Сон о весне

Лепестки вагины его юной Бинхэ очень нежные, их нельзя трогать. На цвет они как розовый маршмеллоу, у Шэнь Цинцю рот наполняется слюной. Он хочет лизнуть и просунуть язык в малюсенькую дырочку, которая едва заметно подрагивает. Они сидят перед большим зеркалом. Шэнь Цинцю сзади, Ло Бинхэ между его коленей. Шэнь Цинцю двумя длинными пальцами раздвигает половые губы, Ло Бинхэ задерживает дыхание, ожидая. — Вот тут, видишь — тонкая пленка. Это твоя девственная плева. Во время твоего первого раза она порвется, и потечет кровь. Будет больно, но это нормальная реакция. Тебе не стоит бояться. Если твой жених будет достаточно мягок и растянет тебя перед этим, болеть будет меньше. Ло Бинхэ тут же ярко представляет, как резко до основания насаживается на член своего шицзуня и истекает на него кровью. Метит его как своего. — Бинхэ должна быть очень аккуратна с этой дырочкой. Не порви ее раньше времени, иначе твой жених может подумать, что ты опорочена. — Слушаюсь, шицзунь. Шэнь Цинцю довольно кивает. — Ты такая послушная, молодец. — Спасибо, шицзунь. Ло Бинхэ хочется спросить, какой она ему больше нравится: послушной или не очень? Она может быть какой угодно, какой ее хочет шицзунь. Шэнь Цинцю в этот момент приподнимает пальцы вверх все еще надавливая на половые губы. — А вот тут, этот розовый горошек — это твой клитор. С ним тоже нужно быть аккуратной, он очень чувствительный. Попробуй дотронуться. Она хочет, чтобы это шицзунь до нее дотронулся. Чтобы шицзунь показал, какой клитор чувствительный, она бы вскрикнула или прижалась ближе к нему за утешением. Шицзунь бы извинялся. Ло Бинхэ прикасается кончиком пальца, действительно, как оголенный нерв. Совсем как головка члена, но намного чувствительнее и меньше. Хотя откуда ей знать, что чувствуешь, прикасаясь к головке члена, не правда ли? — Шицзунь так много знает. Откуда? — не может не спросить она ревностно. — Бинхэ, я же просил. Она быстро сдается. Она — это Ло Бинхэ, который в этом сне стал девушкой, и попросил мудрого и всезнающего шицзуня познакомить его со своим новым телом. Шэнь Юань в реальном мире воспринял идею стать девушкой скептично и несколько раз уверил его, что любит Бинхэ таким, какой он есть. — Я хочу почувствовать тебя в своей вагине. Я думаю, ощущения будут другими. — Конечно будут. Это совсем другая часть тела, и она предназначена для таких вещей, — Шэнь Юань засмущался. — Значит, это должно быть очень приятно. Ты тоже хочешь попробовать? Давай начнем с меня. Мне сначала нужно понять. — Мне тоже нужно изучить этот вопрос подробнее, — с задумчивым видом сказал Шэнь Юань. Ло Бинхэ мог бы напрячься, если бы не был так уверен в своем муже. Шэнь Юань пропал на нескольких встречах с Шан Цинхуа, опять много читал и вечером перед сном попросил не играть в ревность, когда он будет проводить наглядную демонстрацию. — Когда ты возбуждаешься, сюда приливает больше крови и внешние и внутренние половые губы слегка набухают. Позже сравни их до и после возбуждения. Ло Бинхэ вцепился в руку Шэнь Цинцю, которая упиралась в пол. Шэнь Цинцю средним пальцем провел по влажному входу. — А это смазка. Она способствует скольжению. Прежде чем что-то вводить в себя, хорошенько это смажь. Ты все поняла? — Да, щицзунь. Я думаю, я готова. — Но мы еще не закончили, — едва Шэнь Цинцю успел договорить, сон рассеялся и заменился другим. *** Пик Цанцюн принимал только мальчиков. Он славился учеными мужами, которые были искусны в игре на инструментах, в поэзии и владении мечом. Пик Цанцюн даже из последних хулиганов лепил достойных юношей, по которым вздыхали девушки. Они были завидными мужьями, если не выбирали аскетичный образ жизни, как их глава пика Шэнь Цинцю. Пик Цанцюн принимал только мальчиков до этого самого момента. Шэнь Цинцю приводит на пик грязную девочку, руки по локоть в земле, волосы сальные и спутанные. Все недоверчиво смотрят на нее как на ручную обезьянку. Ученики пика Цанцюн возмущены, некоторые шокированы, все главы секты, кроме Юэ Цзиньюаня вздыхают с облегчением, ведь Шэнь Цинцю наконец нашел себе будущую жену. Неприглядная на первый взгляд девочка оказывается старше и красивее, когда отмывается. Нин Инъинь от нее в восторге, наконец он не самый младший ученик. Он выдает ей форму, хотя не принято делать этого прямо сейчас. Но Шэнь Цинцю мало тревожат условности, он велит ее накормить и только потом привести в бамбуковый дом. Ло Бинхэ, озираясь вокруг и видя только мальчиков, юношей и почти мужчин, чувствует себя не в своей тарелке. Теперь, когда ее не прячет слой грязи и противный запах, их взгляды с враждебных и любопытных могут превратиться в неприкрыто вожделеющие. Глава пика позвал ее в свой бамбуковый дом, он здесь самый главный человек и сможет ли кто-нибудь ее от него самого защитить? Она идет внутрь и боится, улыбчивый мальчик, Нин Иньин показывает дорогу и его присутствие успокаивает. Он немного старше ее и, кажется, не боится их учителя. Шэнь Цинцю сидит за столиком и отодвигает бумаги, когда они заходят. Нин Инъин рассказал ей про церемонию принятия в ученики. Она должна приготовить чай, подать его и поклониться. Шэнь Цинцю показывает рукой в сторону маленькой кухни, почти необжитой. Нин Инъин остается с Шэнь Цинцю, они о чем-то разговаривают. Ло Бинхэ сильно волнуется, пока занимается приготовлениями. Когда она возвращается, младшего ученика уже нет. Она подает горячий чай. Шэнь Цинцю делает всего один маленький глоток и откладывает чашку в сторону. Ло Бинхэ садится на колени, руки у нее потные, когда она прижимает их к полу и наклоняет голову. Ему не понравился чай, он сейчас от нее откажется, а ей некуда больше идти, но на ее голову нежно опускается рука, и она не смеет подняться. — Эта Ло Бинхэ немного обожгла листья. Попробуй еще раз. Подожди, пока вода немного остынет. Она бежит на кухню окрыленная облегчением. Ей дали второй шанс, она вгрызется в него по десны. *** Шэнь Цинцю несколько раз предлагает ей перейти на пик Сяньшу, Ло Бинхэ всегда отказывается. В какой-то момент Шэнь Цинцю начинает переживать, что она живет в общем общежитии, хоть и в отдельной комнате. Пока ничего