Охота на лису

Последние лучи солнца догорали за горами, окрашивая небо в багровые тона, когда два демона покидали рёкан. Бумажные фонари уже зажглись, отбрасывая дрожащие тени на вымощенную камнем дорожку. Доума шёл позади, нарочито медленно, веером обмахивая своё недовольное лицо. — Как же несправедливо… — вздохнул он, растягивая слова, словно капризный аристократ из эпохи Хэйан. — Мы были так близки к онсену… А теперь снова в пыль и грязь. Аказа не обернулся, но плечи напряглись. Он привык к бесконечным странствиям — пробираться через горные перевалы к заброшенным синтоистским святилищам; блуждать в кедровых лесах, где ветер шептал, словно монах, читающий сутры; пробираться сквозь болота, окутанные туманом, похожим на шёлковый саван. Аказа всегда был в движении — он искал синюю паучью лилию с той же одержимостью, с какой самурай ищет совершенства в мече. А в перерывах сражался со Столпами — и в этом был свой дзен. Вторая Высшая, насколько знал Аказа, столетиями восседал в своих храмах Рая. Убогое божество в позолоченном павильоне, окружённый поклонниками, словно даймё свитой вассалов. — Заткнись. — О, но вдумайтесь, Аказа-доно! — Доума ускорил шаг, подстроившись в такт, как тень. Голос понизился до томного шепота. Слова будто поглаживали кожу, будоража кровь. — Горячая вода, расслабляющая мышцы… Пар, скрывающий всё, что не должно быть увидено… Аказа вздрогнул, по спине пробежали ледяные мурашки. Этот голос всегда лез под кожу, пытаясь найти слабое место. — Аказа-доно… — голос Доумы обволакивал, как тот самый пар. — Разве не прекрасно чувствовать, как всё лишнее — пыль, усталость, даже мысли — растворяются без следа? — Мы здесь не для отдыха, — выдохнул Аказа сквозь стиснутые зубы, сбрасывая наваждение. Лживые слова всегда оседали сладостью на языке, вызывая тошноту. — Но ведь даже демонам нужен отдых, не так ли? — Доума прикрыл глаза веером, будто актёр театра Кабуки, изображающий меланхолию. — Особенно после стольких дней в дороге… Аказа резко остановился, так что Доума чуть не врезался в него. Каких «дней»? Не прошло и суток! Кровь застучала в висках. Пальцы сжались в кулаки, ногтями впиваясь в ладони до боли, до крови, чтобы хоть как-то заглушить желание вырвать чужую глотку. Он повернулся — жёлтые глаза пылали, как жаровня в кузнице. — Хорошо, — прошипел он, — После засады — источник. Теперь заткнись. Доума замер. Радужные зрачки расширились на мгновение, затем губы растянулись в ухмылке, достойной кицунэ из старинных легенд. — Обещаете? В ушах стоял звон. Сердце колотилось о ребра. Он ненавидел Доуму. Ненавидел его манящий голос, его лживую улыбку. Даже то, как он дышал, доводило Аказу до нервного тика. И тем не менее… Этот идиотский компромисс был единственным способом заставить его замолчать хоть на время. — Я сказал — заткнись. Доума рассмеялся, но больше не настаивал.

