Охота на лису

Ночь опустилась на город, тяжелая, пропитанная запахами жареного риса и прокисшего сакэ. Узкие улочки, ещё недавно оживлённые смехом гейш и звоном монет, теперь погрузились в безмолвие — лишь пьяные тени ковыляли домой да крысы шептались в переулках о приближающейся беде. Аказа шел впереди, как опытный охотничий пес сёгуна, улавливая тончайшие нотки хвойного аромата среди городской вони. Каждый мускул тела был напряжен, в любой момент он мог броситься в погоню. — Он близко, — прошипел Аказа, не оборачиваясь. Даки скользила за ним, словно тень. Пурпурно-розовые концы её оби струились по земле, как живые змеи, ощупывая каждый угол, каждую щель. Когда она проходила мимо, редкие прохожие застывали, завороженные ее красотой. — Мы загоним его на пустырь у старых складов, — прошептала она. Подолы ее черного кимоно, сотканного из самой ночи, колыхнулись на ветру. — Там нет людей. И нет путей к отступлению. Гютаро, голодный волк, шел чуть позади — длинные конечности двигались с неестественной угловатостью, а глаза сверкали в темноте, полные нездорового возбуждения. Серпы клацали клыками, демон довольно напевал что-то под нос. Низшие Луны знали этот город как свои пять пальцев — каждый закоулок, каждую крышу, каждую сточную канаву. Сегодня им выпала честь охотиться с Высшими Лунами, и они не собирались ударить в грязь лицом! Аказа кивнул и исчез с поля зрения. Гютаро оскалился, язык скользнул по губам. Доверие, оказанное Высшей Луной, подкупало горделивого юношу. — Я люблю-у-у охоту.

***

Гибрид появился внезапно, выскочив из-за угла с проворством напуганной лисы. Рыжие волосы взметнулись, словно пламя костра, а глаза — красные, как у Господина, но дикие, безумные — метались в поисках выхода. — Демоны! — он зарычал хрипло, словно ткань рвали голыми руками. Даки не дала ему опомниться. Шелковые ленты взметнулись вверх, переплетаясь в воздухе цветочным узором, перекрывая все пути к отступлению. Движения девичьих рук были подобны хрупким лепесткам дикой сливы. — Куда же ты, ми-илый? — пропела Луна играючи. Зеленые глаза с одним иероглифом отражали холодную расчетливость. Гибрид рванул в сторону, но Гютаро уже ждал его, притаившись в тени. Длинные конечности распрямились, серповидные клинки сверкнули в темноте, рассекая воздух. — Сюда, крыса! Гибрид едва увернулся, но одна из дуг всё же зацепила плечо. Кровь брызнула на землю — и зашипела, разъедая камень. — Его кро-о-овь… как солнце! — Гютаро заскрежетал зубами, лицо исказилось в гримасе, выражающей одновременно и восторг, и недовольство. Гибрид оскалился, пальцы сжались в кулаки. В глазах ярость и… Страх. Страх перед пытками, перед клеткой, перед бесконечными экспериментами. Этот страх придавал движениям отчаянную резкость, гибрид заметался. Голова кипела от мыслей. Что делать? Как ему сбежать? — Я не стану вашей игрушкой! Он рванул вперед, тело окутал кровавый туман. Кислотный пар заполонил переулок, выжигая всё на своём пути. Даки отпрыгнула с грациозностью кошки, шёлковые ленты мгновенно обернулись вокруг нее и Гютаро, создавая защитный кокон. Но даже сквозь защиту было слышно, как дорогой шелк покрывается волдырями, прежде чем распасться. — Это-от шелк Даки приве-езли из-за-а мо-оря, — Гютаро нахмурился. — Она доро-о-ожила им, жалкий ублюдок! Серповидные лезвия взметнулись, исполняя танец смерти — десятки режущих волн, сходящихся в одной точке. Гибрид вынужден был отступать, дыхание становилось все тяжелее. У него не было полноценного боевого опыта. Он либо бил исподтишка, либо хитрил и сбегал. Он никогда не бился вот так, в лоб. И он не был демоном до конца — усталость медленно, но верно брала свое. Даки воспользовалась моментом. Ленты впились в ноги гибрида, обвиваясь вокруг лодыжек, словно удавы. — Попался! Гибрид взревел, тело затряслось в ярости. Кровавый туман сосредоточился вокруг, становясь плотнее, кислотнее, жарче. Взамен распадающимся лентам появлялись новые, широкие, толстые. Поздно пытаться выбраться. Они загнали его прямо на пустырь, где ждали остальные демоны. Третья Высшая Луна стояла посреди пустыря. Неподвижный, как Дзидзо у обочины. Жёлтые глаза светились в темноте ярко, пугающе. — Наконец-то, — голос был тихим, но от этого еще страшнее. Рыжие волосы на загривке гибрида невольно зашевелились. Он ощетинился, сил было мало. Пусть думают, что они поймали его. Он дождется нужного момента и сбежит. Не впервой. Доума появился из ниоткуда, веер раскрылся с мягким щелчком. — Как мило с твоей стороны присоединиться к нам, — радужные глаза сверкали насмешливым блеском. — Я убью вас всех! — гибрид злобно крикнул, тяжело дыша. Больше злости и ненависти в голосе! Больше драмы! Всего-то и стоило сыграть в злобного недальновидного придурка, тогда-то с ним не будут считаться, расслабятся, и он сбежит. И обязательно настучит истребителям, а те их и убьют. Аказа лишь усмехнулся: — Попробуй. Ледяной цветок расцвел под ногами дикой лисы. В мгновение ока ноги сковало льдом, а по жилам пробежал смертельный холод. Гибрид закричал, кровь закипела, пытаясь разъесть лед, но Доума лишь улыбался.