страшного, но в будущем ей нужно будет больше уединения. Она уже сейчас в центре внимания, мальчики красуются перед ней. Если команде из пяти мужчин дать решить сложную задачу, они будут решать ее пять дней. Если команде из четырех мужчин и одной женщины, дать решить ту же задачу и предупредить ее не помогать, мужчины справятся за один день. Так уж устроено их общество. Шэнь Цинцю также вспоминает огромное число видов животных, в которых самцы намного ярче и красивее самок, и все только для того, чтобы привлечь их внимание. План Шэнь Цинцю срабатывает просто отлично. Он нашел алмаз в куче грязи, и теперь каждый его ученик старается в меру своих возможностей, чтобы его заполучить. Но видя, как старается и сама Ло Бинхэ, как она трудится не покладая рук, он переживает, что не подготовился должным образом к появлению на их пике особы женского пола. На ней мужская одежда, которая пока подходит, но когда у нее начнет расти грудь… Шэнь Цинцю сразу же отдергивает себя. Он просто должен быть впредь более предусмотрительным. Одежда пика Сяньшу другого цвета, она не подходит. Когда Ло Бинхэ входит в переходный возраст, со всеми сопутствующими последствиями, он ведет ее в город, где с нее снимают мерки. Он долго выбирает ткань разных оттенков зеленого. Кожа девушек намного более нежная, разве нет? Нужно взять что-то помягче. Он просит сшить несколько вариантов и на размер больше. По пути обратно он покупает ей сладости и несколько безделушек, на которые она засматривается. Да, он балует ее, как не балует всех остальных, но она заслуживает. Если раньше он думал, что у него были послушные ученики, то Ло Бинхэ не сравнится с ними. Она ловит каждое его слово на лекции. Она не боится задавать вопросы даже по таким спорным темам, как демоны. Она смотрит и копирует каждое его движение на тренировочном поле. Она впитывает знания как губка, и Шэнь Цинцю теперь часто ставит ее в пример всем остальным. К сожалению, Шэнь Цинцю в силу того, что он мужчина, не может обучить ее всему. Вместо этого он приводит ее на пик Сяньшу, сначала несколько раз убедив, что не отказывается от нее. Там она может задать более старшим девушкам вопросы о своем теле, об изменениях, которые с ней происходят или в скором времени произойдут. *** Ло Бинхэ уже несколько лет назад переехала в бамбуковый домик. Она считает себя его хозяйкой. В нем идеальная чистота, она знает каждый угол на кухне, она знает место всем вещам в доме. Она не знает, какое место занимает она сама в сердце своего шицзуня. Он совсем не интересуется ни женщинами, ни мужчинами. Однажды она не смогла скрыть своих эмоций, когда Шэнь Цинцю в очередной раз отправлялся в красный павильон. Ее шицзунь подумал, что она испытала отвращение и посмеялся. Если бы он знал, что это была ревность и досада, как бы тогда он отреагировал? — Хочешь пойти со мной? Она не хотела. Не хотела смотреть, как к ее мужчине липнут другие, но оттого не могла больше допустить, чтобы он ходил один. На нее налетели со всех сторон девушки, прикрытые только полупрозрачными обрывками ткани и пахнущие тяжелыми духами. — Ах, какая ты красивая. Прямо как мастер Шэнь и говорил. — Ты Ло Бинхэ, да? Какая у тебя мягкая кожа. — Тебе нужно следить за волосами. Если не ухаживать за ними правильно, будут пушиться. — Хочешь, мы научим тебя парочке трюков. Мужчины будут от тебя без ума. — Хватит, — крикнул Шэнь Цинцю, уводя Ло Бинхэ себе за спину. До этого он спокойно наблюдал и даже посмеивался. — Но, мастер Шэнь, мы делаем это ради вас. Она станет дикаркой, если так и будет расти среди обезьян. — Бинхэ, это у них такое чувство юмора, не обращай внимание, — успокаивает ее Шэнь Цинцю, хотя она не обижена. Ей очень интересно, чему они так хотели ее научить. — Они очень болтливы, за это я им очень благодарен, но иногда и не очень. Оказалось, что ее шицзунь платил не за утехи, а за сплетни, которыми так полны дома наслаждений. Еще он любит слушать там музыку и пение. Ло Бинхэ совершенно не умеет петь. — Можно увести ее ненадолго? — спрашивают куртизанки, беря Ло Бинхэ под локоть. Шэнь Цинцю смотрит на Ло Бинхэ вопросительно. Она кивает. Ей очень интересно, что они могут ей сказать. — Только если вы обещаете вести себя прилично. Они выглядят оскорбленными до глубину души. — Когда это мы вели себя неприлично? — одна из них наклоняется к нему, ее глубокое декольте будто бы невзначай раскрывается шире, но Шэнь Цинцю, наученный горьким опытом, отводит глаза и сердито мычит разрешение. Они щебечут над ней. Смазывают ей волосы маслом, дают советы, пудрят лицо и красят губы и глаза. Она не узнает себя в зеркале. Такая распутная без мешковатой ученической формы, скрывающей ее большие груди. Шицзуну приходилось водить ее чаще к портным, потому что он не мог предугадать, насколько они вырастут на этот раз. Волосы собраны в сложную прическу, несколько кудрявых прядей обрамляют лицо. Губы красные-красные, как будто от крови. — Ты демоница, — шепчут ей на ухо. Она вздрагивает. Они не могут знать. Это просто фигура речи. Но ей все равно не по себе. Ей хочется спросить, что Шэнь Цинцю им о ней рассказывал. Она хочет узнать несколько секретов и техник по ублажению партнера, но боится, что они все разболтают ее учителю. Потом ее выводят к Шэнь Цинцю. Он замирает, замолкает на полуслове. Она должна быть прелестна. Она должна. Ну же, скажи что-нибудь. — Бинхэ — настоящая красавица. Девушки вокруг нее хихикают и хлопают в ладоши. Шэнь Цинцю сглатывает слюну, она видит как двигается его кадык. На всегда сдержанном лице теперь видна тень румянца. Кажется, она становится влажной. Если шицзунь продолжит на нее так смотреть, она может сорваться. Ее снова тянут обратно в гримерную комнату. Но теперь среди девушек царит молчание. — Мы должны помочь бедняжке, — шепчут они друг другу. «Они говорят обо мне?» недоумевает Ло Бинхэ. От макияжа ей жарко. Она не привыкла его носить. На пике Цанцюн совсем нет таких вещей. — Слушай внимательно, малышка, — они сажают ее на стул. — С мастером Шэнем нужно быть осторожной, но очень решительной. Он никогда в жизни не сделает первый шаг. *** Легче сказать, чем сделать. Они