Третья Жизнь

Юэ Цинъюань вспомнил свою прошлую жизнь в момент отклонения ци, когда его пальцы коснулись меча Сюаньсу. Воспоминания хлынули, словно прорванная плотина: лица, крики, кровь, боль. Среди этого хаоса, ясным, как солнечный луч в ненастье, всплыло одно имя — Шэнь Цзю. Тот, кого в этой жизни, как оказалось, не существовало. Его собственное детское имя — Юэ Ци (岳七) — напомнило о клейме раба. "Ци" — седьмой. Седьмой в ряду тех, кого купили, будто скот. Раб, чьё имя не означало ничего, кроме очередного номера в списке. В той жизни, с Шэнь Цзю рядом, было легче. Хоть немного. Тот был не просто умён — он был вынослив, внимателен, не терял достоинства даже в грязи. Шэнь Цзю знал, как говорить с другими рабами, как просить подаяние так, чтобы дали, как спрятаться, как выжить. Он создавал вокруг себя ощущение порядка, даже в аду. Без него — всё пошло наперекосяк. Юэ Ци помнил, как в этой жизни их ругали за недоборы, как били просто потому, что плохое настроение. Когда у рабов нет защитника, они становятся ещё более уязвимыми. Он помнил, как мерзнут, как голодают, как умирают безымянные дети. Он сам был на краю. И выжил. Но в какой цене? В этой жизни всё сложилось иначе. Именно Юэ Ци был куплен семьёй Цю. Он — а не Шэнь Цзю поскольку его тут не было . И только пережив это самому, он по-настоящему понял, почему Шэнь Цзю в прошлой жизни уничтожил этот род до основания. Эти люди не были просто жестоки — они были гнилы изнутри, насквозь. Их "благородство" было фарсом. Особенно брат Цю Хайтан — Цю Цзяньло. Вежливый, улыбчивый, он мог говорить изысканные тосты, а потом в тот же вечер хвастаться, как "удобряет" цветы особым способом . Юэ Ци однажды выкопал такое "удобрение" в саду его тогда стошнило от состояния тела . И то, что тогда он решился поджечь сарай и подменить тело, стало первым шагом к свободе. Но как же ему было тяжело, как страшно. Этот побег был на грани безумия, и страх застрял в груди до сих пор. Он пробирался к Цанцюну израненный, сгорбленный, чужой. Год пути. Год, прежде чем его приняли на пик. Он жил, дышал, учился, боролся. Но внутри оставалась пустота. И только дотронувшись до Сюаньсу, он вспомнил. Шэнь Цзю. И виною всей его жизни стала глупость. Он не пришёл. Не вернулся. Он бросил его. Он вспомнил и Цю Хайтан. Девочку, которую в прошлой жизни обожала вся семья. Ей позволили обручиться с рабом — Шэнь Цзю. Как это возможно? Она, наивная, смотрела на него с блеском в глазах, называла "мужем", как будто играла в домик. Не понимала, что заставлять раба "жениться" — издевательство. Что это была игра на крови. Она искренне верила, что синяки — это "падение с лестницы". Что слёзы — от капризов. Что раб улыбается потому, что счастлив, а не потому, что не имеет права быть несчастным. Юэ Цинъюань теперь смотрел на неё иначе. Он не ненавидел. Он презирал. Не за злобу — за глупость. Она была дурой. И, возможно, только эта слепота спасла её от мести Шэнь Цзю. В прошлой жизни. Теперь он знал: Шэнь Цзю жив. Где-то. Под другим именем, возможно даже другом обличье. Но жив. Шэнь Цзю слишком умен чтобы умереть. Он жив, а значит, у него есть шанс. Возможно, последний. Но Юэ Цинъюань не знал, как приблизиться. Как загладить. Как вымолить прощение, которое, возможно, ему не положено. Он только знал одно: если когда-нибудь увидит Сяо Цзю снова — он не уйдёт. И не даст уйти ему.