***

Гибрид бился в ледяных оковах, как бешеная лисица в железной ловушке. Его рычание разрывало ночную тишину, превращаясь в хриплые вопли. Иней полз по его коже, как ядовитый плющ. Глаза — две кровавые луны — метались от демона к демону, ища спасения. — Вы… все… монстры! — слова вырывались клубами пара, зубы сжимались так сильно, что алая струйка стекала по подбородку. Доума наклонился ближе к гибриду. Радужные глаза светились мнимым сочувствием, веер прикрывал улыбку, за которой не было ничего. Для Луны гибрид не был угрозой — лишь редкой бабочкой, застывшей в янтаре, предметом любопытства. — Монстры? — он рассмеялся, словно услышал детскую шутку. — А разве ты не такой же? Голос сладкий: — Ты ведь тоже пьешь кровь, не так ли? Иначе как бы ты выжил? Гибрид замер. Правда в этих словах обожгла сильнее, чем его собственная кровь под солнцем. — Я… не как вы, — голос, словно тонкая струна бивы, дрогнул, впервые за всю погоню. — Я не убиваю людей. Аказа фыркнул, скрестив руки. Лицемер, думал он, наблюдая, как Доума разыгрывает спектакль. Но метод рабочий. Черт бы его побрал. — Но демонов убиваешь, — мягко продолжил Доума, будто беседовал со старым другом. — Иначе откуда у тебя такая сила? Молчание. Гибрид опустил взгляд. Его пальцы, уже посиневшие от холода, судорожно сжались. Если его хотели бы убить — убили бы давно. С ним ведут диалог. Единственное, что он знает, так это то, что творит Тошайо. Ну и в медицине он силен. Но нужен ли демонам врач? Вряд-ли. Кажется, у него еще есть все шансы! — Тошайо… использовал нас. — слова вырвались, будто против воли, обреченно и отчаянно. — Он говорил, что делает нас сильнее… Но мы были крысами в его экспериментах. Если выжил, то становился полезен и ценен, мертвых Тошайо вскрывал, чтобы узнать причину неудачи. Доума присел рядом, веер сложен в изящных пальцах. Лицо выражало искреннюю печаль — такую искусную, что даже Аказа на мгновение засомневался. — А как тебя зовут? — спросил он, будто это было самое важное в мире. Гибрид вздрогнул. Вопрос, простой и человеческий, спутал все его мысли о побеге. Что эти Луны от него хотят? — …У меня нет имени. — Как же так? — Доума схватился за грудь, словно сердце его действительно сжалось от боли. — У всех должно быть имя! Бедное дитя… Ты же личность, разве нет? В глазах у гибрида защипало. Нет! Он не поддастся на провокации! Все эти демоны одинаковы, если не Тошайо будет мучить его, так эти. Нужно было думать. Как сбежать? — Тошайо называл нас номерами. Я — Девятый. Аказа скривился. Доума же задумался, затем улыбнулся с теплотой, какой улыбался многочисленным своим последователям. — Тогда я назову тебя. Как насчет… Хару? — он ткнул в гибрида сложенным веером и ледяная ловушка рассыпалась. — Весна — время, когда даже после самой холодной зимы всё оживает. Ты ведь тоже хочешь жить, правда? Гибрид — теперь Хару — смотрел на него с немым потрясением. Впервые за долгие годы во взгляде появилось что-то, кроме ненависти. Осмотрев себя, не найдя никаких травм, Хару решил отложить свой побег. Нетипичное поведение демона вызвало любопытство. Совершенно не верилось, что его просто так освободили, спокойно расспросили и даже дали ему имя. Это же демон! Вторая Высшая Луна, даже могущественнее Тошайо! — …Почему? Доума рассмеялся, вопрос был наивен. — Потому что мне нравится давать имена! Аказа отвернулся, больше не в силах смотреть на все это. Грязный прием. Но эффективный. Как только они закончат с делом, Аказа сдерет с себя кожу и помоет с мылом. — Мы теряем время, — резко оборвал он. — Шарлатан нарушает волю Господина. Мы отправляемся на север. Сейчас. И… Хару? Ты идешь с нами, покажешь, где этот ублюдок прячется. Даки и Гютаро обменялись взглядами. Девушка подошла к Доуме, её пальцы дрогнули, едва коснувшись рукава его кровавого кимоно. — Мы… не пойдем с вами. — Нам тут ещё дел полно-о-о, — пробормотал Гютаро, неловко переминаясь с ноги на ногу. Его обычная угловатость куда-то исчезла, оставив неуверенного юношу. Доума щелкнул веером, затем внезапно сгрёб обоих в объятия. Гютаро зарычал, но не вырвался. Даки замерла, её глаза блестели. — Даки-чан, становись сильнее. Представь, как прекрасно будет — стать Высшей Луной, — его голос звучал как колыбельная. — Гютаро-кун… не разочаруй меня. — Есть, Доума-сан\сама! — их голоса слились воедино. Хару удивленно хлопал глазами, не веря в то, что видит. Аказа наблюдал, скрежеща зубами. Сомнений не осталось. Этот скользкий гад играет с ними, подкармливая свое эго. А эти сиротки этому и рады. Какая глупость! Когда Низшие Луны исчезли в ночи, Доума обернулся. Его радужные глаза встретились с жёлтым взглядом Аказы. — Ну что, партнёр? — веер с щелчком раскрылся. Аказа резко развернулся: — Мы не партнёры. Но шагнул вперёд. Доума жестом пригласил и Хару следовать за ними. Гибрид колебался. И сделал шаг.

