15. Сын мой
10 августа 2025 г., 12:01
— Как долго они обычно длятся? — спросил Пиетт у викслианца, когда молния осветила атмосферу множеством цветов. Это было бы прекрасно, если бы он не был так сильно обеспокоен.
— Иногда часами. Иногда днями, — ответил туземец на своем ломаном бейсике. Он провел рукой по темно-синим волосам, характерным для его народа, его большие карие глаза выражали беспокойство за Пиетта.
Дни.
Шаттл был сожжен, и Пиетту едва удалось его посадить. Эти штормы были совершенно уникальными, и он с леденящей душу ясностью понял, почему у этих людей имелось мало средств связи. Если они могли в любой момент быть выведены из строя этими смертоносными и великолепными грозами, подобное было неудивительно.
Он оглянулся на маленькую комнату, где лежал его начальник службы безопасности, беспокойно ворочаясь, пока одна из женщин пыталась его успокоить.
— Мне нужно связаться со своими людьми, — сказал Пиетт мужчине — как его звали? Липау. Вот оно. — Липау, есть ли какой-нибудь способ, которым мы можем до них добраться?
— Да. Да, способ. Но. Два дня. И два дня. — Он поднял свои изящные пальцы так, чтобы Пиетт точно понял, что он имеет в виду.
— Два туда и два обратно, — перевел Пиетт.
Что ж. Это стоило того, чтобы попытаться. Без сомнения, Вирс, Фокс и Хенли тоже о них беспокоились.
— Я был бы за это признателен, — сказал он Липау.
Лидер кивнул и заговорил на своем языке с несколькими другими. Это было интересное сочетание ритмичных звуков и щелчков. Липау повернулся к нему, когда его люди покинули жилище.
— Они соберут вещи и отправятся в путь через час, — сказал он адмиралу.
— Они знают, что нужно обратиться именно к доктору? — спросил он, желая, чтобы пришел Хенли, а не только его друг.
— Да, целителю.
Пиетт выдохнул и кивнул: — И... это ваш целитель с моим офицером?
Липау перевел взгляд туда, куда смотрел он, на женщину с длинной косой в серо-голубых прожилках, спускавшейся по спине, когда она пыталась оценить Скрэпса.
— Да. Я могу помочь вам говорить.
Пиетт кивнул и последовал за мужчиной в комнату. Скрэпс сильно раскраснелся, а его рыжие кудри были мокрыми от пота. Пиетт и Липау сняли с него китель и сапоги, но оливковое хенли уже промокло, и, без сомнения, простыня под ним тоже.
Пожилая женщина подняла глаза, когда они приблизились, с обеспокоенным лицом. У нее были две характерные белые отметины на смуглой шее — то, что было только у женщин. Они с Липау быстро переговорили, и Пиетт опустился на кровать с другой стороны Мэтью, чтобы пощупать его лоб.
Тот обжигал, и Пиетт почувствовал, как его грудь сдавило от беспокойства. Конечно, им нужно попытаться сбить температуру как можно скорее.
— Мэтью, — прошептал он, но парень по-прежнему не замечал его присутствия, веснушки ярко выделялись на белизне его лица, лихорадочный румянец исчез так же быстро, как и появился.
— Она говорит: очень болен. Иногда мы наблюдаем лихорадку. Но не знаю причины.
— Как вы ее лечите? — спросил Пиетт, не отрывая глаз от лица Скрэпса. Тот выглядел таким молодым. Молодым и уязвимым…
— Она говорит, что мы должны бороться с лихорадкой. Холод. Она заваривает чай. Рада помочь.
— Очень хорошо, — сказал Пиетт, глядя в ее мудрые глаза. — Я буду вам подчиняться. И, пожалуйста, поблагодарите ее от меня. Я благодарен вам за вашу доброту.
Липау передал это, и целительница потянулась, чтобы похлопать Пиетта по груди своей морщинистой рукой, что-то при этом говоря.
Он выдержал ее взгляд. — Что она сказала? — спросил он Липау.
— Она сказала, что ваше сердце... — он сделал паузу, подбирая слово, — ...большое. Да. Хорошо.
В данный момент ему этого не хотелось.
— Спасибо, — сказал он ей. Затем он снял китель, закатал рукава своего хенли и приступил к работе.
* * *
24 часа спустя Пиетт сидел у кровати Скрэпса, положив склоненную голову на руки. Его охранник дернулся и застонал — большая часть того, что он говорил, была искаженной и умоляющей. Пиетт хотел бы быть тем, кто пойдет за помощью, но тогда он оставил бы Скрэпса в одиночестве, без знакомого присутствия.
