Шекспиру и не снилось

      Осознание того, что на эмоциональных качелях качается не одна она, накрывает Микасу чем-то фантомно-приятным. Так бывает весной, когда обоняние улавливает слабые ароматы цветущих яблонь, глаза сами по себе закрываются и в легкие распирает от судорожного глубокого вдоха. А в голове — маленькие еле заметные искры, будто отблески бенгальских огней.       Она не блокирует его номер, но не в надежде на то, что он снова напишет. Просто это было бы похоже на поведение ребенка. Да, она все еще избегает встреч, но блокировать номер — что-то на детсадовском. Вся эта ситуация в принципе похожа на помутнение рассудка или — что хуже — раздвоение личности. С одной стороны, ей хотелось бы разобраться в происходящем, чтобы наконец понять, что от нее хочет Леви. С другой же, она боится вляпаться в это вязкое вещество настолько глубоко, что никому не будет под силу вытащить ее на поверхность.       Недоотношения с Конни закончились, так и не начавшись. После коротких откровений на вечеринке по случаю Хэллоуина стало понятно, что обоим просто нужно крепкое плечо рядом. У Микасы был Эрен, но с последнее время он слишком глубоко погрузился в отношения с Жаном. Это делало его счастливым, и девушке не хотелось лезть в его цветущую душу со своим ледяным дождем, который оставлял на внутренностях колючую корку.       — Ты меня удивляешь, Спрингер! Я бы никогда не подумала о том, что ты гей.       — Я не гей, Аккерман.       — О, да, конечно. Мы все бисексуалы.       — Я не виноват, что влюбился в Райнера. Просто… просто так вышло.       — Я не осуждаю, Конни. Просто… как тебе удалось держать оборону от Жана?       — Ты сейчас скажешь что-то на подобие «рыбак рыбака…», но его чувства к Эрену было максимально легко распознать, как и чувства Эрена к Жану. Я просто ждал, когда до них обоих дойдёт очевидное.       — А Райнер?       — Не знаю. Я даже не пытался. Мне кажется, что это лишнее. Ему вроде как девушки нравятся. Маленькие блондинки вроде Хистории. А я… я Конни Спрингер с членом между ног.       — Все мы бисексуалы, Конни…       Он стал часто заходить в гости, особенно когда Эрен оставался у Жана на ночь, но ни разу не распускал руки. Его голова все так же мирно покоилась на бедрах Микасы, пока ее пальцы рисовали абстрактные узоры на выбритой голове.       — Ты же сказал, что профессор не позволит никому взять тему, связанную с Шекспиром? — негодует Микаса, пока накладывает с тарелку запеченную рыбу с овощами. Конни удобно расположился за длинной барной стойкой с оригинальным экземпляром «Укрощения строптивой» в руках.       — Ну… Я умею быть убедительным, — его нахальная улыбка, прикрытая обложкой книги, заставляет Микасу забыть о внутреннем напряжении. — Я просто завалю все остальное, а с этим у меня есть хоть какой-то шанс закончить этот долбаный универ. Лучше б в слесари пошел, честное слово.       — Тогда почему ты пошел на лингвистику?       — У меня нет четкого ответа на этот вопрос. Мне нравится литература, всегда нравилась. И как-то мама намекнула, что можно подумать о том, чтобы как-то углубиться в нее. Это не пыльно, в конце концов. Да и усваиваю информацию я довольно быстро. Но кто ж знал, что углубление станет похожим на Марианскую впадину, — Конни откладывает книгу и берется за вилку. — Это я с виду никакой.       — Перестань…       — Да я же все понимаю, Аккерман. И меня все устраивает. В конце концов, я сейчас сижу у тебя дома и ем приготовленную тобой еду, несмотря на свой внешний вид. Значит, есть во мне что-то… Кстати, а что?       — Ну, цитируя тебя, у меня нет четкого ответа на этот вопрос. Ты предлагаешь мне свою компанию, а я не отказываюсь, потому что с тобой легко. А еще у тебя ежик на голове прикольный.       — Сам отращивал.       Микаса улыбается с закрытым ртом, пережевывая рыбу. Конни — это эмоциональный гибрид Эрена и Армина с легкими нотками второсортного юмора, в котором иногда нуждается каждый человек. Он не навязывает свою компанию, умеет принимать отказы и как будто чувствует, когда кто-то в нем нуждается. И если бы не обстоятельства с их обеих сторон, она вполне могла бы дать ему шанс, глядя с высоты их достаточного на данный момент общения.       — Ну, а у тебя что в личной жизни? Или это тайна, покрытая многовековым слоем пыли?       — Фу, Спрингер. Как ты мог забыть о нашем оральном сексе, случившемся пару месяцев назад?       — Кто сказал, что я о нем забыл? Только вряд ли это хоть как-то касалось твоей личной жизни. Мы просто переспали. Хотя мы даже не спали — сделали друг другу приятно.       — Мы спали.       — Ладно, хорошо, мы спали. Дважды, кстати.       — Ну, вот на этом моя личная жизнь и заканчивается.       — А… профессор?       — Все слишком сложно, Конни. Это даже не треугольник, наверное. Я не знаю, правда. Мы просто… — Микаса сжимает губы и выдыхает сквозь них воздух со свистом. — Не знаю. Я влюблена в него. А он… проявляет знаки внимания, тут же отталкивает, но не отпускает. И я чувствую себя волчицей на привязи.       Конни кивает в знак понимания и не продолжает тему, будто успел залезть к Микасе с голову и просмотреть фильм с ней в главной роли. И девушке нравится то, что он не задаёт лишних вопросов, и мычит, наслаждаясь вкусом запеченной рыбы. Она слышит, как копошатся мысли в его голове, но собственные демоны за спиной и скелеты в шкафу не дают ей пуститься в выяснения, какая такая бурная деятельность кипит внутри его бритой головы.       В гостиной довольно прохладно, поэтому они оба решили прижаться друг к другу и укрыться одним пледом. Конни лениво перебирает длинными пальцами черные пряди Микасы, его сердцебиение под ее ладонью успокаивает, и она почти засыпает под голоса из телевизора: Конни включил какую-то старую черно-белую мыльную оперу, чем полностью закрыл вопрос о том, почему он все же пошел учиться на лингвиста.       — Так… ты ходила к профессору по поводу своей работы? — пальцы парня все еще перебирают пряди ее волос.       — Долго держался, — Микаса приподнимает уголок губ и тихо хмыкает, так и не открыв глаза. — Это он попросил тебя поговорить со мной?       — И да, и нет. Ну, он как бы заводил разговор о том, что вам нужно обсудить тему твоей работы, чтобы внести ее в список…       — Но твою же он внес. Хотя это Шекспир.       — Но я с ним об этом разговаривал.       — Конни, пожалуйста, давай не будем.       — Слушай, я не собираюсь на тебя давить или уговаривать идти к нему. Пока ты сама не захочешь, этого не произойдет. Давай я просто расскажу тебе о нашем разговоре, а ты уже сама будешь решать, что делать. Ты взрослая девочка, и никто не может указывать тебе на то, кому и что ты должна.       Микаса морщится, но кивает, отвечая согласием на предложение Конни. Она уже не первый день думает о том, как избежать встречи с Леви и при этом получить допуск к итоговой работе, утвердив ее тему, которая была выбрана с одном моменте сгоряча. Микаса не собиралась погружаться в готическую культуру, хотя та и была ей близка по духу. Просто в один момент в голове возник образ главного героя и демона в девичьем обличии. Во взгляде сверкнули обида и злость, а память услужливо подкинула все диалоги на лекциях, которые так или иначе переходили из плоскости литературы в плоскость реальной жизни и отношений между ними. Это было хорошим поводом задеть Леви. Но получилось или нет? Ответа на этот вопрос у нее все еще не было.       — И что, он так и сказал? «Поговори с Аккерман»?       — Ты меня не слушаешь! Он сказал, что, если до конца месяца список тем не будет утвержден, студенты без итоговой работы не будут допущены к аттестации. А это не в интересах ни студентов, ни профессора. И если со мной у него получился конструктивный диалог, то с последней студенткой без темы у него не выходит общения.       — Прекрасно. Я теперь просто «последняя студентка без темы». Восхитительно.       — А ты хотела, чтобы он назвал тебя при мне как-то по-другому?       