***

Узкие улочки петляли между тёмными, но крепкими домами. Сквозь бумажные окна кое-где сочился тусклый свет масляных светильников, отбрасывая на улицу размытые тени тех, кто еще не спал. Воздух пах влажной землёй, древесным дымом и… неестественной тишиной. Слишком тихо. Аказа прищурился, втягивая воздух. Человеческий страх. Кровь. И… едва уловимый аромат ели. Демон был здесь. Нужно было действовать быстро. У одного из домов росла глициния — её бледно-лиловые гроздья свисали, словно руки гейши, зовущей в чайный домик. Из-за бумажных ширм доносились испуганные шёпоты. Доума скользнул взглядом по красивым цветам. Яд для демонского рода. Аказа подошёл ближе, срывая ветки. Сок стекал по пальцам, шипя, как раскалённое железо. От кожи поднимался пар, но демон не дрогнул. Доума приподнял бровь. — И что вы хотите…? Аказа без предупреждения впился ногтями в его шею, заставив Доуму вздрогнуть. — Не двигайся. Он втирал цветы в рану, и плоть зарастала, оставляя их внутри. Яд пополз по жилам, заставляя тело Доумы содрогаться. Демон задрожал, его кожа побледнела, как бумага васи. Затем Аказа сорвал ещё несколько веток и сунул их Доуме в рот. — Жуй. Доума скривился, но подчинился. Только пошатнулся, опираясь на Аказу. — М-м… как романтично… — пробормотал он, но голос уже звучал слабее. Аказа рывком сорвал полосу ткани с его кимоно и завязал ему один глаз. — Теперь ты — Низшая Луна. Хромая, отравленная, беспомощная. Если убийца ищет слабых — он клюнет. Доума слабо улыбнулся. — А если… он решит просто добить меня? — Тогда мне повезёт. Доума рассмеялся, но смех перешёл в хриплый кашель.

***

Тьма ночи сгущалась. Ветер усиливался, как перед грозой. Небо заволокло и луна то выглядывала из-за облаков, то вновь скрывалась. Аказа спрятался на крыше одного из домов, сливаясь с тьмой. Доума остался внизу, у дороги, притворяясь едва живым. Его дыхание было неровным, плечи слабо подрагивали — идеальная игра. Демоническая кровь вскипала в жилах; голос Господина, звучавший глубоко внутри, нашептывал и звал. Вторая Низшая луна звала раненым зверем. Но что-то было не так. Аказа нахмурился. Где предатель? Уже давным-давно явился бы — луна клонилась к земле. Скоро рассвет. Запах. Человеческая потливость. Сталь. И… Дыхание. Аказа резко развернулся — но было уже поздно. Из-за угла вышли люди в черной униформе. Истребители. Их было не меньше двух десятков. Впереди двое — мужчина с двуручным мечом, чьи глаза горели огнем, и женщина с парой изогнутых клинков, гибкая, как змея. Столпы. — Ну что, демоны? — мужчина оскалился. — Думали, спрячетесь в этой дыре? Доума медленно поднял голову, его один глаз блеснул в темноте. — Ой-ой… Кажется, мы ошиблись добычей. Аказа стиснул зубы. Всё пошло не по плану. Женщина-истребитель шагнула вперёд, её клинки лязгнули друг об друга. — Два демона… Раненная Вторая Низш-шая луна. Легкая добыча, но будьте-с аккуратны! Отряд взревел, в лунном свете сияли клинки. Доума слабо рассмеялся, кашляя. Порывы ветра трепетали рукава кровавого кимоно. — Аказа-доно… Кажется, нам нужен новый план. Чёрт возьми! Они попали в засаду.

