Шекспиру и не снилось

      — Скажу тебе так: разговаривать о безответной любви лучше всего под дождем.       Микаса жмется к брату плотнее в попытке избавиться от холода, который проник под кожу, острыми иглами впиваясь в мышцы. Девушка дрожит не только от озноба, но и от нервного напряжения. Она так и не поняла, что произошло с ней сегодняшним вечером. Единственное, в чем она уверена, — это то, что Леви Аккерман целовал ее под дождем и совершенно точно желал этого так же сильно, как она его.       — С чего ты взяла, что она безответная? — Эрен крепче обнимает сестру и укутывает их обоих в мягкий плед. — Насколько я понял, он тебя поцеловал. Разве это не показатель?       — Он сказал, что это сон.       — Но для чего-то он это сделал? Была же у него какая-то цель?       — Слушай, — Микаса пытается привстать, чтобы заглянуть брату в глаза, — какая в жопу цель? У тебя была сегодня цель, когда ты трахался с Хисторией?       — Ну… как бы нет. Но как бы да. Больше да, чем нет. Я просто в очередной раз убедился, что между нами может быть только дружба.       — Вы хоть предохранялись?       — Д-да. Конечно, да.       Микаса снова кладет голову на грудь брата и обхватывает его рукой за талию, устраивая ладонь на боку. Аромат яблок смешался с запахом корицы от пирога, с которым они только что пили чай, чтобы согреться. Эрен предлагал ичего покрепче, но их запасы спиртного истощились после вечера кино, который был совсем недавно.       — Я призналась ему в том, что он мне нравится. А он, можно сказать, проигнорировал меня.       — Он заменил свой возможный ответ действием. Что может быть лучше?       — Ну, например, четкое понимание того, что делать дальше. Я просто не знаю, как теперь себя вести. Чувствую себя дурой.       Девушка утыкается носом в твердые грудные мышцы, пряча голову под большой рукой и накрываясь пледом так, чтобы полностью исчезнуть с людских глаз. Они в комнате только вдвоем, но ей стыдно даже перед тем, кто знает ее слишком давно, чтобы считать ее неправильной.       — Знаешь, я бы с удовольствием поменялся с тобой ролями. По крайней мере никто из вас не расплакался после секса.       — Э-м-м-м, Хис расплакалась? Ты не старался, что ли? — Микасе прилетает легкий подзатыльник, от которого ее короткие черные волосы уже не лежат на затылке так безупречно, как пару минут назад. — Прости, просто хотела разрядить обстановку. Так что случилось?       — Ну, у нас был секс. Хороший такой, долгий, приятный секс. Я, блять, старался, — Эрен слегка повышает голос на последней фразе. — И я уверен, что она получила свой оргазм. В общем, мы лежали, я притянул ее ближе, хотел обнять, и она даже ответила на объятие, а потом… тупо расплакалась горькими слезами. У меня получилось ее успокоить минут через сорок, наверное. Но ответа на вопрос, что же все-таки случилось, я не получил. Не знаю, Микаса. Но это был такой себе экспириенс.       — Ну да, я бы тоже напряглась, если бы тот же Спрингер выдал что-то подобное.       — Так что ваш с Аккерманом поцелуй — это еще вполне себе хороший исход.       Микаса делает глубокий вдох и снова утыкается носом в грудь брата. Как же спокойно вот так лежать с ним и разговаривать на любые темы, совершенно не стесняясь их откровенности! Эрен всегда был той самой тихой гаванью, в которую хотелось возвращаться бесконечное количество раз. Она довольна тем, что отношений у них не получилось, потому что знает, каким он может быть в отношениях. Ей не нравится Эрен-парень. А вот Эрен-брат — лучшее, что могло с ней случиться.       Звук вибрации телефона, двигающегося по тумбочке, бьет по непроснувшемуся мозгу, и Микаса морщится, когда поворачивается лицом к источнику дискомфорта. Девушка протягивает руку, чтобы похлопать по спине спящего рядом брата, но тот отмахивается.       — Я выброшу твой телефон, если ты не возьмешь трубку.       — Возьми и скажи, что я вне зоны действия, — Эрен накрывает голову подушкой и плотнее кутается в одеяло.       — Блять, я больше никогда не лягу с тобой спать, потому что ты не ставишь на ночь телефон в режим самолета, — Микаса щурится, когда пытается рассмотреть цифры на табло электронных часов, стоящих на полке напротив кровати. — Сука, четвертый час. Еще даже не утро. Эрен, возьми трубку.       — Сама возьми, я разрешаю, — парень двигается к стенке, чтобы отдалиться от источника неприятного звука.       — Эрен, это Кирштейн.       Одеяло вместе с подушкой резко летят на пол, и перед глазами Микасы мельтешат намагниченные волосы, стоящие торчком в разные стороны. Эрен резко поднимается с кровати, хватает телефон и убегает из комнаты, громко хлопнув дверь. Микаса морщится и заворачивается в одеяло, как в кокон. Пытается вспомнить, по каким дням Жан устраивает вечеринки с своем логове, и какой сегодня день. Заснуть снова не получается, и девушка прижимает к себе теплую подушку, вытянув руку под второй в сторону. Дверь в комнату медленно открывается, в проеме стоит слегка запыхавшийся и потерянный брат. Проходит несколько десятков секунд прежде, чем он поворачивается к шкафу и с силой отрывает ноги от пола.       — Эрен?..       — Я… мне надо уехать. Вернусь утром.       — Эрен, нет. Ты серьезно?..       — Блять, безумие какое-то.       — Безумие — это ты. Что происходит?       — Я не знаю. Я… мне просто надо поехать к нему. Он попросил.       — Иди сюда, — Микаса садится по-турецки на постели брата и хлопает по месту рядом с собой. Парень опускает голову и исполняет молчаливую просьбу сестры. — Рассказывай. Обещаю, что не буду истерить. Ты взял трубку… дальше что?       — Ну, он спросил сплю ли я…       — Эрен, блять, не тупи. Рассказывай.       — Ты обещала, что не будешь истерить.       — Прости. Все, я молчу.       — Я сказал, что проснулся от звонка. Он разговаривал так, будто мы только днем с ним виделись, хотя мы не общаемся уже… месяц?..       — Около того.       — А потом… он сказал, что соскучился, и хочет, чтобы я приехал, — Эрен сцепляет пальцы в замок и обхватывает ими колени. — Сказал, что он дома один, писал эссе и вспомнил обо мне. И ему… захотелось… ну, ты понимаешь. И он… хочет меня…       Микаса сжимает пальцами одеяло до побелевших костяшек. Она обещала Эрену не истерить, но как же сильно ей хочется вырубить его сильным ударом по голове. А потом поехать к Кирштейну и раскрасить его самодовольную лошадиную рожу. Все же совет по порно-ролики был не таким уж и хорошим, если, просматривая их, Жан не смог держать в штанах свой член. Но причем здесь Эрен? Неужели больше некому было позвонить?       — И ты?..       — И я… поеду и трахнусь с ним, Микаса. Как будто ты не знаешь и не понимаешь моего к нему отношения…       — Эрен, — девушка накрывает дрожащей ладонью плечо брата и сжимает губы в тонкую полоску, прикусив щеку изнутри, чтобы не начать истерику.       — Ты думаешь, меня это не раздражает? Думаешь, я не пытался забыть его? — парень поворачивается к Микасе лицом, и в его глазах она читает безысходную грусть, смешанную с желанием сорваться с места в эту же секунду. — Этот долбаный стокгольмский синдром меня убивает. Но я люблю его.       И Микаса понимает. Знает, что эта затея больше похожа на бред сумасшедшего, но понимает, как сильно Эрену хочется поехать к Жану и утонуть в ощущении его близости.       Впервые Эрен заговорил о своих чувствах довольно давно, сильно смущаясь при этом. Смирение со своей ориентацией — процесс, как тогда казалось Эрену, практически бесконечный. В итоге он определился, что не принадлежит к определенному лагерю, ему просто нравятся и девушки, и парни. Поправочка: один конкретный парень, который на одной из вечеринок дал Эрену вкусить плод запретной для него на тот момент любви. Жан не был пьян или под воздействием каких-либо препаратов. Потом он объяснил случившееся тем, что у Эрена красивый член, поэтому ему захотелось почувствовать его в себе. Но разовой акцией это не закончилось. Иногда они разбавляли свои недоотношения присутствием кого-то третьего, и это не всегда была девушка, но Жан не изменял себе: Эрен всегда присутствовал в его сексуальных игрищах. А Эрен?.. Эрен крепко влип. Потому что ему было не важно, кто еще присутствует в комнате и с кем ему нужно будет взаимодействовать. Куда важнее было присутствие в ней Жана, на которого он смотрел с обожанием и нескрываемым восхищением, потом списывая это на эйфорию от происходящего. О его чувствах знала только Микаса, которой он в слезах рассказывал о том, какими глазами тот смотрел на Пик Фингер, решившую разбавить свою пресную сексуальную жизнь тройничком.       Эрен любил Жана. Давно и сильно. И этот месяц прошел для него практически в состоянии, близком к коме. И если уж сегодняшний звонок и просьба Жана смогут вернуть Эрена на поверхность из глубин самокопания, Микаса готова — пусть и скрепя сердце — отпустить брата к тому, кому она бы с радостью отрезала член и заставила его сожрать.       — Я просто надеюсь, что он не пригласил тебя на очередной тройничок, и вы будете вдвоем.       Эрен с благодарностью смотрит ей в глаза, читая в них нечто, похожее на благословение. В еле заметных искрах серебра он видит готовность к завтрашнему разговору и молчаливо благодарит сестру, заключая ее в крепкие объятия.       — Прости, что заставил проснуться. Тебе утром в универ.       — Не страшно. Как будто в первый раз.       Микаса заправляет темные пряди мягких волос за уши и прислоняется своим лбом к лбу брата, прикрыв глаза.       — Люблю тебя, — шепчет Эрен и оставляет на кончике ее носа нежный поцелуй.       — И я тебя.       Завтрак в одиночестве под аккомпанемент собственных мыслей совсем никак не способствует пробуждению, и Микаса включает громкую музыку, чтобы не вырубиться у шкафа, из которого выпадают футболки и джинсы. Пальцы сами собой цепляют мягкую ткань белой рубашки, подаренной когда-то Леви. Девушка приподнимает уголок губ и прижимает рубашку к лицу, чтобы вдохнуть еле слышный знакомый аромат, оставшийся постепенно испаряющимся шлейфом в памяти. Ей приходится сжать губы, чтобы снова не погрузиться в воспоминания о вчерашнем вечере и не вспомнить о ласковых прикосновениях таких желанных для нее губ.       — А почему бы и нет? — произносит она вслух и поворачивается к зеркалу, все еще прижимая к груди рубашку. Это не лучшая идея, но ей очень хочется хотя бы не секунду увидеть взрывающиеся фейерверки в синих глазах. 08:25, «Эрен». «Ты опять забрал мою машину?»