Микаса приподнимает голову и, сведя брови к переносице, больно кусает Конни за плечо. Парень дергается и шипит, стараясь скрыть улыбку. То, что Микаса бесится, как нельзя лучше говорит о его правоте.       — Я не пойду к нему.       — Я не уговариваю.       — Ты… — девушка замахивается в желании ударить, но бессильно опускает руки. — Ты невыносим, Спрингер. Пойдем спать.       — С тобой?       — Не обольщайся, я просто хочу задушить тебя во сне.       — А грудь дашь потрогать?       — Будешь хорошо себя вести, еще и отлизать дам.       — Чудненько. Я в деле.       Эрвина Смита в лицо знали немногие, несмотря на то что он был проректором университета. Его подпись на бумаге была поистине пугающей и масштабной, чем он и заслужил прозвище «главнокомандующего» среди студентов. Его имя старались не произносить слишком часто, будто на него было наложено определенное проклятье, призывающее демона. И когда Микаса в очередной раз возмутилась и ответила Саше: «Ну, не вызовет же меня Смит из-за того, что профессор не утвердил мне тему итоговой работы!» — шатенка громко шикнула на нее и прижалась к Конни, отчаянно бормоча что-то про то, что проректора нельзя поминать всуе. Брюнетка закатила глаза и погрузилась в записи лекций по этике общения.       — Аккерман, — Жан устало падает на стул рядом с Микасой, подпирая ее плечом. Под его глазами — следы бессонной ночи, а темно-бордовые пятна на шее говорят о том, что ночь была еще и страстной. — Тебя вызывает главнокомандующий.       — Ха-ха, Кирштейн. Очень смешно. Прикройся и не подслушивай чужие разговоры.       — Я серьезно. Профессор Зое поленилась идти на четвертый этаж и попросила меня передать тебе просьбу проректора.       — Как связаны профессор Зое со своей гендерной лингвистикой, моя работа по классической английской литературе и проректор Смит?       — Я, бля, понятия не имею, Аккерман. Но если ты не пойдешь, мне влетит за то, что не передал. Так что ноги в руки и пиздуй к проректору.       — Скажу Эрену, чтобы откусил тебе яйца. Слишком борзый. Если ты мне наврал, Кирштейн…       — …я сам дам Эрену откусить свои яйца. Иди уже.       Нет, она совсем не переживает о том, что могло послужить причиной вызова к Смиту. Но руки беспорядочно колотятся, потому что она даже блокнот с ручкой с собой не захватила, чтобы сфокусироваться на чем-то более мирском, нежели встреча с проректором.       Дверь в его кабинет поражает своей величественностью. Или ей просто кажется, что она выделяется среди остальных и подсвечивается изнутри. Микаса делает глубокий вдох прежде, чем коротко постучать пару раз, натянуть на лицо маску безразличия и подумать о том, что в кабинете может быть не только Смит, но и кто-то еще.       — Вызывали, профессор Смит?       Высокий мускулистый блондин отрывается от горы бумаг, лежащей на столе, и поднимает взгляд пронзительных голубых глаз на брюнетку и приятно улыбается, от чего дрожь в руках Микасы сразу же унимается. Мужчина молча указывает на кресло, стоящее напротив него, и девушка медленно подходит ближе, улавливая обонянием приятные нотки цитруса.       — Мисс Аккерман…       — Микаса, — брюнетка поджимает губы, когда по привычке просит проректора называть себя по имени.       — Тоже не любите, когда Вас называют по фамилии?       — Эм-м-м, не совсем. Просто по имени привычнее. И доходит быстрее.       — Остроумно, — его широкая улыбка обнажает белоснежные зубы, а на щеках рисуются еле заметные ямочки. — Расскажите мне о ваших успехах в…       — …видимо, английской классике, — Микаса отрывает взгляд от сцепленных пальцев, понимая, что перебила профессора. — Простите, профессор Смит. Я просто… немного нервничаю.       — Я не кусаюсь. Продолжайте. Английская классика. У вас конфликт с преподавателем?       — Я бы не назвала это конфликтом, профессор. Это некоторые недопонимания, не позволяющие нам… Как бы это сказать… мирно сосуществовать. Да. Так будет правильнее всего.       — Аккерман к Вам приставал?       — Что? Н-нет! О чем Вы?!       — Да, согласен. Это не про него. Леви у нас из благородных английских мужчин, — Эрвин откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди. — Тогда почему бы вам все же не обсудить тему Вашей итоговой работы? Насколько я знаю, профессор Аккерман заинтересован выбранной Вами книгой, и положительно настроен на принятие решения в Вашу пользу.       — Тогда ему ничего не мешает сделать это без моего присутствия, профессор Смит.       — М-да, все так, как он и говорил.       — Простите? — брови девушки сходятся у переносицы, с ладони сжимаются в кулаки.       — Вы совсем не хотите с ним видеться, Микаса? — девушка молча опускает голову, выглядя при этом, словно побитый щенок. — Он Вас не убьет. Если хотите, я приглашу его в кабинет, и вы поговорите при мне.       — Не уверена, что это решит… наши разногласия.       — Рано или поздно тебе придется с ним поговорить, Микаса, — разговор переходит из плоскости формальностей, Микаса слышит это по смягчившемуся тону и еле уловимому звуку голоса. — Леви — тот еще засранец, но и ты далеко не ушла.       Микаса опускает голову, чтобы не смотреть в эти пронзительно-голубые глаза, в которых не читается негатив или упрек. Она видит в них сплошное понимание, и от этого становится только горше.       — Я…       — Я утверждаю Вашу тему, мисс Аккерман. И передам это профессору. А Вы постарайтесь подумать о ваших разногласиях не эмоциями, а головой.       — Поняла Вас. Могу идти?       Смит кивает с легкой улыбкой на губах. Микаса выходит из кабинета с четким осознанием того, что проректор в курсе произошедшего между ней и Леви. И удивляет ее то, что он не отреагировал негативом на выложенные перед ним факты. Значит ли это, что у них с Леви какие-то особые отношения? Или ему просто насрать на своих студентов? И к чему тогда был вопрос о харассменте? Слишком много вопросов, смешавшихся в сплошной белый шум. Ей бы начать погружаться в происходящее, чтобы ясно осознавать свое положение. Однако, это вернет ее к той острой боли, которая стала меньше с того момента, как она перестала видеть Леви.       — Отчисляют? — Саша грызет ноготь на большом пальце. Она — единственная, кто решился сказать это страшное слово.       — Утвердили тему. Без участия профессора.       Конни протягивает руку и шевелит пальцами, призывая опустить ладонь на его кисть, и Микаса с радостью переплетает их пальцы, чувствуя поддержку в этих теплых руках. Жан легонько толкает ее локтем в бок и улыбается. Он красивый — можно понять, почему Эрен в него влюбился.       Думать о том, что произошло, Микасе не хочется. Ни сейчас, ни потом. Все уже случилось, а над тем, что будет дальше, она не властна. Поэтому пусть все идет так, как идет.       Меланхолия рано наступившей зимы вошла в чат и не собиралась из него выходить вместе с толстым слоем пушистого снега, покрывшего землю еще в середине ноября. Мягкий мороз ощущается в воздухе лёгким пощипыванием щек, и дышать становится в разы легче. Кончики пальцев почти незаметно покалывает, а, когда ладони загребают горсть рассыпчатого снега, на потрескавшихся губах, смазанных защитным бальзамом, расцветает яркая улыбка.       — Хватит уже! Когда ты успокоишься? Полтора месяца зима! Задолбало.       — Ты брюзжишь, как старый Голлум, Эрен. Посмотри, как красиво.       Микаса падает на кучу снега спиной и рисует ногами и руками ангела. Протягивает брату руки в просьбе помочь подняться, но он не спешит вытаскивать ее. Любуется россыпью разноцветных огоньков на ее бледной коже, отражающихся от гирлянд, украшающих дом.       — Красиво, но я заебался чистить этот трэш лопатой.       — Ну, извини, что заставляю тебя исполнять свои обязанности. Когда полностью переберешься к Жану, тогда и не придется приезжать и помогать мне.       — Ты бы и сама справилась. Попроси Конни, в конце концов.       — Заткнись и приляг рядом.       Долгие секунды Эрен не решается выполнить просьбу сестры, но блаженство и радость на ее лице, которые в последнее время не были частыми гостями, перевешивают чашу весов в сторону положительного решения. Парень неаккуратно падает рядом, приземляясь на задницу с саркастическим «Эть».       — Промокнешь.       — Не успею, — Микаса делает глубокий вдох и выдыхает пар изо рта, который растворяется за доли мгновений в морозном воздухе. — Так тихо и спокойно.       — Соседи разъехались, почти все дома пустые.       — Даже не знаю, радует меня это или пугает. Надеюсь, что все же радует.       — Может, поедешь со мной?       — Пшел в зад, — на губах девушки играет улыбка: она рада, что брат все же озвучил это предложение, но соглашаться на него она не планирует. — Это — твое первое Рождество с Жаном. Проведите его вдвоем, как влюбленная пара.       Если бы она не знала Эрена, она бы подумала, что он смущается. Прикрыв глаза и ярко улыбнувшись, он опускает голову и нервно смеется, отчего заставляет девушку повернуться к нему корпусом и подложить под голову ладонь, обтянутую мокрой перчаткой.       — Мне кажется, что он предложит переехать к нему. Ну, или еще чего интересного, но точно что-то серьезное. Эта подготовка не похожа ни на что другое. Он даже выгнал меня домой почти на сутки под предлогом того, что приедет клининг, потом привезут елку, и мы вместе ее украсим прямо в Сочельник.       — Ты нервничаешь, — не вопрос. Микаса понимает, как брат дорожит этими отношениями.       — Просто боюсь, что мой подарок ему не понравится.       — Парные кольца с гравировкой? Небо, вы оба такие остолопы, Эрен, — она приподнимается на локтях и закидывает голову назад. — Сразу видно, что эти отношения — первые серьезные у вас обоих. Собирайся и езжай. И не раздражай меня своим присутствием.       — Точно не поедешь со мной? Жан не против.       — Точно не поеду. Включу «Гринча», закажу пару ведер мороженого, наемся до отвала и усну в гостиной.       — А Конни?       — Хотел остаться, но я уговорила его все же поехать к маме. Звал с собой, но я хочу остаться в гордом одиночестве.       В ее лицо летит горсть пушистого снега, и по округе разливается два смеющихся голоса.       Микаса почти не расстроилась, когда Эрен сказал, что собирается праздновать Рождество вместе с Жаном. Не сказать, что она рассчитывала на то, что брат оставит ради нее своего парня, точнее сказать, она бы ему этого не позволила. Эрен был счастлив, его глаза блестели от слез радости, когда он показывал ей купленный для Жана подарок: тонкий ободок из белого металла с гравировкой внутри. Такой же ободок должен был украсить и его палец после того, как Жан примет подарок. Она ожидала приглашения от них обоих, потому что знала, что Эрен не сможет поступить иначе, но абсолютно точно не хотела наблюдать за влюбленными голубками в то время, как собственное сердце только-только начало затягиваться коростой, изредка сочащейся кровью.       Армин и Энни тоже звали ее к себе, но эта пытка была немногим лучше той, что могла случиться, согласись она поехать с Эреном. Нет, она знала, что не будет чувствовать себя лишней, потому что друзья постараются сделать так, что чувство ненужности полностью выветрится из ее головы. Просто она не видела в одиночестве ничего плохого, даже если это одиночество в семейный праздник.       В гостиной наряжена небольшая елка, мигающие разноцветные огоньки отражаются в ее бездонных серых глазах, пока она наблюдает на переливающимися шариками, сжимая в ладонях кружку с какао.       — Точно не поедешь? — Эрен натягивает на макушку шапку и убирает с лица непослушные пряди. Рядом стоит набитый вещами рюкзак.       — Не забудь подарок.       — Ладно. Иди сюда.       Эрен сжимает сестру в крепких объятиях и ласково целует в макушку, вдыхая еле слышный аромат бальзама для волос. Микаса не отпускает его до тех пор, пока не чувствует, что ладони начинают подрагивать на ее спине.       — Счастливого Рождества, Эрен.       — И тебе, маленькая моя.       Он оставляет поцелуй на кончике ее носа, любуясь ласковой улыбкой, и закрывает дверь снаружи, оставляя Микасу в полном одиночестве. Девушка делает глубокий вдох и выдыхает через рот, громко хлопая в ладоши. Конни, 19:19.