***

Весть о разгроме горного храма достигла штаба Истребителей демонов быстрее, чем успел остыть пепел. Не просто нападение — резня, учиненная с особой жестокостью. Такую работу не мог совершить рядовой демон. Запах крови и медвежьей вони, долетевший до чувствительных ноздрей Столпа Змеи, Юми, был достаточно сильный. Она еще не встречала столь сильного и ужасного запаха и была все время на чеку. Деревня у подножия горы встретила их гнетущей тишиной. Местные, пряча глаза, бормотали о ночных рыках и о том, что со стороны храма тянет смрадом. Отряд Юми расположился в большом доме на окраине. Атмосфера была напряжённой. Столп Змеи, уже осмотревшая окрестности, теперь обшаривала само жилище. Ее пальцы скользили по стенам, а ноздри трепетали, втягивая воздух. Чутье подсказывало ей, что эта деревня будет следующей на пути. —Тиш-ше, — ее шипящий шепот пугал истребителей, и те замирали на месте. — Демон может быть-с где угодно. В воде, в земле, в тени. Рас-слабленнос-сть — верная с-смерть. — Да уж, у тебя, Юми-чан, в каждой тени по демону притаилось, — раздался из дверного проема добродушный бас. В проеме, заслонив свет, стоял Такэси, Столп Камня. Юми от внезапности подпрыгнула кошкой, сразу хватаясь за свои два клинка. Изогнутые лезвия ничирин были готовы вот-вот снести голову «демону». — Бва-ха-ха-ха-ха! — раскатисто рассмеялся человек-гора и добрые морщинки у глаз заплясали. — Не кидайся, родная, это я! Слышал, тут шума много, решил подкрепление привести. — Он ободряюще хлопнул по плечу ближайшего бойца, отчего тот чуть не сложился пополам. — Не хмурьтесь, как тучи перед тайфуном! Разберемся с этой напастью — я всех горячей лапшой угощу! Наш долг — защитить людей из деревни! Его собственный отряд, стоявший снаружи, ответил уверенными возгласами. Подопечные Юми лишь переглядывались, привыкшие к мнительности своей командирши. Девушка метнула на мужчину колкий взгляд, сузив и без того узкие зрачки. — Твоя трес-скотня привлечет всю нечисть в округе, Такэс-си. Мой нюх никогда-с не врет, — ее голос срывался на высокое, нервное шипение. Демонический смрад был таким густым, что она физически чувствовала его на языке. — Здесь либо с-стая демонов, либо… Орудует кто-то из Лун… — Луна? Бва-ха-ха-ха! — Такэси заложил руки за спину, его торс стал еще шире. — Будь тут одна из Двенадцати, от деревни бы мокрого места не осталось! И что за сказки про стаю? Эти гордые твари никогда не смогут работать сообща. Верно, ребята? По рядам истребителей пробежал сдержанный шепоток — уж больно они боялись гнева змеиного Столпа. — Демоны не глупцы, в отличие от некоторых, — язвительно парировала Юми. — Они хитры. Чую запах… Уже здес-сь! Столп Змеи вылетела из дома, готовясь отражать нападение. Воздух на улице был пропитан демонической вонью, но источник ускользал. Такэси тяжелой поступью вышел вслед, его рука лежала на рукояти клинка. Истребители сомкнули ряды. Пока Столпы препирались, сумерки сгустились в непроглядную ночь. Из тьмы меж деревьев, колеблясь, возникла одинокая фигура. Юноша шел, едва переставляя ноги, весь в запекшейся крови. Рыжие волосы выбивались из небрежного пучка. Лицо было мертвенно-бледным, а дыхание — хриплым и прерывистым. — Помогите… — голос был едва слышен. Такэси сделал шаг вперед, лицо стало серьезным. — Стой, парень! Что случилось? Говори! Но прежде чем юноша успел ответить, Юми резко вышла вперед, ее палец с обвинением был направлен на юношу. — Я же говорила! — крик резанул по ушам. — Демон-с! Я чую его вонь! В нем течет демоничес-ская кровь! — Юми-чан, остынь! — приказал Такэси, но было поздно. Ее подопечные, привыкшие безоговорочно доверять нюху Столпа, ринулись в атаку. Несколько человек из отряда Такэси, сбитые с толку, последовали за ними. Два отряда смешались, в ярости набрасываясь на изможденного юношу. — Остановитесь! Это же человек! — гремел Такэси. Юноша отшатнулся, прижавшись к стволу дерева. Ужас на лице сменился полным недоумением — за что на него напали? Он пытался крикнуть, но слова терялись в общем гуле. И в этот момент в голове юноши раздался звук — слабый, полный боли стон. Демонический шепот, полный истинного страдания, просил о помощи. В глазах загорелся хитрый блеск. Он рванул с невероятной скоростью, не атакуя, а сбрасывая с себя набросившихся истребителей. Метнулся на звук стона, оставив позади растерянных бойцов. Юми прошипела от ярости, осознав свою ошибку: она учуяла демона, но не того. — Доволен, Такэс-си? — бросила она сквозь зубы. — Твои колебания его с-спугнули! Такэси мрачно смотрел в ту сторону, где скрылся юноша. Добродушие испарилось, уступив место холодной решимости. — Всем построиться! — голос прокатился над замершими отрядами, объединяя их. — Пресекаем любые угрозы. Будьте готовы ко всему.