Эти милые люди сделали все возможное, чтобы оказать им щедрое гостеприимство. Они очень усердно работали даже ради возможности связаться с Новой Республикой с просьбой о помощи против того, кого они называли «мародерами».
При этом они случайно обнаружили секретную трассу работорговцев, которую лорд Вейдер искал в течение последних трех месяцев. Леди отправилась на разведку, а Пиетт и Вирс спустились на планету, чтобы поговорить с жителями, в то время как его светлость и Скайуокер обыскивали систему в поисках следов космических станций и других районов, где работорговцы могли попытаться затеряться.
Они обнаружили, насколько смертоносны эти электрические бури, слишком поздно, чтобы принять меры предосторожности. В то время как Пиетт имел некоторые знания механики (в значительной степени, навязанные ему командиром, который мог буквально говорить с машинами), у него здесь не было оборудования для ремонта сгоревших систем шаттла.
Поэтому они должны ждать, пока местные всадники приведут помощь. Слава Силе, что Хенли оказался на планете.
— Пожалуйста... Пожалуйста... — застонал Скрэпс, беспокойно мотая головой.
Конечно, Хенли не принесет им никакой пользы, если не сможет вовремя до них добраться.
Пиетт и Липау уже переодели Скрэпсу его промокшую одежду, а затем сменили простыни, но адмирал видел, что им, вероятно, скоро придется это делать снова. Он схватил простую глиняную кружку с водой и опять опустился на колени у головы парня, проделывая это много раз.
— Давайте же, Мэтью. Попробуйте немного выпить, хм?
Он просунул руку под горячую от лихорадки голову и слегка приподнял Скрэпса, чтобы тот лег ему на грудь, пока подносил воду к пересохшим губам юноши.
— Не могу... не могу... Мне очень жаль... — его охранник тяжело дышал, но Пиетт был тверд, отправляя воду струйкой в рот, не заботясь о том, что немного стечет по бокам.
— Вы можете, дорогой мальчик, вот так, глотайте. Еще немного... — Он уговорил Скрэпса выпить приличную порцию, прежде чем поставить кружку на грубый стол и взять другую салфетку из стопки, которую по его просьбе принесла одна из женщин. Он вытер пот с лица и шеи другого офицера, прежде чем провести по влажным кудрям.
— Прости, — снова сказала Скрэпс, а затем неестественно яркие глаза открылись и впились в Пиетта.
— Папа, — отчетливо произнес он. — Мне так жаль. Пожалуйста, папа. Пожалуйста, поговори со мной.
При этих словах сердце Пиетта дрогнуло. Самое большое горе Мэтью — невозможность наладить отношения с родителями, которые отреклись от него до того, как погибли в аварии на спидере.
Он отжал тряпку в миске с прохладной водой, стоявшей рядом с ним, и приложил ее ко лбу молодого человека.
— Все в порядке, Мэтью, — успокаивал он.
— Пожалуйста, папа, — взмолился Скрэпс. — Пожалуйста, я никогда не переставал тебя любить. Пожалуйста, Я должен знать, что... что ты все еще любишь меня, несмотря на то, что был так зол...
Пиетту хотелось одновременно кричать и рыдать. У Мэтью в данный момент не было фильтров, и эта мольба вырывалась из его очень искреннего и разбитого сердца. Он бросил тряпку обратно в миску и придвинулся, чтобы обнять одной рукой своего мальчика и прижать свою голову к раскаленному Скрэпсу.
— Он любил вас, Мэтью, — сказал он, и мог надеяться, что это правда, ведь так? — Дорогой мальчик, он вас так сильно любил.
С удивительной силой Скрэпс потянулся, чтобы схватить Пиетта за плечи и крепко его обнять. — Мне очень жаль, — всхлипнул он. Пиетт слегка подвинулся, чтобы его не придушили, и позволил Скрэпсу себя обнять, прежде чем осторожно пошевелить руками.
— Ты можешь остаться, папа? Неважно себя чувствую...
— Я останусь, Мэтью, — сказал ему Пиетт, поглаживая рыжие волосы. Это, казалось, успокоило Скрэпса, и он погрузился в более глубокий сон.
— Значит, он не ваш кровный сын? — спросил Липау у него за спиной. Пиетт повернулся, чтобы посмотреть на него. Другой мужчина нес поднос с бульоном и хлебом, который поставил на стол.
— Нет, он не мой сын, — тихо сказал Пиетт, принимая чай, который протянул ему Липау. Чай был пряным и крепким, но ему понравился.