«И что, он просто уехал?»

«Ну, да. А что он должен был сделать?»

«Забрать тебя с собой!»

«Я не захотела. Представь, что Саша пригласила тебя на Рождество в их с Николо квартиру».

«Но ты же одна! Давай, я приеду?»

«Иди в задницу, Спрингер. Помоги лучше маме с индейкой. Ты хвастался, что у тебя есть какой-то секретный ингредиент».

«Надо было забрать тебя с собой».

«Отстань уже. Я пишу тебе не для того, чтобы пожаловаться».

«Точно не хочешь, чтобы я приехал?»

«Точно. Расслабься».       Конни отвечает недовольным смайликом, и Микаса закатывает глаза, погружая в рот насаженный на вилку помидор. В духовке томится мясное рагу, после которого место на противне займет пирог с яблоками и корицей. В морозилке своего часа дожидается банановое мороженое с кусочками клубники, а в папке «Избранное» на телевизоре сохранено несколько рождественских фильмов, призванных разбудить внутри нее дух Рождества. Эрен, 21:26.

«Все в порядке?»

«Вы там сговорились все, что ли?»

«?»

«Ты, Конни, Армин, Саша — это только четыре последних диалога».

«Ну, все волнуются».

«Идиоты. Все в порядке. Я ем мороженое и смотрю «Один дома». Сейчас Кевин будет обустраивать дом к приходу воров».

«Не злись на тех, кто о тебе беспокоится».

«Вот вам заняться нечем больше в Рождество. Иди наслаждайся обществом Жана, пожалуйста. И не мешай мне смотреть кино».

«Ок. Люблю тебя».

«И я».       Микаса откладывает телефон, который продолжает тихо вибрировать от входящих сообщений. В каких-то из них обычные поздравления, но большинство просто пропитаны беспокойством о том, что она осталась совсем одна в Сочельник и Рождество. Конни, 22:04.

«Нет, мне все это определенно точно не нравится».

«Если ты продолжишь в том же духе, я выключу телефон, Спрингер».       Микаса не злится, но все эти сообщения порядком надоели. Закатив глаза в очередной раз, она прибавляет громкость на телевизоре и погружает в рот целую ложку мороженого, когда настойчивый звонок в дверь заставляет ее дернуться. Брови сходятся у переносицы, и она уже думает о том, что кто-то ошибся домом в поисках какой-нибудь счастливой семьи, когда звонок повторяется. Девушка откидывает плед и на ходу залетает в тапочки, гадая, кого в такой час могло принести к ней. Догадок не так много, и она озвучивает самую очевидную.       — Ей-богу, Спрингер, если это ты, я покалечу тебя и положу переломанного под елку. Это будет лучший подарок на Рождество.       Она резко распахивает дверь, и ее обдает морозным воздухом. По коже бегут мурашки, но не от холода.       — Ты что здесь делаешь?       Серо-синие глаза скрываются за челкой, когда Леви опускает голову, ничего не отвечая на ее вопрос.