***

Третья Высшая тенью скользнул с крыши, бесшумно, как падающий лепесток сакуры. Рядом Доума, от которого несло приторной сладостью глицинии — внутренности продолжали шипеть, как дикие кошки в начале марта. — Третья Высшая? Бва-ха-ха-ха! Я возьму его на себя! Юми-чан, на тебе Вторая Низшая, — прогремел мужчина, крепче обхватывая рукоять массивного ничирин. — Слышали его, Аказа-доно? На вас здоровяк! — Доума хрипел, прикрываясь веером. Выгравированные лотосы блестели при свете луны. Аказа сморщил лицо в отвращении и невольно фыркнул. Доума вскинул брови — Аказа никогда не позволял себе таких вульгарных звуков. — Ты выглядишь крепким, — Аказа облизнулся, жёлтые глаза сузились, как у кошки перед прыжком. — Дай угадаю… Столп Камня? — Бва-ха-ха-ха-ха! Угадал! Третья Высшая, сегодня я закончу дело Кайто и преподнесу твою голову в дар восходящему солнцу! — Воин, внушительный, как священный камень в храме, двинулся вперёд. Его аура клубилась, словно туман над горным ущельем, тяжёлая и незыблемая. Аказа оскалился, обнажив клыки. Идеальный противник — словно отлитый из древней легенды. Он поддавался, отступал, позволял клинку скользить в сантиметрах от кожи — жаждал увидеть всю мощь человеческого духа. — Что успел поведать обо мне Кайто? — Аказа разорвал дистанцию, кулаками отбивая лезвие. — Это первый водный столп за семьдесят лет, что мне приглянулся! Столп Камня по-доброму улыбнулся, вспомнив, как ворон изображал ворчание водного столпа. Первый за десятки лет, что уцелел в схватке с Высшей Луной. — Предлагал Столпу стать демоном? — Я не оскорблял, — жёлтые глаза насмешливо прищурились, Аказа отпрыгнул, уворачиваясь от удара. — Я был тронут его силой! Каменный столп захохотал так, что земля задрожала под ногами. — Мне тоже предложишь? — Ты хорош, но… — Аказа ударил ногой о землю — и под ступнями расцвёл кровавый компас. Красивая снежинка обдала холодом, желтые глаза засверкали еще ярче. — Но Кайто ещё возмужает. А ты… Скучающий взгляд скользнул по телу противника: — Ты уже достиг вершины. — Бва-ха-ха-ха! Столп смеялся, утирая слёзы, и тут же атаковал. Аказа кинулся навстречу. Клинок Столпа резал воздух, острый, как клыки горного ёкая. Аказа уворачивался с грацией кошки, удары кулаков звенели, как фарфоровые пиалы. Техники крови искрились фейерверками в ответ шипастым катам. — Ну же, каменный человек! Неужели вся твоя сила — лишь в тяжести твоего клинка? Столп постепенно перешёл в оборону. Каменные каты трещали, словно чешуйки цутигумо из глубин пещер. Каменная крошка взметалась в воздух. Аказа наслаждался. Доума наблюдал. И не мог оторваться. Уклоняясь от клинков юной девы, Доума выхватывал взглядом в темноте фрагменты боя Аказы. Знакомое вечное недовольство, нахмуренный лоб, раздражение в жёлтых зрачках — всё это куда-то испарилось. Аказа сильно преобразился: редкий, чарующий оскал; сладкий прищур глаз, от которого у Доумы по спине бежали мурашки; радость бою. Он дразнил Столпа. Двигался с изяществом ойран, танцующей при лунном свете, — то отступая, то нападая в такт. Доума восхищённо сверкнул радужным глазом. Несмотря на отравление, разъедавшее внутренности, Доума машинально отбивался от двух отрядов. Парировал атаки, лёгкий, как зимний ветерок. Взмах веера — и