      «Прости, я обязательно отвезу свою в ремонт. Но она слишком громко скрипит. Я бы разбудил соседей».

«Я убью тебя, если опоздаю. Надеюсь, что ты сегодня не сможешь сидеть на своей чертовой идеальной заднице».

      «Тогда я не приеду домой, и завтра ты снова будешь без машины. Но задница, и правда, болит. Ощущение, что он ни с кем не спал все это время и отыгрался на мне».

«Боже, давай без подробностей».

      «Еще раз прости».

      Микаса закидывает телефон в карман кожаного плаща и приподнимает воротник, чтобы холодный ветер не смог коснуться ее кожи острыми колючками. Поправив лямки рюкзака, она выдыхает и ускоряется, чтобы действительно не опоздать на занятия.       Высокое зеркало в холле университета отражает лучи осеннего солнца, на несколько мгновений выглянувшего из-за тяжелых серых облаков, пуская по полу маленьких радужных зайчиков. Микаса еле заметно улыбается, когда скидывает с себя плащ, чтобы оценить свой внешний вид и поправить выбившиеся из-за ушей пряди волос. Кроссовки на высокой подошве делают ноги еще длиннее, чем они есть на самом деле. Узкие черные джинсы выгодно подчеркивают накачанные ноги и соблазнительные округлости ягодиц. Рубашка, заправленная с одной стороны за пояс, небрежно свисает с другой стороны, давая простор воображению, хотя талия Микасы заметна невооруженным взглядом. Две верхние пуговицы расстегнуты и открывают вид на изящные ключицы. Шею стягивает черный плетеный чокер. Девушка вытирает указательным пальцем уголок губ, оставив на подушечке маленький след от прозрачного блеска для губ, надувает пузырь из жвачки, которую жевала всю дорогу до университета, и разворачивается к аудитории, где через пару минут должна начаться лекция.       — А где Кирштейн? Он должен сдать свое эссе.       Микаса делает вид, что ей скучно, положив голову на ладонь. На самом деле ее нутро ликует от бегающего взгляда Леви, который не может смотреть на ее шею открыто, и сейчас делает это украдкой. Она делает пометочку в своей голове о том, что ему нравятся украшения на шее.       — Вряд ли он сегодня придет, профессор. У него была практика по теме эссе.       Микаса приподнимает уголок губ, когда понимает, что ее слова, сказанные очень тихим голосом, все же долетели до адресата. Леви многозначительно хмыкает и откидывает полу пиджака, чтобы вытащить из внутреннего кармана небольшой чехол. Когда он достает из него очки в широкой оправе и аккуратно кладет их на переносицу, взгляд Микасы становится слишком жаждущим, а язык сам по себе скользит по верхней губе.       — Что ж, — Леви видит эту перемену в девушке, его ухмылку можно заметить невооруженным взглядом. — Тогда, думаю, он не откажется от еще одного эссе в следующий раз.       Микаса сглатывает густую слюну и потирает ладони о плотную ткань, обтягивающую ее бедра.       Они оба пытают друг друга. У обоих абсолютно точно есть фетиши, которые они находят друг в друге. И они оба готовы были бы сгореть прямо сейчас, если бы в аудитории никого больше не было.       Отсидеть занятие, погрузившись в английскую классику, на сегодняшний день — практически невыполнимая задача. Микаса ерзает на стуле, то и дело громко выдыхая скопившееся в легких напряжение. Она наблюдает за Леви, который почти не сводит глаз с ее шеи, и от этого становится еще невыносимее. И если на прошлых занятиях она полностью включалась в процесс обсуждения, то сегодня ей вынужденно приходится передать эту роль весело хихикающему Конни.       — Вы меня удивляете, Спрингер. Не думал, что Ваши познания в «Укрощении строптивой» так глубоки, — Леви едва заметно улыбается после дискуссии с Конни.       — Кхм, если я скажу, что просто смотрел несколько экранизаций и не читал пьесу, вы дадите мне задание написать эссе?       — Думаю, да.       — Тогда я ничего не говорил.       Конни очень быстро забирает свои тетради и почти рысью убегает из аудитории под смех Саши. Микаса улыбается, застегивая молнию на рюкзаке, и опускает взгляд, чтобы не задерживать его на длинных изящных пальцах, поправляющих очки на переносице. 16:38, «Эрен». «Раз уж ты забрал мою машину, не хочешь ли и меня забрать из универа?»