***

Дорога на север была долгой. Лес вокруг них шелестел голыми ветвями, шепча предостережения. Луна, холодная и равнодушная, как лик богини Аматэрасу, освещала тропу, превращая корни деревьев в извивающихся змей под ногами. Аказа шел впереди. Шаги были резкими, злыми. Так и хотелось раздавить назойливую мысль, что крутилась в голове, как заноза: Доума — искусный лжец. Его ложь работает. Он не мог отрицать эффективность методов Второй Высшей. Гибрид, который еще вчера попал в удавку и рвался из нее с пеной у рта, теперь покорно шел рядом и радовался поводку в чужой ладони. Но цена этого успеха… Лицемерие. Игра в сострадание. Фальшивые улыбки, за которыми не было ничего. Этот контроль был похож на театр бунраку, где кукловод, скрытый от зрителей, с помощью невидимых нитей заставляет искусно сделанную куклу жить собственной жизнью. Со стороны кажется, что марионетка действует сама, но каждое движение — лишь иллюзия, порожденная холодной волей и точным расчетом. Так и ложная доброта Второй высшей была той самой невидимой нитью, заставлявшей гибрида играть роль прирученного зверя, в то время как истинное лицо мастера оставалось скрытым за черным занавесом лицемерия. Аказа стиснул зубы. Почему это так его задело? Доума шел чуть позади, походка была расслабленной и небрежной. Он напевал какую-то колыбельную — старую, забытую, ту, что когда-то, может быть, пели ему самому. Или не пели. Ему ведь не показалось? Аказа в последнее время… терпел его. Не так яростно огрызался, не так часто бросал убийственные взгляды. Может, наконец-то привык? Радужные глаза задумчиво скользнули к Хару, который шагал рядом, ссутулившись, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Хару не понимал, что происходит. И как так получилось, что он идет обратно к Тошайо? Луны все еще были страшными, опасными и непредсказуемыми для него. Низшая Луна отобрала у него все. Высшая Луна подарила ему весну. Весна. Слово вертелось в голове навязчивым мотивом. Весна — когда мертвое оживает. Кровь под кожей пульсировала, напоминая, что он — ошибка, чудовище, не принадлежащее ни миру людей, ни миру демонов. Но тогда почему… Почему этот демон, эта странная Луна, смотрела на него так, словно видела в нем личность? Имя, которое дал ему Доума, звучало в голове, как обещание. Как что-то… хорошее. У него тоже будет хорошее будущее! Он обязательно со всем справится! В конце концов, демоны убьют Тошайо и тогда, тогда-то! Хару точно хорошо заживет и больше не будет бояться! Он решит проблему и без помощи жестоких истребителей. Непонятное чувство в груди зажглось ярко, разгоняя едкую кровь по организму. Это было так странно, так незнакомо, что он сначала не понял — а потом осознал с ужасом и восторгом одновременно. Надежда. Но демоны знали правду — весна для них никогда не наступит. Аказа знал это. Доума знал это. И только Хару… верил.