воздух вспыхивал ледяными цветами. Двое истребителей рухнуло, лёгкие разорваны морозом. Но разум Доумы был там, в эпицентре бури, где Аказа парил над землёй, ведомый компасом. — Ты же Вторая Низш-шая! Почему такой сильный? — возмущалась девушка, извиваясь змеей между ледяных шипов. Доума ответил, не отводя взгляда, с мягкой, отстранённой улыбкой: — Рядом Третья Высшая. Не могу оплошать. И загнулся в диком кашле, отхаркивая черную кровью, густую, как тушь. Движения Доумы замедлялись. Кашель рвал горло, словно стая бродячих псов котенка. Но странное чувство удовлетворения не отпускало. Он был доволен не тем, что уложил половину людишек, а тем, что стал свидетелем чужого преображения. Можно ли миг красоты засчитать за одного мёртвого столпа? — Поч-ш-шему ты еще не с-сдох?! — Девушка шипела, уворачиваясь от ледяных лотосов, едва поддерживая дыхание. Прелестное лицо исказилось из-за ненависти. — Ох, милая, у тебя отдышка? И пот ручьем, — Доума беспокойно оглядел девушку, хотя сам едва стоял. — О с-себе бы беспокоилс-ся, демон, — ненавистно отвечала Столп. И уже остальным выжившим, — Унос-сите раненных! Мы их задержим-с! Земля содрогнулась. Каменный столп взревел, используя последнюю кату, самую мощную и разрушительную из арсенала. Аказа улыбался, подначивая, в предвкушении финального удара. Словно громадный метеор, удар несся на Третью Высшую. Воздух сжался, как перед ударом божественного молота. Девушка Столп воспользовалась моментом — кривые клинки впились в шею Доумы, как клыки удава в воробья. Брызнула кровь. Поднялась пыль. Аказа пробил грудь Столпа, вырвав сердце — тёплое, ещё бьющееся. Победа. Звенящая, сладкая, знакомая. Он уже оборачивался, чтобы бросить что-то язвительное в сторону «раненого» придурка… Доума осел на землю, захлёбываясь черной кровью. Не игриво, не театрально — а с хриплым, горловым звуком, которого Аказа никогда от него не слышал. Каменный великан рухнул, поднимая пыль в воздух. Грохот от падения словно доносился из-под толщи воды. Всё внутри Аказы замерло. Уверенность, ярость, предвкушение — всё разбилось о простой, невозможный факт. Клинок торчал из шеи Доумы, а регенерация не работала. Девушка с ужасом смотрела на павшего Столпа. Дрожь охватила девичью руку. Второй клинок ничирин затрясся в ладонях, а на лезвие закапали слезы. — Бе-е… ги, — выдавил мужчина и глаза его угасли навсегда. Но Аказа уже не замечал ни её, ни мёртвого врага. Взгляд, полный неподдельного, дикого изумления, был прикован к фигуре, осевшей на землю. Доума корчился на земле, хрипел и скреб когтями землю. Аказа оказался рядом раньше, чем осознал это, с лязгом выдернул клинок и уставился на девушку. — Беги, — голос был тих, как шелест шёлка. Девушка перехватила ничирин крепче и двинулась на Лун. Она — Столп. Ей нельзя отступать! Желтые демонические глаза жгли холодом. Аказа остановил клинок, позволив лезвию вгрызться в руку, и вырубил девушку ударом по шее. Всё это — на автомате, словно сквозь туман. — Аказа-доно, — Доума булькал довольно. — Вы герой. Спасли девчонку. И меня. — Заткнись, — выдавил из себя Аказа, полный раздражения, досады и того самого непереваренного изумления. Аказа вскинул его на плечо, как мешок с рисом, и шагнул в тень. На востоке уже алел рассвет.