      «Прости, малышка, я не дома. И сегодня вряд ли вернусь».

«Ты променял сестру на член?»

«Прости-прости».

«Ты пидор, Эрен!»

«Я бисексуал. Прости-прости».

«Эрен Йегер! Я разорву твою задницу в клочья, обещаю!»

«Ты опоздала, родная. Я пошел, у меня по плану белковый ужин».

      — Сука! — Микаса стискивает в ладони смартфон и прикрывает глаза, чтобы никого не видеть. Если кто-то решит подойти к ней ближе, чем на пару метров, ему точно придется несладко. — Ебаное все!       Небо затянуто темными облаками, грозящими прорваться острыми струями дождя. Она ненавидит общественный транспорт, а…       — …если ты снова попадешь под дождь, то заболеешь, Аккерман, — низкий бархатный голос озвучивает ее мысли.       Ей не нужно открывать глаза и поднимать голову, чтобы понять: это Леви. И как бы сильно ей ни хотелось почесать об кого-то кулаки сейчас, это точно должен быть не он.       — Брат снова забрал машину, а общественный транспорт — это средневековая пытка. Поэтому мне ничего больше не остается, профессор.       — Могу я предложить довезти тебя до дома?       Фортуна определенно на ее стороне. Несмотря на то, что это общение со стороны уже не выглядит формальным и совершенно не похоже на общение студентки и преподавателя, Микаса не может отказаться от предложения. И пусть на ее голову прямо сейчас упадет увесистая бетонная плита, если она попробует усомниться хотя бы на секунду в том, что нужно согласиться.       Плита не падает. В просторном салоне кроссовера Леви приятно пахнет мужским ароматом и едва уловимыми нотками фруктов. Микаса расстегивает плащ, чтобы не спариться и перекидывает через себя ремень безопасности. Смотреть на профиль Леви так долго и безнаказанно ей еще никогда не удавалось.       — Ты в очках, — говорит она, когда по салону проходится тихое урчание двигателя.       — Это не вопрос.       — Нет. Просто никогда не видела тебя в них.       — После долгого сидения за компьютером глаза иногда требуют отдыха, а сегодняшней ночью уснуть мне не удалось. Из-за работы, — поспешно добавляет он и трогается с парковки.       Микасе становится жарко не только физически. Уверенность в том, что это не простое совпадение, растет с каждой секундой. Она изредка подает голос, когда указывает дорогу к своему дому. На стекла автомобиля падают мелкие капли дождя, и Леви включает дворники. Тишина разбавляется их мягким шуршанием снаружи. Ехать до дома остается совсем недолго, но девушка не знает, как задержать эти недолгие минуты пребывания в автомобиле рядом с Леви. Он раздражает ее своим спокойствием и молчанием. Хочется вцепиться в его плечи так, чтобы он обратил на нее свое внимание хотя бы вопросительным взглядом.       — Четвертая подъездная дорожка за поворотом направо, — единственное, что она может сказать сейчас.       Дрожащие пальцы отстегивают ремень безопасности, и девушка тянется за рюкзаком на заднее сидение. Но ее останавливает рука на плече.       — Микаса, — голос все такой же глубокий, и она прикрывает глаза перед тем, как посмотреть на источник приятного звука. — Я бы хотел поговорить. О том, что произошло вчера.       — Я уже проснулась, — Микаса проводит пальцами по тыльной стороне его ладони, удерживающей ее на месте. — Но это был самый прекрасный сон в моей жизни. И, твою мать, Леви, я хочу заснуть и не просыпаться.       