Охота на лису

Следующим пристанищем Лун стал город, пылающий в ночи — не пламенем, а мягким золотом бумажных фонарей, развешанных над широкими улицами. Они колыхались на тёплом ночном ветру, свет скользил по роскошным нарядам куртизанок и слепил глаза пьяным самураям. Только пройдя этот город, Такаяму, можно было продвинуться дальше на юг. В воздухе витали запахи свежей древесины, сандала и кедра — так пахли деревянные дома, малочисленные храмы и маленькие сады с фонтанами. Благовония смешивались друг с другом, горчинкой оставаясь на языке. Ароматы уличной кухни создавали свой коктейль: жареное на углях якитори, густой солёно-дрожжевой аромат мисо, сладковатый запах моти. Аказа шёл, стиснув зубы. — Шевелись быстрее, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Доума, отставший на пару шагов, улыбался, разглядывая яркие торговые палатки с безделушками. Радужные глаза, привыкшие к приглушённым тонам храмовых интерьеров и бледным лицам последователей, жадно впитывали буйство красок. Нефритовые броши-насекомые, острые шпильки для волос; одна вещица приковала внимание — белый фарфоровый кот, с глазами из жёлтого нефрита. Кот сидел, прижав уши к голове, и скалился на всех. — Но здесь так много интересного, Аказа-доно! Разве вы не чувствуете эту атмосферу? — Доума протянул руку, пальцы скользнули по холодному фарфору между ушей. — Я чувствую только человеческую вонь. Чувствительный нос морщился. Запахи толпы — пот, испарения сакэ, дешёвые духи из квартала красных фонарей — смешивались в удушливый смог. Но сквозь эту вонь, как нож сквозь шёлк, прорезался тот самый аромат. Еловая хвоя. Аказа резко развернулся, втягивая воздух. Запах петлял, исчезал, дразнил — предатель был здесь, где-то среди этой толпы. Они не упустят его снова! Тем временем Доума уже окружил себя стайкой уличных крыс. Детишки, грязные, но с глазами, яркими как звёзды, тянули к нему ручонки. Он щедро сыпал им медяки, а те застенчиво мялись под добрым взглядом. — Они обчистят тебя до нитки, — процедил Аказа. — Ой, ну и что? — Доума наклонился, тонкие пальцы коснулись щеки самого маленького. — Деньги — такая мелочь в сравнении с детской улыбкой, не так ли? Аказа сузил глаза в холодном презрении, мечтая размазать эту слащавую улыбку по мостовой. Тут самый маленький сорванец робко потянул Доуму за рукав кимоно: — Господин… вы ищете кого-то? Взгляд мальчонки застрял на серебряной монете в пальцах Доумы. Молодой аристократ выглядел как благородный господин из сказки, а такие всегда щедро платят за услуги. Доума расцвёл, как хиганбана под луной: — Ах, какой умный мальчик! Да, мы ищем кого-то… необычного. Аказа насмешливо фыркнул. Дети переглянулись, зашептались, и самый старший, с веснушками, выпалил: — Сегодня в город пришёл странный парень! — Рыжий в красных бинтах! — перебил другой, размахивая руками. — А глаза! — завопил третий, подпрыгивая. — Как у тигра! — Гр-р-р! — самый младший оскалился, показывая воображаемые клыки пальцами. Аказа и Доума переглянулись. Россыпью фейерверков заискрились смешинки в радужных глазах. — Ха! Ты… Ты не бесполезен, — Аказа резко развернулся, сдерживая злобу. Признать ошибку — поступок сильного. Третья высшая был сильным, но пальцы подрагивали от злобы. Ненавистный придурок оказался прав — Аказа был готов наесться глицинии. Доума рассыпал детям серебряные монеты, предвкушающе улыбаясь.