не знают, с какими трудностями ей приходится сталкиваться каждый день. Даже самые жирные намеки разбиваются о непробиваемую стену безразличия ее шицзуня к ней. Однажды на ночной охоте ее принимают за жену шицзуня и дают ей ключи от номера с одной кроватью. Она их не исправляет. Шицзуню она так и передает, но он возмущается, и чтобы Шэнь Цинцю не пошел менять их номер, она врет, что свободных нет. Тишина в номерах напротив оглушительна. Шэнь Цинцю извиняется, хотя ни в чем не виноват. Он решает спать на полу, она заверяет, что это ученица должна уступить своему мастеру. В конце концов, они оба оказываются на кровати к превеликому удовольствию Ло Бинхэ. И когда она просыпается на бицепсе Шэнь Цинцю, с его рукой у нее на талии, у нее чуть ли не идет кровь из носа. Она вовремя берет себя в руки. Кладет руку под щеку, чтобы сжать в ладони твердую мышцу руки. Иногда ночью, одетая в тонкую ночнушку, она идет на кухню, чтобы попить воды, хотя могла заранее отнести кувшин себе в комнату. Шэнь Цинцю как всегда сидит допоздна, и в этот раз она решает подойти прямо так, чтобы поругать его. Он ожидаемо восклицает и отворачивается, когда замечает ее неподобающий вид. — Ты не должна появляться в таком виде при мне, — ругает он ее. Она видит, как он сжимает кулаки на столе. — Никто не узнает. Мы же здесь одни. — И все равно. Бинхэ не должна позволять кому-то, кроме мужа, видеть себя такой. Пожалуйста, оденься. Вместо того, чтобы уйти, как бы она сделала, не узнав, что ее счастье только в ее руках, и с Шэнь Цинцю иногда нужно быть жестче, она применяет трюк, которому ее научили куртизанки. Она подходит к столу, наклоняется, и ее одежда из-за легкого дуновения ци раздвигается, открывая больше пышных грудей. Шэнь Цинцю не может отвести глаз от впадинки между ними, которая ведет в темноту. Груди молочно белые, нежные и вкусно пахнущие, должно быть, как молоко. Он сглатывает. — О, шицзунь. Я не позволяю никому, кроме будущего мужа, видеть меня такой. Шэнь Цинцю забывшись в своих непрошенных грязных мыслях теряет нить разговора. — Что? Ло Бинхэ наклоняется ниже над столом, берет его руку и поворачивает ладонью вверх. Она притягивает ее ближе к груди, и просовывает под сорочку. — Я позволю такое только мужу, — шепчет она. Шэнь Цинцю отдергивает руку. Грудь и правда мягкая, нежная. Он до сих пор ощущает ее вес на ладони, сосок лежал прямо в центре. — Бинхэ пора спать. — Шицзуню тоже. Они расходятся, и обоим это кажется сном. *** На следующий же день она жалеет о том, что сделала. Шицзунь сторонится ее, а это последнее чего, она хотела добиться. А потом идут слухи, что он уходит в уединение. Всего лишь слухи, уверяет себя она и бежит обратно. Она не застает его в бамбуковом домике. Он уже ушел, даже не оставил записки. Она падает и рыдает, он ее возненавидел. *** Главная ученица пика Цинцзин прекрасна и ужасна. Она само совершенство от ногтей до кончиков ресниц. Рисунок ее профиля, который едва ли дотягивает до толики ее красоты, разлетелся по пикам. Многие девушки и парни хранят его под подушкой, в рукаве, между книг. Ей абсолютно все равно. Она ужасна холодна и никогда не улыбается. От одного ее взгляда мороз по коже. Новость о том, что на их секту напали демоны, она встречает с таким же хладнокровием и безразличием, как будто ей только что сказали, что закончились чернила. Минутное дело. Самые старшие ученики и Ло Бинхэ выстраиваются вперед, чтобы загородить младших. Демоны отвратительны, они не более, чем инструмент для самосовершенствования для достаточно извращенных. Либо рабочая сила для тех, кто их поработил. Только шицзунь хорошо отзывается о них. Когда она видит и безошибочно узнает его силуэт вдали, ей кажется, что она бредит, и что ее вечные мысли о нем, свели ее с ума. Но нет, вот он здесь, выходит вперед, защищая их. На нее даже не смотрит. Заключает пари с демонами, побеждает. Лю Минъянь проигрывает Ша Хуалин. Шицзунь окидывает взглядом собравшихся, на секунду задерживается на ней, и идет дальше. Злясь, она выходит вперед и громко говорит, что готова. Ло Бинхэ не дает своему шицзуню возразить и вступает в бой. Глупая. Она побеждает, но какой ценой. Ее шицзунь, свет ее жизни, защищая ее, попадает под удар. *** — Лекарство есть, — говорит Му Цинфан. Ло Бинхэ сидит, сжимая руку шицзуня своей. Он без сознания от отравления, но сейчас все хорошо. У нее в груди разгорается надежда от слов шишу. — Двойное культивирование с небесным демоном, — продолжает Му Цинфан и надежда растоптана как оставленный в лесу костер. Она — небесный демон, но она не знает, как снять печать. Даже Мэнмо не знает. Му Цинфан молча смотрит на нее, ожидая ответа. Как будто ей есть, что сказать. А он все смотрит и смотрит. — Ты ведь поможешь ему? — спрашивает он. Она замирает в шоке. Откуда он узнал? Даже она не узнала бы, если бы не Мэнмо. Неужели он почувствовал это на одном из обязательных для всех учеников осмотре. И знает ли шицзунь? — Шэнь-шиди мне рассказал уже очень давно. Он попросил позаботиться о тебе, если с ним что-нибудь случится. Слишком много информации вываливается на нее за один раз и она не успевает ее осмыслить. — Шэнь-шиди не согласится добровольно. Он скорее умрет, чем … — он делает жест рукой, — Он думает, что в его положении это непозволительно и что он опорочит тебя этим. Ей хочется спросить, откуда Му-шишу это знает. Они с шицзунем обсуждали эту тему? Обсуждали, что Шэнь Цинцю никогда не займется с ней сексом, потому что думает, что навредит ей этим? — Я сделаю то, что должна, — соглашается она. *** Все возвращается на круги своя. Подъем, вкусный завтрак, только теперь Лю-шиди приходит после и очищает меридианы Шэнь Цинцю. Вначале он приходил прямо к завтраку, и они сидели втроем, но Ло Бинхэ выглядела недовольной, хоть ничего и не говорила. Шэнь Цинцю хотел бы, чтобы она всегда была радостной, и попросил Лю-шиди приходить немного позже. Ло Бинхэ все еще выглядела задумчивой и отрешенной, но, когда Шэнь Цинцю обращался к ней, она всегда ему улыбалась. Она была бальзамом для его души, светом в его тьме. В уединении, в которое он специально ушел, чтобы успокоить демонов