Третья Жизнь

В мире культиваторов — слишком много боли, слишком много историй, где вмешательство оборачивается трагедией. Потому я старалась обходить чужие жизни стороной. Слишком легко оступиться. Слишком сложно не привязаться. Но в тот день… всё изменилось. Я возвращалась с южной стороны леса. В мешке цянькунь лежали корни светлого женьшеня, наполненного мягкой ци. Он помогал очищать меридианы и предотвращал отклонения в циркуляции — крайне полезная вещь, особенно в мои нестабильные дни. Воздух был прохладным, влажным, на горизонте собиралась гроза. Тяжёлые тучи нависали над скалами, а река — та, что протекала вдоль подножия гор — стала шумной, быстрой. Именно этот шум привлёк моё внимание. Сначала я подумала, что это зверь. Но вскоре услышала шаги. Женские. Торопливые. Почти панические. И плач. Нет, не плач — сдавленное дыхание. Женщина. Я укрылась в листве, взобравшись на толстую ветвь. Замерла и наблюдала, подавив ауру до предела. Женщина вышла к берегу. На руках у неё — корзина. Завёрнутая в плотную ткань. Она выглядела уставшей, сломленной. Волосы выбились из причёски, губы дрожали. Она опустилась на колени у самой воды и… заговорила. Голос её был тихим, хриплым, но каждое слово будто врезалось мне в грудь. — Я больше не могу заботиться о тебе… Пусть небеса решат твою судьбу. Она провела ладонью по детскому личику, поцеловала малыша в лоб. И поставила корзину на воду. Не колеблясь. Без единого взгляда назад. Повернулась — и ушла. Исчезла между деревьев, будто её и не было. А корзина поплыла. --- Я прыгнула вниз, уже вытаскивая Лэйхуэя. Не думала. Не взвешивала. Просто — полетела. Как умела. Слабые воздушные струи под лезвием меча держали меня над водой. Я колебалась, подрагивала в воздухе, будто парус в бурю. Но удержалась. Я догнала корзину через десяток метров. Опустилась. Схватила. Вылетела обратно на берег. И только там — позволила себе дышать. Корзина была лёгкой. Ткань внутри — влажной от речной воды. Я осторожно развернула угол и заглянула внутрь. Мальчик. Грудничок. Месяцев пять-шесть. Большие глаза, пухлые щёчки, тёмные волосы, запутавшиеся в нитках от мокрого старого одеяла . Он не плакал. Он смотрел. Прямо на меня. И я замерла. Его глаза. Зелёные. С примесью серого. Холодные. Чужие для этого мира. И до боли знакомые для меня. Такие же, как у меня. Я села прямо на землю, всё ещё глядя на него. Он — не отводил взгляда. Не шевелился. Только дышал. Спокойно. Как будто знал, что я приду. Я выдохнула. Руки дрожали. Горло сдавило так, что говорить было трудно. Но я сказала. Потому что должна была. — Ты одинок? Тогда… я стану твоей мамой. Голос сорвался на последнем слове. Мальчик потянулся ко мне. Уцепился за край моей одежды крошечной ручкой, как будто хотел подтвердить: да, согласен. — Вместе не так страшно… --- Я укутала его в собственную накидку. Проверила руки, ноги, дыхание, сердце. Холодный — да. Истощён — немного. Но жив. Он был жив, и этого было достаточно. Я крепко прижала его к себе, прикрыв плащом от ветра, и направилась обратно в лес. На душе — странное чувство. Как будто… завершилось что-то важное. Как будто до этого момента всё было не тем. Не полным. --- В укрытии я устроила малыша у огня. Барьеры я укрепила, тепло — развела с помощью духовной пилюли. Сделала тёплое молоко, подогретое над травяным пламенем. Он пил часто, но без жадности, с какой-то сосредоточенностью. Я смотрела на него — и не могла отвести глаз. Почему у тебя глаза, как у меня? Почему ты оказался в этой реке? Почему именно ты? Может, всё это — совпадение. А может, и нет. Я не знаю. Но я знала одно: он теперь — мой. Имя… пока не знала. Оно должно прийти само. Но уже в эту ночь, укладывая его рядом, я думала: «Я искала кого-то, кому смогу дать дом…» И небеса — услышали.