***

Молодой юноша прижался спиной к шершавой стене, вжавшись в штукатурку так сильно, что та осыпалась за воротник. Грудь тяжело вздымалась, а сердце колотилось где-то в горле. Он чуть не помер. Что этим тварям от него нужно?! Всего несколько часов назад город казался ему чудом! Он никогда не видел такого пространства — открытого, гулкого, залитого неестественным золотым светом. Глубокой ночью в Такаяме было столь же светло, как днем! Воздух был густым от чужих запахов. Обоняние, обострённое годами жизни в стерильной тишине, бунтовало, не в силах выделить хоть один безопасный аромат. Звуки били со всех сторон, обрушиваясь каскадом: хохот, звон посуды, обрывки песен, крики разносчиков. Он терялся в ощущениях, боялся сам не знал чего. Первое время он шёл бесшумно, мягко переступая на носочках, а голова постоянно поворачивалась, уши улавливали каждый шорох. Плавно и вкрадчиво, словно лиса, исследующая новое поле. Каждый мускул был напряжён до предела, готовый в любую секунду среагировать на угрозу. Он выискивал в плотной толпе знакомые чёрные хакама. Хотел было искать истребителей по катанам, но тут с ними ходил каждый второй самурай! От этого открытия перехватило дух. Он даже и представить себе не мог, что в одном месте может быть столько холодной стали. Детский восторг постепенно смещал осторожность в сторону. Витрины с сияющими побрякушками манили, и он, поддавшись порыву, стащил пару безделушек, спрятав их в складках одежды. Зрачки сужались в вертикальные щелочки, наблюдая, как кружат рядом с фонарями пушистые мотыльки. Он впервые видел мотыльков. Местные детишки помогли добыть новые бинты, даже привели к какому-то старику-лекарю, где его кое-как подлатали. Не за бесплатно — взамен он обокрал нескольких торговцев, отплатив детям дорогими сладостями. Их радостные возгласы и липкие от сахара пальцы что-то согревали внутри. Город вдыхал в него жизнь. Когда мимо него, вихрем, промчалась орава детей, он инстинктивно отпрянул в тень, задержав дыхание. Спина вжалась в стену, плечи поднялись, защищая шею. Он замер, пока их смех не затих вдали. Только тогда он выдохнул, и тело окончательно обмякло. Он среди людей. Он в безопасности. Теперь он бродил по широким улицам без утайки, улыбался широко, злил местных торговцев, нагло воруя всё, что ему понравилось, прямо у них на глазах. Он даже успел поверить, что стал частью толпы, частью общества. Именно в этот момент, страх настиг его вновь. В толпе две фигуры — высокий аристократ с необычными радужными глазами, а рядом с ним какой-то злобный парень. Будь у него шерсть, она тут же бы поднялась дыбом. По спине пробежал холодный пот. Иероглифы в глазах. Высшие Луны. И он рванул с места, даже не осознав, куда, единственный его шанс на спасение— бегство. Он узнал о побеге. Его убьют.