своего сердца, которые хотели ее, он думал опять только о ней. Столько недель и месяцев его мысли занимали только прелесть ее внешности: глубокие впадинки ключиц, когда она завязывает халат посвободнее в их бамбуковом доме, плавная форма ее полных сочных губ, которые блестят, когда она облизывает их, ее волосы, ее смех, ее запах. Даже ее характер был идеальным. Не идеальным в том смысле, когда она делает все, чтобы понравиться ему или другим. Идеальным для Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ была остроумна, спорила с ним, когда считала себя безоговорочно правой. Шэнь Цинцю уступал ее пылу, она обижалась на снисхождение, Шэнь Цинцю учил ее, что, чтобы сохранить отношения, нужно иногда идти на уступки. Она уступала ему во многих вещах. Во всем, что касалось ведения быта, конечно же, она была главной. Она была послушной, когда сама хотела, и всегда убеждалась, что Шэнь Цинцю понимает, что она делает это только потому, что это он. Она была ужасно упертой, особенно в вещах касающихся его здоровья. Она жаловалась, что он им пренебрегал. От ее заботы в нем крепла привязанность. Он обожал ее. Он хотел ее в конец избаловать, сделать для нее все, что угодно. Он хотел ее. Хотел ее так сильно, что пришлось отойти на задний план. В уединении он четко осознал свои желания: она голая душой и телом сливается с ним в объятьях. Он берет ее, берет и берет, не отпуская ни на минуту. Он впитывает ее стоны, ее соки, ее существо. Он заполняет ее изнутри, чтобы он был внутри нее и снаружи нее. Он не лучшая для нее партия. Еще больше похорошевшая за это время девушка в расцвете сил должна была за время его отсутствия понять, что для нее лучше будет без старого мастера прилипшего к ней как банный лист. Казалось, что Ло Бинхэ действительно немного отдалилась, повзрослев. Красивая до боли, что нельзя оторвать глаз, она уходит с Му Цинфаном. Говорит, что он попросил ее лично помочь. Шэнь Цинцю доверяет Му Цинфану свою жизнь, но все равно тонкий укол пронзает его сердце и остается почти без внимания, потому что Шэнь Цинцю не привык давать названия тому, что чувствует. — Неделя? — восклицает Шэнь Цинцю, когда Бинхэ называет срок. И Шэнь Цинцю теперь точно знает, что иголка в его сердце называется ревность, потому что она вмиг разрастается в ширину гвоздя. Конечно, он не может ей запретить, она вольна делать, что пожелает. Шэнь Цинцю понимает выбор Му Цинфана. Ло Бинхэ самая способная ученица из всей этой секты. Он хочет пойти с ними, но это бессмысленно. У него накопилось множество дел, которые Ло Бинхэ из обиды на его уход без прощания отказалась помогать разгребать. Хотя он уверен, что куча была бы намного больше, если бы не его милая Бинхэ. *** По окончании недели Шэнь Цинцю хочет последовать за своей ученицей. Он никогда не отпускал ее от себя так надолго, только если ему самому не приходилось ее оставлять. Но тогда она была на защищенной вершине. Что если на них напали? Что если кто-то прикоснется к ней с нечистыми намерениями? Ах, как Шэнь Цинцю собирается отпустить ее, если даже мысль о том, что кто-то возьмет ее за руку, так скручивает ему живот от ревности, что его тошнит. Наверное, он просто плохой человек. Он должен стараться лучше хотя бы ради нее, ради ее блестящего будущего не в тени повелителя пика. Может быть, самому найти для нее подходящего жениха? Влиятельного, богатого, в меру красивого, без жен. Шэнь Цинцю было бы спокойнее, если бы он знал человека, с которым она свяжет свою жизнь. Нужно будет обсудить это с Ци Цинци. На восьмой день Ло Бинхэ возвращается. Что-то в ней поменялось, но Шэнь Цинцю не может понять, что именно. Ло Бинхэ увлеченно рассказывает, чем они занимались с Му Цинфаном. Просто собирали травы в отдаленном месте рядом с землями демонов, и сильная, смелая Ло Бинхэ служила в качестве телохранителя. Шэнь Цинцю хвалит ее за работу, а она так ему улыбается, что у Шэнь Цинцю кровь бурлит в жилах. Так дерзко, так остро. — Точно все в порядке, Бинхэ? Как будто что-то не так, но не могу сказать, что. Ло Бинхэ делает преувеличенно озадаченное лицо. — Шицзуня не смутило, как сильно я изменилась за время его длительного отсутствия, но стоило этой Бинхэ покинуть шицзуня на неделю, как со мной что-то не так? Она часто припоминает Шэнь Цинцю его уединение как его оплошность. Он трусливо сбежал, это правда, но она слишком дерзит, эта девчонка! Его возмущение смягчает только чувство вины и то, что она по нему очень скучала, именно поэтому злится. — Ты не встретила кого-нибудь? Может, кто-то тебе приглянулся? Бинхэ очень красива и уже в том возрасте, когда начинают рассматривать мужчин как потенциальных партнеров. В ее глазах сверкают красные искорки, не иначе как отблески заходящего солнца. Улыбка излучает что-то опасное. — Ответ этой Бинхэ все тот же. Только одного человека она рассматривает в качестве мужа. Но он к ней безразличен. Я буду всегда одна. Шэнь Цинцю к ней не безразличен! Как она заговорила! Он должен пресечь это на корню. — Бинхэ стоит прекратить такие разговоры. Другие могут неправильно понять. — Но ведь шицзунь меня понимает? — она наклоняется ближе к нему. Она горячая, как будто у нее температура. Шэнь Цинцю хмурится и отшатывается. Она вторит ему, брови заломаны, глаза наполняется слезами. — Даже если я выражусь точнее, шицзунь меня только более явно оттолкнет. Бинхэ действительно не остается другого выбора. Шэнь Цинцю не совсем понимает, о чем она говорит. Какого выбора? — Что тебя так тревожит? — не может он не спросить. — Шицзунь хочет, чтобы эта Бинхэ была счастлива, не так ли? Шицзунь столько о ней заботился не для того, чтобы отказать ей в том, чего она хочет больше всего в своей жизни. Шэнь Цинцю может пожалеть о своих словах, но он действительно искренне хочет ей только счастья, просто Бинхэ еще слишком юна, чтобы понимать, какие последствия несет за собой минутная радость. — Конечно, я хочу для Бинхэ только счастья. Она его заслуживает больше всех на свете, — несмотря на то, что он не должен потакать своим прихотям, он обнимает ее. Старается не обращать внимания, как холмики ее грудей прижимаются к нему спереди. Он