Школа номер 27

Саша с трудом удерживал ритм. Рома двигался словно заводной: отжимался — легко, не касаясь пола грудью; подтягивался — плавно, без напряжения, с чёткими, выверенными движениями; посылал мячи — с такой силой, что тот, ударяясь в ладони Саши, заставлял его отступать на шаг, а то и два. «Как киборг», — мелькнуло в голове. Ни капли пота, ни тени усталости, ни намёка на усилие. Только точность. Саша вытер тыльной стороной ладони лоб. Дыхание сбивалось, мышцы горели, особенно — ушибленные рёбра. Он пытался держать стойку, следить за техникой, но каждое движение давалось тяжелее предыдущего. В зале гудели голоса, хлопали мячи, кто‑то смеялся, кто‑то подбадривал напарников. Для всех это был обычный урок. Для Саши — испытание. Он снова поймал мяч — на этот раз чуть не выронил, еле успел сгруппироваться. Поднял глаза. Рома стоял напротив, неподвижный, высеченный из камня. «Он делает это специально», — подумал Саша. — «Чтобы я сдался. Чтобы показал, что не могу». И в этот момент Рома вдруг замедлился. Его движения стали мягче. Отжимания — не на полную амплитуду. Подтягивания — без резкости. Мяч он теперь посылал не с ударом, а с лёгким толчком, давая Саше время среагировать. Саша замер, не понимая. — Что?.. — начал он, но Рома лишь коротко бросил: — Держи темп. Ни объяснений. Ни улыбки. Ни намёка на снисхождение. Просто… снижение нагрузки. Саша сглотнул. Это было ещё страннее, чем открытая агрессия. Почему? Зачем? Что за игра? Он попытался сосредоточиться. Вдох — выдох. Движение — контроль. Мяч — в руки, мягко, без рывка. Рома наблюдал. Не улыбался. Не говорил. Но и не давил. «Он что, проверяет, как я справлюсь, если не будет жёстко?» — пронеслось в голове. Или… «Может, он просто не хочет, чтобы я свалился прямо здесь?» Мысль была нелепой. Рома никогда не проявлял сочувствия. Никогда не делал поблажек. Но сейчас… что‑то изменилось. Саша сделал ещё один подход. На этот раз — увереннее. Теперь он чувствовал не только боль, но и… возможность. Возможность не упасть. Не сдаться. Не показать слабость. Рома снова послал мяч — на этот раз почти ласково. Саша поймал. И посмотрел ему в глаза. Рома не отвёл взгляд. Просто кивнул. И это было… странно. Потому что это было что‑то. Не враждебность. Не равнодушие. А что-то еще. *Через 20 минут* Саша толкнул дверь раздевалки — внутри гудело, как в улье. Парни переодевались, перебрасывались шутками, кто‑то громко хлопал шкафчиками, кто‑то проверял телефон. Он пробрался к своему месту, распахнул дверцу — и сердце ухнуло вниз. Рубашки не было. Он ещё раз перетряхнул содержимое шкафчика: спортивная форма, полотенце, ключи, блокнот. Ни следа белой ткани. «Точно не положил… Утром сунул в сумку, потом вытащил, чтобы не помялась, и оставил на стуле». В висках застучало. Ходить по школе в футболке — прямое нарушение устава. А дежурные придирчиво проверяли форму. Саша огляделся. Вокруг — парни в идеально выглаженных рубашках, кто‑то поправляет манжеты, кто‑то застёгивает пиджак. Ни у кого нет запасной. Да и кто бы поделился? Мысли метались: Спрятаться в туалете до конца уроков? Но тогда пропуски, вопросы, вызов к завучу. Попросить у учителя физкультуры? Михаил Иванович носит только спортивные футболки. Он закрыл шкафчик, прижался к нему спиной. В горле пересохло. — Чего застрял? — раздался рядом знакомый низкий голос. Саша поднял глаза. Перед ним стоял Рома. Уже в рубашке, галстук аккуратно завязан, взгляд — холодный, но без привычной агрессии. — Рубашку забыл, — выдавил Саша, глядя в пол. — Нельзя в футболке… Рома молча посмотрел на него, потом развернулся к своему шкафчику. Достал из рюкзака сложенную белую рубашку, протянул без слов. — Это… твоя? — Саша нерешительно взял ткань. — Запасная, — коротко ответил Рома. — Надевай Саша уставился на рубашку. Чистая, выглаженная, с едва заметной складкой по центру. — Спасибо, — прошептал он. Рома лишь пожал плечами, перекинул рюкзак через плечо. — Не затягивай, — бросил на ходу. — Через пять минут звонок. Саша быстро натянул рубашку, застегнул пуговицы, поправил манжеты. Глянул в зеркало — всё в порядке. Формальная норма соблюдена. Но внутри что‑то не укладывалось. Почему Рома? Саша провёл рукой по ткани, ощущая её гладкость. Это было странно. Что‑то… изменилось. И это изменение пульсировало в нём, как тихий, неуловимый ритм — будто начало чего‑то другого. Чего‑то, что ещё только предстояло понять. Так как Дорофеев был выше и шире него, рубашка слегка болталась делая его еще меньше