Третья Жизнь

Цю Хайтан даже не представляла, насколько жизнь на Пике Байчжань окажется тяжёлой. Когда она поднималась по ступеням в рассветной тишине, сердце её было полно надежд. Ей казалось, что самые страшные испытания уже остались позади — кандалы, рабство, голод, грязь, холод. Она думала, что теперь всё будет иначе. Чище. Выше. Достойно. Она ошибалась. Пик Ста Битв жил по своим законам. Здесь не было жалости. Не было поблажек. Не было снисходительности к девушкам, слабым, бывшим рабам или аристократкам. Здесь тебя не спрашивали, кем ты была. Только — кто ты теперь. «Ты пришла сюда? Тогда соответствуй», — сказала наставница в первый же день, глядя ей прямо в глаза. — «Здесь не дворец. Здесь армейский лагерь.» И она не лгала. Просыпались на рассвете, по звонку колокола. Неважно, выспался ты или только что пришёл с ночного караула. Вставать, умываться — в ледяной воде, у общего колодца — и на тренировочную площадку. Там, под гул голосов наставников и старших учеников, все новички выполняли упражнения — до изнеможения, до дрожи в конечностях, до блевоты. Кто не выдерживал — вылетал. Без сожалений. Цю Хайтан держалась. Она привыкла страдать. Но всё равно каждый день был ударом — телу, гордости, привычкам. Еда. После рабства она, казалось бы, не должна была жаловаться. Но даже для неё пища Байчжаня казалась унизительно простой: пресный варёный рис и кусок варёного тофу без капли соли, без специй. Ни ароматов, ни разнообразия. А она ведь была наложницей Императора. Даже в гареме — а особенно в нём — пища была утончённым искусством. Здесь же — белая каша, тофу и вода. Всё. «Хочешь силы — ешь. Не нравится — голодай», — сказала старшая ученица, пожимая плечами. На самом деле мясо можно было есть, но ученики сами должны были его поймать, но Цю Хайтан была так измучена тренировками что еле еле доходила до постели. У неё не было сил на охоту . Никто не делал поблажек за пол. Никто не помогал. Наоборот — проверяли ещё строже. «Баба на Пике — слабое звено», — ворчал один из наставников. — «Если не докажет обратного — потянет всех вниз.» Цю Хайтан молчала. Она не доказывала словами. Только ударами. Каждый вечер её руки дрожали от тренировок. Колени были сбиты до крови. Пальцы — в мозолях. А ночью, когда другие спали, она медитировала, собирая Ци, укрощая боль, заставляя своё тело не подвести её. Она уже прошла рабство. Она не собиралась сдаваться на этом этапе. ********** Однажды после вечерней тренировки Цю Хайтан с трудом дышала, сжимая в пальцах деревянный меч. Всё тело болело. Ссадины на ладонях саднили, пот заливал глаза, а в горле жгло от пыли и сдержанных рыданий. Она едва держалась на ногах. Когда все начали расходиться, она направилась к колодцу — смыть пот, промыть раны, хоть чуть-чуть унять боль. Но стоило ей свернуть за угол, как дорогу ей преградили три фигуры в тёмных тренировочных накидках. Старшие ученицы. У всех троих лица были как из камня — холодные, сосредоточенные, с чертами, выточенными закалкой и злостью. Их волосы были стянуты в высокие хвосты, движения — отточены. Не было ни кокетства, ни милости. Только неприязнь и усталость. — Цю Хайтан, — первой заговорила высокая девушка с шрамом на на правом запястии который она и не думала прятать . Её голос был твёрдым, без тени дружелюбия. — Мы наблюдаем за тобой с первого дня. И у нас к тебе разговор. Цю Хайтан напряглась, но кивнула. Бежать было бессмысленно. — Ты думаешь, раз тебя приняли на Байчжань, всё? — в голосе другой слышалась насмешка. — Дралась, выдержала — и теперь ты из нас? — Нет, девочка, — шипит третья. — Тебе ещё доказывать и доказывать. И нам — вместе с тобой. Высокая делает шаг ближе, глядя прямо в лицо Хайтан: — Мы и так каждый день слышим, что «девушкам не место на Пике Ста Битв», что «женщинам бы на Сянь Шу, в отдел духовных искусств». Намекают, что мы слабые. Что мы балласт. — Глаза сверкают яростью. — Мы кулаками это опровергали. Годами. Кровью. — А теперь появилась ты, — продолжает вторая. — Молчишь, опускаешь глаза, вся дрожишь после тренировок. Ты думаешь, парни этого не видят? Наставники? Думаешь, мы не слышим, как они шепчутся? — Они скажут: «Вот, опять взяли девку, и она не тянет». — Голос третьей обрывается. — А нас выкинут с тобой. Всех разом. Они обступают Хайтан. — У тебя есть выбор. — Шрамованная говорит чётко. — Или ты до двадцати лет пробьёшься до стадии Золотого Ядра… Или ты умрёшь на миссии!!. Мы не позволим тебе утянуть нас за собой. — Мы не будем спасать. Не будем тянуть. И не дадим второго шанса. Тишина. Только шум ветра в верхушках деревьев, да отдалённый гул вечернего колокола. Цю Хайтан стояла с поникшими плечами… Но внутри что-то зазвенело. Слова были жёсткими. Грубыми. В них была ненависть. Уверенность , ярость, борьба — привычная, как дыхание. Они враги. Они заклинательницы , вынужденные выживать. Она подняла глаза. Они горели. — Я не утяну вас. — Говорит тихо, но твёрдо. — Я дойду до Ядра. Или умру на этом пути. Но вы меня не выкинете. Вам не придётся. Старшие девушки обменялись взглядами. Молчание повисло между ними. Потом одна кивнула коротко. — Посмотрим. И они ушли. Оставив Цю Хайтан стоять в одиночестве. Она держала меч крепче, чем раньше. Она получит золотое ядро, найдёт Шэнь Цзю и у них все будет: дом, сыновья и дочери. Они семья как и должно быть.