гладит ее по волосам. Она столько настрадалась в своем детстве, столько пережила горя. Ло Бинхэ цепляется за его одежду и вздыхает, расслабляясь в его объятьях. Бинхэ привезла со своего маленького путешествия особо вкусный чай и благовонья. — Шицзуню действительно нравится? Налить еще? — она сиет. Он протягивает ей еще не допитый полностью стакан с красного цвета чаем. Он причмокивает, когда жидкость приятно греет его горло и опускается вниз. Еще ни один чай он не чувствовал так глубоко в себе. И это не плохо. Это очень хорошо. Ему так приятно, он выпил бы еще и еще. Сейчас вечер и завтра нет уроков. Он расслабляется еще больше. Дымка благовоний кружится в воздухе, и он вдыхает и выдыхает запах. Ло Бинхэ наконец дома. Он расслабленно прижимается спиной к кровати, сидя на полу. Обычно Бинхэ не накрывает столик так близко к кровати, но сейчас он благодарен ей за предусмотрительность. Он закрывает глаза, как ему кажется на секунду, а открывает их, уже полулежа в кровати. Его торс связан красной веревкой, блокирующей ци. Руки связаны сверху той же веревкой. Только нижняя часть тела свободна. Он старается не поддаваться панике, но не видит, где Бинхэ и что с ней. Кто это с ним сделал и где она? Она же в безопасности, ведь так? — Бинхэ? — кричит он. Голос отзывается сзади. — Шицзунь быстро проснулся, — голос знакомый и в то же время нет. Лицо знакомое и в то же время на нем проявились новые черты. Красные глаза и красная метка на лбу, маленькие острые клыки, которые выглядывают, когда она тягуче тянет слова. — Бинхэ, что происходит? Это ты меня связала? — Бинхэ, которую знал шицзунь, больше нет, — она садится на край кровати, проводит рукой по его голому плечу. Острые ногти приближаются к его горлу. — Я небесный демон, но шицзунь это уже знал. Просто не думал, что я пробужусь, да? Что ты планировал сделать, когда это произойдет? Нужно было убить меня раньше. Шэнь Цинцю не понимает, что за чушь она несет. Убить ее? Просто из-за того, что она родилась такой, какой родилась? Она не виновата ни в чем, что с ней случилось. Шэнь Цинцю так ей и говорит. — О, шицзунь такой добрый даже к худшим из худших, — она проводит пальцем по его челюсти. Шэнь Цинцю моргает. Она — как наваждение. Такое красивое, такое замечательное, что трудно дышать. — Шицзунь не упрощает мне задачу, — она цокает. Даже от этого простого действия Шэнь Цинцю горит. — Было бы лучше, если бы шицзунь ненавидел таких, как я. Но так тоже можно. Она распахивает свой халат. Пышные груди выпрыгивают на свободу. Шэнь Цинцю быстро захлопывает глаза и отворачивается, но он все равно увидел, он все равно запомнит их изгиб, их форму на всю жизнь. — Нет-нет-нет, — Ло Бинхэ звучит удрученно. — Шицзунь должен смотреть. Она поворачивает его голову на себя, но она не может заставить его открыть глаза, думает Шэнь Цинцю. Но это происходит. Какая-то неведомая сила внутри него распахивает их. Шэнь Цинцю в страхе дергает ногами. — Кровь небесного демона, — шепчет он. Вкусный красный чай, благовония, которые затуманили ему разум. — Шицзунь очень умный и очень мне доверяет, — Ло Бинхэ наклоняется к нему ближе, он старается смотреть ей в лицо, но глаза сами собой опускаются. Он всегда был любопытен. Он больше всех на свете интересовался именно Ло Бинхэ. Каждой ее частью. — Зачем? — задает он вопрос. — Просто так, — она пожимает плечами. Белые безупречные холмики двигаются, персикового цвета соски яркие и манящие. Хорошо, что у него связаны руки, он бы не мог к ним не прикоснуться. — Шицзунь наконец смотрит на меня, — теперь ее улыбка искренняя и радостная. Шэнь Цинцю должен думать усерднее и меньше отвлекаться. Он должен понять, что Бинхэ затеяла. Она не может делать этого без цели. Он собирает по кусочкам все фрагменты пазла: небесный демон, Му Цинфан, который единственный, как самый толерантный человек, как врач, был посвящен в тайну, поездка так далеко и так надолго. Они сняли печать, но зачем? Ло Бинхэ могла жить, возможно, даже всю свою жизнь скрывая это. Она была бы в безопасности. — Шицзунь, шицзунь, не думай слишком много, хорошо? — Ло Бинхэ наклоняется к его лицу, но в какой-то момент передумывает и целует не в губы, а в щеку. Она полностью сбрасывает халат, под которым нет ничего. Она сидит на кровати, подогнув ноги под себя. Шэнь Цинцю видит ее живот, подтянутый от тренировок, но все равно слегка округлый внизу, потому что жир защищает важную часть тела — матку. Она хорошо питается здесь, в отличие от своего голодного детства. Шэнь Цинцю всегда за этим следил, и он горд собой. Ниже начинают расти коротко стриженные кудрявые волосы. Дальше он не видит. Уже только это зрелище опаляет его и мешает мыслить здраво. — Я не знала, как шицзунь больше любит. Когда волос нет или когда есть? Шэнь Цинцю не будет отвечать. Что за вопросы? Пусть будет так, как нравится самой Бинхэ. Да и вообще, почему он позволяет себе задуматься об этом. — Если шицзуню не нравится, их можно быстро убрать. Обратно я бы уже не смогла, поэтому оставила. Шэнь Цинцю отводит взгляд, смотрит Бинхэ через плечо. Если он не будет отворачиваться, будет не слишком заметно. Ло Бинхэ наклоняет голову, и они встречаются глазами. Она очаровательна в такой позе, в мягком свете свечей, голая на его кровати. Ей не холодно? Для культиваторов это не проблема, но Шэнь Цинцю не хотел бы, чтобы она прилагала хоть какие-то усилия. Она должна жить в комфорте. — Тогда я их уберу. У тебя есть шанс меня переубедить. Скажи «нет». Шэнь Цинцю молчит. Она встает и уходит в свою комнату. Шэнь Цинцю провожает взглядом ее спину, ее круглые ягодицы, он хочет пощупать ее всю. Он брыкается и пробует развязать веревки, но те не поддаются. Он может сломать каркас кровати, но прежде, чем он успевает что-то сделать, Ло Бинхэ снова выходит. Теперь ее пах без волос. Шэнь Юань видит, что внешние половые губы выпирают, тоже округлые, как рисовые пирожки. Ло Бинхэ забирается на кровать, наслаждаясь тем, что она — центр внимания своего шицзуня. Она расставляет ноги, упираясь в колени по обе стороны от ног Шэнь Цинцю, и наклоняет корпус назад, чтобы открыть вид на свою теперь уже голую