Она сама требовательно тянется к нему за поцелуем и не получает отпора. Леви отвечает на ее порыв, притягивая к себе сильнее. Его пальцы зарываются в её волосы на затылке, чтобы быть на максимально близком расстоянии, проникнуть в нее, остаться в ней. Раствориться до мельчайшего атома в этих губах. И желания Микасы совпадают с его желаниями, как кусочки паззлов.       Поцелуй становится более глубоким, но все еще не переходит грань похоти. Это жгучая страсть, сжигающая изнутри и обволакивающая снаружи непроницаемой аурой. Салон автомобиля становится отдельным миром, о существовании которого знают только эти двое. Это их оплот спокойствия и всепоглощающих чувств, рвущихся на свободу.       Микаса смелеет с каждым ответным движением губ и языка, ласково поглаживающего ее рот. Она опирается ладонью о спинку водительского сидения и перекидывает ногу через бедра Леви, чтобы оказаться сверху. Быть ближе, прижимать его к себе еще сильнее. Дышать им.       Леви на мгновение отрывается от ее губ, чтобы сбросить мешающие очки и притянуть ее к себе, впившись пальцами в талию. Ладонь нащупывает полоску оголенной кожи с той стороны, где рубашка не заправлена в джинсы, и тормоза в голове почти полностью отказывают. Рука поднимается вверх по спине под рубашкой, пересчитывая выпирающие позвонки, отчего Микаса глухо стонет ему рот, но не отрывается от губ ни на секунду. Пальцы второй руки проходятся по чокеру на шее, и девушка готова поклясться известными ей богами, что она чувствует всем телом ускорившееся сердцебиение Леви.       Губы Леви перемещаются на шею, выцеловывая линию под чокером. Язык обводит выпирающие ключицы, и Микаса закидывает голову назад от головокружительной ласки. В ее промежность упирается стремительно твердеющий бугорок, и она двигает бедрами, чтобы потереться об него. Леви несдержанно стонет и тянет ее за волосы, чтобы посмотреть в глаза, затянутые поволокой страсти.       Тишину салона разрезает тяжелое дыхание… и трель звонка мобильного телефона. Леви заглядывает за плечо девушки, чтобы увидеть имя звонящего на сенсорной панели, и упирается лбом в ее грудную клетку, разочарованно выдыхая.       — Ты можешь не отвечать?       — Микаса… нам… нам нужно прекратить. И забыть.       — Ты серьезно? — она опускает ладонь и проводит ею по вставшему под плотной тканью брюк члену. — Скажи сейчас, что ты шутишь.       — Я не шучу.       Леви снимает смартфон с держателя на панели и поворачивает его экраном к Микасе, зрачки которой резко расширяются.       «Веснушка 💋» — гласит имя на фотографии миниатюрной рыжеволосой девушки, пытающейся дозвониться до мужчины, который тяжело дышит под ней и, кажется, совершенно не желает убирать свои ладони с ее талии.       — Это…       — …моя девушка.       — И ты…       — …встречаюсь с ней чуть больше трех месяцев.       — А я…       — …чертов нереальный сон, от которого мне не хочется просыпаться.       Леви проводит пальцами по ее щеке и медленно приближается. Инстинкты Микасы работают сами по себе, и она хочет ответить на его телодвижения. Но новая трель звонка приводит ее в чувства. Резко потянувшись на заднее сидение и схватив рюкзак, она открывает водительскую дверь и вылетает из салона автомобиля.       Резкое «извини» вырывается как раз перед тем, как горло сжимается от душащих рыданий.       Леви не видит потока ее слез, не слышит громких всхлипов, наблюдая за быстро удаляющейся от него девушкой.       Микаса хлопает входной дверью, закрывая ее, и наконец дает волю своим эмоциям. Отчаянный крик и звон разбитой вазы эхом расходятся в тишине холодного дома.