— Это не вся правда, — сообщил ему Липау, потягивая из своей кружки. — Разве в вашей культуре нет тееса? Разве у вас нет семьи, в которой нет общей крови?
Пиетт задумался над этим: — Вы имеете в виду... усыновление?
— Это ваше слово?
— Это то, что родители делают для сирот или детей, которым нужен хороший дом, — ответил Пиетт, еще раз проводя рукой по волосам Мэтью. — Но, как вы видите, он вырос.
— Это не останавливает моих людей, — сказал ему Липау, слегка нахмурившись. — Возраст не имеет значения. У нас есть семья по сердцу.
Пиетт вопросительно посмотрел на него. Это было сильное эхо его принцессы. — Что вы имеете в виду?
Липау провел рукой по темно-синим волосам, подыскивая правильные слова, чтобы объяснить адмиралу концепцию. Цветные молнии снаружи время от времени освещали комнату, присоединяясь к свету многочисленных свечей.
— ...друг, который ближе к тебе. Старая женщина, которая похожа на... бабушку. Ребенок, который тебя любит. Все это — семья сердца. Мы празднуем. Делаем это известным. Это мои люди. У нас есть… великие пиры. Объявить остальным — это семья.
Пиетт ему улыбнулся: — Тогда у вас, должно быть, много праздников.
Липау кивнул и ухмыльнулся в ответ: — Много. Это дает... людям силу. Наша культура.
Он указал на юношу под рукой Пиетта. — Он... важен для вас. Вы его не оставляете. Он зовет своего родителя, и вы оказываетесь там. Разве он не сын вашего сердца?
Пиетт на мгновение выдержал этот серьезный карий взгляд, прежде чем снова посмотреть на Мэтью — на мгновение успокоенного его прикосновением. Молодой человек, который начинал, как солдат повстанцев, готовый работать с бывшими имперцами. Который тренировался и потел, чтобы присоединиться к отделу безопасности Фокса. Который по какой-то необъяснимой причине решил присоединиться к команде безопасности адмирала и, в конечном итоге, ее возглавил. Был готов умереть за Пиетта…
— Да, — прошептал он. — Да, так и есть.
— Я помогу вам бороться за него, — серьезно сказал Липау.
И это была настоящая битва.
Пиетт совсем потерял счет времени. Все вращалось вокруг веснушчатого ребенка, горящего перед ним.
Смена пропитанной потом одежды.
То же самое с постельными принадлежностями.
Вливание в него воды по каплям.
Охлаждение его лба и рук.
Попытка съесть что-нибудь самому, чтобы продолжать действовать.
Клевал носом и выдергивал себя из сна, положив голову на плечо Скрэпса.
Утешал обезумевшего юношу, когда его мучили лихорадочные сны.
Наблюдал, как разноцветные молнии танцуют снаружи и отражают удары.
Пиетт стоял у окна, заложив руки за спину и готовый упасть от напряжения и изнеможения, желая, чтобы его глаза увидели возвращающиеся фигуры с доктором, когда позади него раздался слабый голос.
— Сэр?..
Он развернулся на каблуках и опустился на колени рядом с Скрэпсом, вглядываясь в это бледное лицо.
Мэтью выглядел таким молодым и усталым, но эти глаза знали его, он был в этом уверен.
— Я прямо здесь, Мэтью. — Он взял левую руку Скрэпса, как часто делал в эти ужасные часы, и почувствовал, как внутри у него все дрогнуло, когда пальцы офицера сомкнулись вокруг его.
Начальник службы безопасности мгновение его изучал.
— Я был…. как долго... сэр?
— Несколько дней, — ответил он, пытаясь унять дрожь в голосе и, судя по пониманию в зеленых глазах, терпя неудачу.
— Так… и думал. Борода… вам идет, — выдавил Мэтью, слегка скривив губы.
Адмирал всхлипнул от смеха, склонив голову над одеялом.
— Это... плохо, адмирал? — пробормотал Мэтью, и Пиетт посмотрел на него, затем нежно прижался губами к голове мальчика.
— Плохо, сынок.
И, наконец, наконец-то, он услышал знакомые голоса, приближающиеся из другой комнаты, и доминирующий среди них голос Хенли.
Скрэпс удовлетворенно вздохнул и крепче сжал руку Пиетта.
— Но вы были... здесь, сэр. Все, что мне... нужно.
— Тогда мы будем держаться друг друга, — сказал ему Пиетт, когда Липау подвел к ним Вирса и Хенли.