вагину. Розовая, красивая. Чуть-чуть мокрая. Шэнь Цинцю бы присосался, чтобы испить. Чтобы узнать, как много сока она может ему дать. — Да, шицзуню так нравится больше, — она довольна даже больше, чем он. — Если шицзунь о чем-нибудь попросит, я все сделаю. — Отпусти меня. — Кроме этого, конечно, — она шлепает себя по вагине. Шэнь Цинцю вздрагивает. С ней нельзя так обращаться! Она нежная, как распустившийся цветок, с ней нужно быть аккуратнее. — Шицзунь хочет меня пожалеть? Немного больно, — в противовес своим словам она бьет еще раз, и каждый раз все сильнее, с каждым разом оставляя все более красные следы. Ее половые губы налились кровью, стали чуточку больше, она продолжает хлестать себя без пощады и стонет жалобно. — Хватит, Бинхэ, хватит! — кричит Шэнь Цинцю больше не в силах это терпеть. Он хочет прижать свою ладонь к саднящей части тела, чтобы успокоить истерзанную кожу, но его руки связаны. Даже если бы они не были, он бы этого не сделал. Это только мечты. Чего на самом деле она хочет от него? Ло Бинхэ послушно останавливается, как будто действительно сделает все, что он ей скажет. — Тогда может их? — она бьет себя по груди. Шэнь Цинцю становится еще хуже, хотя его член уже давно твердый, как нефрит. — Нет, Бинхэ! — Но если шицзунь не хочет меня трогать, значит я недостаточно хороша. Нужно наказать все, что не подходит шицзуню, — кто научил ее такой извращенной логике. Точно не он! Он учил Бинхэ любить себя. Он всегда хвалил ее внешность и ее старания, ее успехи. — Бинхэ, не нужно себя наказывать. Бинхэ очень красива. — Скажи, что у меня красивая грудь. Шэнь Цинцю поджимает губы. Она замахивается. — У Бинхэ красивая грудь, — поспешно говорит он. — У Бинхэ красивая киска? Он не может сказать такое слов в адрес девушки, которую он растил столько лет. Он просто не может. У него влажное месиво в штанах, кровь прилила к нижней части тела уже давно, но он просто не может. Она шлепает себя по паху, по низу живота, по самому животу. — У Бинхэ красивая, восхитительная киска. Ло Бинхэ, получив желаемое, успокаивается, но не дает ему передышки. — Шицзунь хочет попробовать? Вкусная ли Бинхэ? Рот наполняется слюной без его ведома, и одновременно с этим он адски, мучительно хочет пить. — Шицзуню нужно спуститься пониже, чтобы Бинхэ могла сесть ему на лицо. Еще минуту назад он бы продолжал бороться. Он бы помедлил, но сейчас он устраивается пониже на подушках за спиной. Несмотря на то, что он связан, он очень удобно лежит. Все благодаря стараниям Бинхэ. Ло Бинхэ приближается, следит за его лицом, за его глазами прикованными к ее вагине. Она так хочет его поглотить, так хочет зарыться в него. Она держит его за подбородок, наклоняется и чмокает в губы. Ей бы хотелось попробовать их первой. Лишь после маленького поцелуя, она опускается на его рот своей влажной красной саднящей киской. Такое пренебрежительное слово возбуждает ее еще сильнее, такое трепетное заботливое отношение ее учителя к ней даже в такой ситуации — пытка и удовольствие для нее. Она думает, что шицзунь будет и здесь препираться и отступать, но неожиданно он высовывает язык и облизывает ее там. Она стонет и чуть ли не плачет. Она так давно этого хотела. И хочет еще сильнее и жестче. Садится пониже, скользит повыше. Кончик носа ее шицзуня касается ее клитора. — Шицзунь, вкусно? Он не может говорить. Она не может не спросить. Шэнь Цинцю двигает челюстью из стороны в сторону, чтобы зарыться глубже, чтобы язык проник внутрь и поступающими движениями заставил Бинхэ течь еще больше ему в рот, чтобы он мог утолить свою жажду. Ло Бинхэ вцепляется ему в волосы обеими руками, ей хочется сесть полностью, но так он не сможет дышать. Ее пронзает удовольствие такое острое, такое сильное, что тяжело держаться за человечность. Она рычит, кровь в ее венах горит. Шэнь Цинцю обхватывает маленький выступающий бугорок губами и присасывается, сосет и выпускает, сосет и выпускает. Бинхэ у него над головой потряхивает. Она напрягается, он не обращает внимание на боль в шее, на то, что сложно дышать. Он культиватор, мастер пика, он может выдержать это и даже больше. Побитую кожу нужно приласкать языком обильно смоченным слюной. Небесные демоны легко лечат даже тяжелые смертельные ранения, но о его Бинхэ нужно заботиться с особой тщательностью. — Шицзунь, — кажется, она плачет. — Бинхэ очень вкусная, — удается сказать ему в перерыве, когда она дает ему подышать. У него слегка кружится голова. Она правда такая вкусная. Все, что касается Бинхэ, вкусно. Все, что Бинхэ, восхитительно. Шэнь Цинцю снова уделяет особое внимание клитору. Если бы его рука была свободна, он бы занялся ее влагалищем. Он бы наполнил его двумя пальцами, чтобы она чувствовала себя сытой и довольной. Бинхэ нужно давать все, что она просит, и даже то, что она еще не успела подумать попросить. Он научит этому ее будущего мужа. Он покажет, как сделать ей хорошо, как сделать ее счастливой. Когда он всасывает клитор, его язык касается уязвимого чувствительного органа. Бинхэ брыкается. Это слишком интенсивно, но ему так хочется повторить. Бинхэ же его простит? Он ей все простит. Он делает так еще раз. Она сгибается вперед и стонет громко и надрывно, но не говорит ему прекратить. После еще нескольких раз она кончает, он чувствует как сильно она напряглась, как вцепилась ему в волосы мертвой хваткой, как запульсировали мышцы рядом с его губами. Ей нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя. Шэнь Цинцю ее не торопит. Пусть она делает, что хочет. Его любимая ученица. Его солнце на небе. Его дом. Его радость. Она вытирает заплаканные глаза и потом его лицо. — Я тебя так испачкала, прости. — Ничего страшного, — успокаивает ее Шэнь Цинцю, привязанный к кровати без ци, опоенный демонической кровью, одурманенный благовониями. Он слегка прислоняется щекой к ее ладони. — Прости меня, — снова говорит она. За что извиняться? Шэнь Цинцю очень понравилось. Он бы хотел повторить еще несколько раз. — Давай быстрее закончим и я отпущу тебя. Прости, шицзунь. Она освобождает его твердый истекающий смазкой член. Он стонет, когда наконец к нему прикоснулись. Облегчение