деймон. Смотри… Смотри, ублюдок, я сам все сделаю… — закрыл глаза и шагнул.