Третья Жизнь

Она бежала ночью. Платье было в клочья — оборванное шелковое подолье цеплялось за ветви и оставалось позади. Волосы свалялись, спутанные грязью, кровью и страхом. Под ногтями — засохшая кровь. Чужая. Своя. Она бежала — без оглядки, без цели. Просто прочь. Прочь от дома, который стал клеткой. От стен, которые видели слишком много. От рук, которые должны были защищать… но калечили. Цю Хайтан не была глупой. Ни в той жизни, ни в этой. Она прекрасно знала, что должна была процветать, быть любимой, обожаемой, счастливой. Небеса дали ей второй шанс. Жизнь в знатной семье, будущее без грязи, без боли, без раба, которого она когда-то ненавидела. Но небеса отвернулись. Потому что брат, её прекрасный, добрый, заботливый брат… Он выдал её за "друга" детства. Раба. Цю Хайтан ничего не поняла тогда (какой же дурой она была) разве в прошлой жизни её не обручили с Шэнь Цинцю потому что она его любила ? Зачем в этой выдавать её за случайного раба? Она ничего не поняла на свадьбе. Ничего не заподозрила , когда поняла, что её жених исчез до брачной ночи. Когда вместо него в спальню вошёл брат, и не вышел. С тех пор начался ад. Он запер её. Улыбался, гладил по щеке, говорил: "Ты всегда была моей." Он смотрел, когда она купалась. Он срывал с неё одежду, если она пыталась спрятаться. Он знал, что никто не поверит ей. Кто поверит — младшей сестре которая "соблазнила" главу семьи? А если и поверят — кого это остановит? Дни. Недели. Месяцы. Цю Хайтан не хотела умирать. Она хотела жить. И потому выучилась скрытно собирать Ци, культивировать обрывки силы, что остались у неё от прошлой жизни. Она цеплялась за каждый вдох, за каждую ночь, в которую не плакала от боли. И сбежала. С чудом, с ранами, с силой воли — но сбежала. Она искала спасения в лесу. Пряталась в оврагах. Дышала гнилью и сыростью. Волчьи тропы и шорохи насекомых были милее, чем его голос. Но жизнь — не пожалела. Схватки начались внезапно. Резкая боль пронзила живот, и вместе с криком, который она задавила в мох, вышла кровь. Густая. Горячая. Слишком много. Она не знала, что ждала ребёнка. Или знала — и не хотела знать. Он вышел в грязь. Маленький комочек плоти, тёплый, без крика. С двумя головами. "Инцест считается мерзостью, дитя рожденое будет проклятым монстром, а его родители будут прокляты небесами " Цю Хайтан не закричала. Она завыла. Это не было человеческим звуком. Это был крик зверя, затравленного, униженного, разрушенного. Крик, вырванный из самой души. И в этом вое, в этом последнем порыве надежды, она позвала того, кого предала. — Шэнь Цзю… — Пожалуйста… прости… — Спаси… Она знала, что он не придёт. Знала, что не должен. Но всё равно звала.