мешает ему мыслить ясно. Почему Бинхэ продолжает извиняться? Он должен разобраться, должен понять. Но строить мыслительные цепочки очень тяжело, когда такая красивая Бинхэ гладит его член ловкими пальцами прямо так, как нужно. Она небесный демон. Они сняли печать зачем-то. И сейчас она совращает его зачем-то. Такая очевидная вещь даже не пришла к нему в голову, настолько это было им отрицаемо. Он болен «Без лекарства», но лекарство есть, просто оно неприемлемо для культиваторов. И те решают, что лучше умереть, чем вылечиться. Двойное совершенствование с небесным демоном, с самой высшей расой из демонического мира и потому самой презираемой. Она хочет излечить его из чувства вины. Он спас ее тогда, приняв удар отравленным оружием вместо своей дорогой ученицы. — Бинхэ ведь на самом деле не хочет этого. Развяжи меня, давай поговорим. Ло Бинхэ полностью придя в себя, снова войдя в роль хитрой демоницы, которая решила изнасиловать культиватора, вытаскивает язык и лижет головку. У Шэнь Цинцю поджимаются пальцы на ногах. — Шицзунь может говорить прямо так. — Ты не должна делать это ради меня. У Бинхэ впереди прекрасное будущее. У тебя будет любящий муж и столько детей, сколько хочешь. У тебя будет семья, о которой ты всегда мечтала. Тебе не нужно брать ответственность за мой выбор. Я бы поступил так же и сейчас. — О, я хочу детей. Хочу хотя бы троих. Му-шишу сказал, что мне как получеловеку-полудумону будет очень тяжело завести ребенка, но я заставлю шицзуня кончить в меня много раз. Даже если не сработает сегодня, я заберу твою сперму с собой. Шэнь Цинцю застывает. Плохое предчувствие поднимается в его груди. — Куда ты уходишь? — Шэнь Цинцю мутит и впервые за все это время, он дергает руки, по-настоящему пытаясь выбраться. — Когда шицзунь исцелится, об этом все узнают. Не все знают о лекарстве, но некоторые сложат два и два, и обвинят шицзуня в том, в чем он никак не виноват. Это Ло Бинхэ его одурманила и связала. Он был полностью беззащитен. Он не хотел. Лю-шиди завтра найдет шицзуня без сознания, найдет благовония и чай в заварнике с демонической кровью. Даже если шицзунь скажет, что знал, кто я такая, Му-шишу скажет, что это было невозможно знать заранее. Он был со мной на вылазке, он лечил меня, когда я поранила руку. Моя ци была чиста. Шэнь Цинцю дергается сильнее. Кровать скрипит. Но потом силы разом покидают его. Кровь небесного демона не дает ему пошевелиться. Но он может говорить. — Нет, пожалуйста, Бинхэ. Я что-нибудь придумаю. Мы можем скрывать, что я вылечился. — Недолго. — Мы можем повесить вину на другого. Это не обязательно должна быть ты. Ло Бинхэ нежно, любовно гладит его по щеке. У Шэнь Цинцю комок застрял в горле. Он умоляет ее одними глазами. — Шицзунь все равно не любит меня так, как я люблю его. Я не оставлю тебя навсегда, я бы никогда не смогла. Я просто ненадолго уйду, соберусь с силами и вернусь. Шэнь Цинцю не обращает внимания на «силу», с которой она собирается вернуться. Он не представляет свой дом без нее, свою вершину без нее, свою жизнь без нее. — Я люблю тебя, — признается он. Несмотря на абсурдность ситуации, на срочность, слова предельно искренние. Она улыбается ему, но не верит. — Шицзунь самый лучший и будет заботиться об этой Бинхэ даже во вред себе. — Это правда. Я люблю тебя. В ее глазах горит огонь. Она прищуривает глаза. — Я не верю тебе, шицзунь. Не верю. Ты заботишься обо всех нас одинаково. Я девушка, и лишь этим отличаюсь. Если бы я была мужчиной, ты бы даже не обращал на меня столько внимания. Это неправда. Это убеждение так глубоко в нем, так незыблемо. Он никогда не представлял этого себе, но уверен в том, что Бинхэ как мужчина был бы для него особенным везде и всегда. Даже если бы он был вымышленным персонажем из книги. — Я люблю тебя, — повторяет он как попугай. Он не знает, что еще сказать. — Тогда докажи мне это, — она цепляет острым ногтем веревку, натягивает ее и рвет. Как только путы рвутся хотя бы в одном месте, они теряют свою силу. К нему возвращается ци и он рвет импульсами все остальные. Освободившись, он тут же наваливается на Бинхэ и целует ее. Она явно застигнута врасплох, глаза широко раскрыты, не отвечает на поцелуй. Но поняв, что вместо того, чтобы освободившись, сразу сбежать, Шэнь Цинцю решил и правда доказать свои чувства, она смеется и вцепляется в него мертвой хваткой. Они целуются плохо, неуклюже, оба без опыта, но с энтузиазмом. Бинхэ кусается, Шэнь Цинцю шипит. Шэнь Цинцю спускается о нежно мнет в руках мягкие выпуклости груди. Он обхватывает и сосет один сосок, трется о него языком и стонет. Ему от этого так хорошо. Ло Бинхэ обхватывает его ногами за талию. Его член болит, он трется им о пах Ло Бинхэ, но не решается войти. Ему не обязательно избавляться от «Без лекарства», они могли бы продолжать жить, как жили. Но он так хочет в нее войти, так хочет присвоить ее себе, этому ужасно тяжело противиться. — Если шицзунь будет медлить, я не поверю, — Ло Бинхэ не дает ему сомневаться, не оставляет ему выбора. Он опускается еще ниже, целует ее в живот. Облизывает ее половые губы. Теперь, когда он волен сам выбирать направление, он не спешит и исследует языком каждую складочку, каждую впадинку. Он толкает язык под копюшон, где спрятан клитор. Шэнь Цинцю делает, как и хотел, собирает пальцами смазку и проталкивает внутрь первую фалангу указательного пальца. Так туго и нежно внутри. Бинхэ принимает его безропотно, просит еще и Шэнь Цинцю дает ей еще. Все, что попросит, он ей даст. Два пальца и три. Он трет стенки внутри, пробует давить и искать точки наслаждения. Бинхэ извивается под ним, насаживается на пальцы, а потом просит члена. Шэнь Цинцю приподнимается и устраивается поудобнее между бедрами, задирает их вверх и смотрит на киску своей любимой. Покрасневшая, оттраханная пальцами, сжимается вокруг пустоты, хочет его члена. Он упирается головкой в клитор, не хочет оставлять его в покое, но нужно заполнить Бинхэ, как она того хочет. Он может поиграться позже. Бинхэ будет визжать и вырываться. Он будет упорно доказывать, как сильно он ее любит. До безумия. Головка входит без проблем, но вот