***

Рыжий. Он мелькнул в толпе, как огненная вспышка — низкий, молодой, с собранными в пучок волосами, как хвост лисы. Доума, из-за высокого роста, приметил того первым. Веер прикрыл его лицо, но радужные глаза горели азартом. Оба демона ринулись вперёд, лавируя между людей. — Не спугни его, — прошипел Аказа. — О, я? — Доума горделиво задрал нос. — Ни за что! Рыжий обернулся. Их взгляды встретились — жёлтые глаза Аказы, радужные Доумы, и… красные. Как у Господина. Мгновение — и парень рванул в переулок. — Вот чёрт! Аказа бросился вперёд, расталкивая толпу, его плечи, как таран, разбрасывали людей в стороны. Рыжий прыгал по крышам лавок, цеплялся за балконы, исчезал в узких проходах, будто вода сквозь пальцы. Доума двигался иначе — скользил между телами, как дым, его длинные пальцы касались плеч прохожих, оставляя на коже иней. Веер в руке был полураскрыт, готовый в любой миг превратиться в оружие. Погоня превратилась в безумие: лавки с шелками, разлетающиеся под ногами; крики торговцев, смешавшиеся с звоном разбитой посуды; горы спелых фруктов, превращенные в месиво под ногами. Рыжий прыгнул на крышу, босые ноги не оставляли следов. Он обернулся — глаза сверкнули, как у горного ёкая. Взгляд — дикий и испуганный. Аказа зашипел и взмыл вверх, пальцы впились в деревянную балку, тело изогнулось, готовое к прыжку. Доума остался внизу, но его веер взметнулся — иней заплясал в воздухе, превращая лужи в зеркала, а пыль — в колючую крошку. Рыжий прыгнул снова, но теперь под ногами был лёд. Казалось бы, конец — но нет! Он поскользнулся, рука непроизвольно вцепилась в занавеску публичного дома. Шёлк рванул с треском. Аказа был уже рядом, его кулак просвистел в воздухе — беглец кувыркнулся, удар оставил кровавую вмятину на плече. Запах ударил в нос — горячая кровь, хвоя, и что-то ещё… человеческое. Желтые глаза сузились. Доума появился с другой стороны, его веер раскрылся полностью — узоры на нём ожили, лед и цветы сплелись в смертельный танец. Рыжий оскалился, зашипел, и рванул в переулок, где тени были гуще всего. Прыжок во мрак был настолько стремительным, что даже Аказа на мгновение застыл, не веря, что цель снова ускользнула. Доума остановился, запыхавшись. — Ну и проворный… Аказа ударил кулаком по стене — дерево треснуло, щепки взметнулись в воздух. — Он не демон. — Но и не человек, — добавил Доума, принюхиваясь. Радужные глаза стали уже, отражая мерцание фонарей. Гибрид. Проклятое отродье, в чьих жилах — одна грязь. Чей-то инструмент. Аказа оскалился — его клыки блеснули, как ничирин в руках истребителя. Дело набирало оборот. — Теперь мы знаем, за кем охотимся. — Настоящая охота на лису, — голос Доумы прозвучал с приторной сладостью. Так, как не нравилось Третьей Высшей больше всего. Золото веера блестело в свете красных фонарей квартала удовольствий. Запахло демоном. Доума и Аказа обернулись.

***

Перед лунами стояла юная ойран, застывшая в безупречном поклоне, глубина которого точно отмеряла дистанцию между рангами. Первая Низшая Луна — Даки. Ее кимоно цвета ночи переливалось золотыми волнами, утикакэ скользила по земле, оставляя след, будто тень луны на воде. — Доума-сама? — ее голос прозвучал ровно, без дрожи, но в уголках губ играла усмешка, дозволенная лишь тем, кто знает себе цену. Аромат жасмина и чего-то глубже, пряного, вился вокруг нее, как дым от благовоний. — Даки-чан! — Доума — нарушая все правила — широко раскинул руки, будто собирался обнять весь мир. Веер, украшенный ледяными лотосами, замер в воздухе. — Даки-чан, приютишь нас сегодня? Ойран не отвечала сразу. По правилам, ей полагалось сделать паузу — ровно три удара сердца — прежде чем ответить клиенту, даже если это Вторая Высшая Луна. Ее благодетель. И… часть ее маленькой семьи. Пальцы, украшенные золотым лаком, слегка сжали складки кимоно. — Доума-сама, — она наконец подняла глаза, красная подводка на веках придавала взгляду холодноватый блеск, — с радостью. Но… Взгляд скользнул к толпе. Зеваки, как голодные псы, уже окружали их, шёпотом — «Ойран!», «Аристократ у нас в квартале?», «Ученик какого-то додзе? Охранник?». — Не при людях, — прошептала она, отступая. Каждый её шаг был рассчитан — пятка касалась земли первой, носок поднимался, словно крыло птицы. Даже в спешке она двигалась, как предписывал этикет: медленно, словно неся на голове невидимую корону из шпилек. Аказа раздраженно фыркнул. Каждый мускул тела напрягся, рвался в погоню, а этот идиот… Но Доума уже щёлкнул веером. Золотые блики заплясали, ослепляя зевак, а длинные пальцы коснулись локтя Аказы. — Тогда веди нас, восхитительная, — он наклонился ближе к Аказе, обещающе шепча в ухо, — Скоро рассвет. И… разве не хотите узнать, какие слухи ходят среди Лун? Даки не дрогнула. Однако уголки её губ дёрнулись — намёк на улыбку, которую она не позволила себе показать. — Прошу, — она повернулась, и её оби, завязанный спереди в форме сердца, колыхнулся.