дальше приходится толкаться медленнее, прорываясь вовнутрь. — Больно? — спрашивает Шэнь Цинцю. — Это восхитительно. Так приятно, шицзунь. Можно мне еще? — она кокетливо хлопает ресницами. Шэнь Цинцю толкается глубже и сильнее. И наконец входит полностью. Бинхэ закрывает лицо руками и плачет от радости. Шэнь Цинцю наклоняется ближе к ее лицу за ладонями. — Разве Бинхэ не должна смотреть на меня? — Шицзунь меня дразнит, — но Бинхэ отводит руки. Ее улыбка его успокаивает как ничто другое. По телу бежит удовольствие. — Бинхэ, ты это делаешь? Она виновато отводит глаза. — Хочу, чтобы шицзуню было еще приятнее. — Мне уже прекрасно. — Только Бинхэ так может. — Конечно, — он убирает с ее лба волосы и целует, — только Бинхэ особенная в моих глазах. Можно глубже? — Шицзунь, я снова свяжу тебя и не дам пощады, — она тоже откидывает волосы с его лба и тоже целует. — Трахни меня, пожалуйста, шицзунь. Не жалей. Она приподнимает голову и шепчет ему в ухо непристойности такие, о которых даже в его любимых и ужасных книгах не пишут. — Я могу принять шицзуня вместе с его яйцами во мне. Я могу принять его руку. Если шицзунь будет достаточно жаден, то и две руки. Шэнь Цинцю, побежденный, покоренный, вздыхает и опускает голову ей на плечо. Хуже всего то, что он может быть жадным, очень жадным, когда дело касается ее. Он настолько хочет ее всю, со всеми ее грязными фантазиями, со всеми ее добрыми словами и поступками. Медленно и плавно он погружает в уютное тепло свой член до основания. Она мычит, но смазки много, он ее растянул, ей не должно быть очень больно. Он отодвигается, чтобы проверить. Член весь в жидкости, с мазками крови в некоторых местах. Вот и все. Он лишил свою любимую девственности. — Можно мне тоже посмотреть? — спрашивает она. Как будто снова его послушная ученица. Так искусно играет роли. Как, интересно, она и до этого его дурачила? Он откидывается еще дальше, член полностью выскальзывает. Ее половые губы в крови. Он хочет встать, чтобы взять полотенце и вытереть ее, но она хватает его за руку как змея хватает свою жертву в мертвые тиски. Глаза красные под стать крови, безжалостные. — У тебя кровь, хочу вытереть. Она улыбается и расцветает. Ее лицо озаряется как поле цветов по утру. С грацией кошки и силой питона-носорога, она откидывает его на кровать и снова седлает. Он придерживает ее за талию, чтобы она не упала. Бинхэ поднимает его руки к груди. — Прости, мне придется запачкать шицзуня. Эта Бинхэ все помоет потом. Изящными пальцами она поднимает и направляет член снова в себя. Она не опытна, но так умело сразу же принимается скакать на нем. Шэнь Цинцю ничего не остается, кроме как придерживать ее упругие груди. Она туго обхватывает его своими стенками, он толкается ей на встречу. Наконец, они едины. Он даже не помнит, когда снова успел присосаться к ее соскам. Он теребит языком горошинки одну за другой. Массирует мякоть руками, пока Бинхэ самозабвенно скачет на нем, выгибается, стонет, целует, не знает, куда себя деть. Удовольствие нарастает в нем, он чувствует приближение пика и кончает внутрь своей прекрасной Ло Бинхэ. Кровь и сперма смешиваются и это должно быть отвратительно. Должно, но где-то в другом месте, для кого-то другого Шэнь Цинцю. Тут он стонет от экстаза, в который попал вместе с ней. Бинхэ останавливается, все еще сидя по основание на его члене. Шэнь Цинцю видит, как она счастлива. — Тебе тоже нужно кончить, — Шэнь Цинцю тянется к ее паху. — Да, шицзунь, — она возобновляет прыжки на его вялом члене. Это не должно быть ей приятно, но он хотя бы может поиграться с ее клитором, чтобы ей стало лучше. Ло Бинхэ наклоняется к нему и целует в этот раз нежнее, успокоившись. А когда и она оказывается на грани, Шэнь Цинцю толкает ее в удовольствие. Она обхватывает его член своими такими тугими стенками, пульсирует. По его телу бегут мурашки, и приятная волна накатывает на него, как будто она разделила с ним свое удовольствие. Может, кровь демона и на такое способна? В конце концов, его Бинхэ удивительна. За ночь они пробуют все на что хватает смелости. Смелости Шэнь Цинцю, конечно, а не Ло Бинхэ. Ло Бинхэ вообще не знает, что такое границы. Ни границы своих ментальных способностей, ни границы своего тела. Шэнь Цинцю отговаривает ее от того, чтобы в тот же день, когда она лишилась девственности, она попыталась засунуть в себя что-то побольше. Но он не может отговорить ее от всего. Он снова лежит на кровати, пока она всасывает в рот его мошонку, ее щеки надуваются. Это так непристойно, так возбуждающе. Он уговорил ее помыться. Она без труда остановила кровь. Она придерживает член рукой, прижимает его к животу Шэнь Цинцю, обхватывает большим и указательным пальцем одно его яичко и направляет в себя, в свою дырочку. Эта часть тела не такая чувствительная, как член, но, небожители, просто вид, просто осознание того, что она с ним делает, лишает Шэнь Цинцю чувств и слов. Вагина всасывает яичко, не хуже рта, не иначе, как Бинхэ постаралась своим прекрасным контролем тела. Прошло не так много времени, а она уже так искусно управляется новой частью себя. Его прекрасная демоница, его умница. То же самое она проделывает и со вторым его яичком. Шэнь Цинцю даже не замечает, как кончает уже в который раз. Они засыпают на кровати в объятьях друг друга. Шэнь Цинцю прижимает спину Ло Бинхэ к своей груди, а другой рукой обхватывает ее между ног. Ничего сексуализированного, просто собственнический, даже в какой-то степени заботливый жест. Она сладко вздыхает, он целует ее в макушку перед сном. *** Ло Бинхэ просыпается с прекрасным настроением. Он, честно сказать, в восторге, хотя не ожидал ничего особенного именно от этого сна. — Нужно было лишь отрастить пару грудей, чтобы шицзунь так быстро признался мне в любви? Шэнь Цинцю, привыкший к тому, что Ло Бинхэ с годами стал более озорным, более честным, закатывает глаза. — Этот мастер посмотрит на тебя, когда настанет моя очередь. Ло Бинхэ сразу же затыкается, а воображение рисует ему аппетитные картины. Шэнь Цинцю даже не пришлось уговаривать, он сам сказал! Он уже согласен! Ло Бинхэ с нетерпением ждет следующей ночи.