Охота на лису

Жара южной ночи висела в воздухе, густая, как забродившее саке, пропитанная запахами переспелых фруктов и болотных испарений. Аказа стоял, скрестив руки, ощущая, как пот медленно стекает по спине, словно ползучий туман по склону Фудзи. Демону было невыносимо: зной обволакивал тело, не давая вдохнуть полной грудью. Доума обмахивался веером с преувеличенным страданием: — Аказа-доно, мне кажется, я сейчас растаю, как весенний снег! — Замолчи, — процедил Аказа, но пальцы непроизвольно сжались. Да, здесь было нестерпимо. Хару, довольно молчаливый, тяжело дышал. Его гибридная природа делала жару особенно мучительной — тело не знало, как реагировать: охлаждаться, как человек, или игнорировать дискомфорт, как демон. Если бы не слухи о Корпусе истребителей, он бы сюда ни за что не сунулся. Три ночи они шли на север, укрываясь в заброшенных домах и мелких деревнях, где даже собаки не лаяли при их появлении. Аказа взывал к Накиме, но та хранила молчание, словно каменная бодхисаттва. Они продолжали идти, сквозь жару, сквозь густой влажный лес, пока Аказа не почувствовал кое-что. Теплый, пыльный запах старого дерева, смешанный с сухой кожей — как в старом храме, где когда-то звучали песни монахов-бива-хоси. — Накиме, — резко бросил Аказа, — перенеси нас. На север. Сейчас же. Звук бивы прокатился, как гром в горах. Мир дрогнул. Первое, что они ощутили — ветер. Чистый, свежий, с лёгким ароматом хвои и далёких гор. Он обнял их, смывая липкий южный зной, словно храмовый служитель, омывающий статую Будды. Лето здесь было другим. Не жарким, а тёплым — как мягкое одеяло, в которое заворачиваешься утром, не желая вставать. Луна светила ярко, лаская кожу. Воздух был сухим, лёгким, наполненным запахом цветущих трав. Доума глубоко вдохнул и расставил руки: — Ах-х-х! Как же тут хорошо! Совсем не то, что на этом проклятом юге! Аказа не ответил, но его плечи непроизвольно расслабились. Даже он, вечно напряжённый, не мог сопротивляться этой прохладе. Хару стоял испуганной лисой. Только что они были в одном месте, а теперь, резко в другом. Были ли у него шансы сбежать вообще? И… это был север. Он снова здесь. Мурашки шли по коже от страха. Трава шелестела под ветром, где-то вдали журчал ручей, а над ними раскинулось бескрайнее звёздное небо — чистое, без душной южной дымки. Шаг стал легче. Север встретил их прохладой, подарив передышку.

***

Город у горячих источников был тих. Пар струился из-под земли, облизывая ноги. Улочки, вымощенные камнем, вились между деревянными домами с покатыми крышами. Редкие фонари разгоняли ночную тьму. Воздух был густым от влаги и запаха серы, но в нём чувствовалось успокоение — будто здесь дышала сама земля. Хару остановился на краю дороги, его босые ноги касались нагретых камней. Это было поразительно. — Оя, Аказа-доно! Пора выполнять обещание, — Доума обернулся, веером указывая на ближайший рёкан. Голос звучал игриво, в глазах — смешинки. Аказа скрипнул зубами. Кто тянул его за язык? — У нас есть дела поважнее, — пробормотал он, но Доума уже шагал ко входу, не слушая. — Ой, да ладно вам! Даже Господин ценит отдых. А Хару-кун, наверное, вообще никогда не видел онсэн? Хару молча покачал головой. В его прошлом не было ничего, кроме клетки и операционного стола. Горячие источники казались чем-то из другого мира. Аказа вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. — Только одна ночь.

***

Старинный рёкан, выстроенный из тёмного кедра, будто вырастал из самой горы. Бумажные фонари мягко освещали дорожку из речных камней, ведущую к деревянной двери с выцветшей завесой норэн. Деревянные балки, почерневшие от времени, хранили тепло столетий. Где-то за тонкой перегородкой сёдзи плескалась вода, легко звенел колокольчик фурин из сада. Хозяин, высохший старик, молча поклонился, не поднимая глаз. Пальцы, узловатые, как корни старого дерева, сжали край синего кимоно. — Ваш источник ждёт, — прошептал он, в шепоте звучала вековая мудрость — не задавать лишних вопросов. Аказа прошёл первым, отодвинув занавес. Вода в ротенбуро была молочно-белой от минералов, пар клубился над поверхностью, как духи гор. Гладкие чёрные камни, нагретые за день солнцем, отдавали тепло босым ступням. Кожа демонов шипела при ходьбе. Луна, отражаясь в воде, дрожала. Хару ахнул, едва коснувшись воды пальцами ноги. — Она… кипит? Аказа уже стоял по пояс в источнике, его полосатая спина, всегда напряжённая, расслабилась. Пар окутывал демона, лишь желтые глаза сверкали ярко. — Привыкай медленно, — бросил он мальчишке. Доума, конечно, не мог просто войти. Он сбросил юкату с плеч, позволив ткани скользнуть по бедрам медленно и нарочито, и нырнул. — А-а-ах… — сладкий и томный голос, растаял в ночи. — Как будто меня обнимает множество прекрасных девушек… Дрянной тайкомоти! Третья Высшая цыкнул недовольно, убирая с лица брызги. Аказа чуял — Доума в последний миг использовал свою технику крови. Как и все это время на юге, чёртов лицемер. Радужные глаза полуприкрылись, мокрые ресницы бросили тень на скулы. Вода обтекала тело, подчёркивая линии мышц. Хару, покраснев, опустился в воду по грудь. На фоне прекрасных тел демонов он чувствовал себя недоразумением — тощей, облезлой по весне лисой, которой место где-то в канаве, а не в одном источнике с ними. Почти сразу его лицо покрылось испариной. — Голова… как в тумане… Аказа раздраженно взглянул на рыжего мальчонку. — Иди в комнату и пей холодный чай, — приказал он, но без обычной резкости. Когда шаги Хару затихли, в онсэне воцарилась тишина. Лишь цикады и характерный стук о камень бамбуковой трубки соудзу, нарушали покой.

***

Лунный свет, просачивающийся сквозь кедровые ветви, окутывал горячий источник серебристым сияние. Звезды тонули в тёмной глади, а запах влажного камня висел в воздухе, смешиваясь с терпким ароматом хвои. Аказа лежал, запрокинув голову на гладкий камень. Тело обмякло в горячей воде, на розовых ресницах блестели капли. Желтые зрачки-иероглифы, суженные от удовольствия, лениво скользили по округе. Пар клубился, вымывая из головы мысли. Доума наблюдал. Впитывал, исследуя редкий феномен. Каждый вздох Аказы, каждое движение мышц под кожей, каждая капля, скатывающаяся по его шее в воду, — всё это казалось ему необычайно ценным. Ведь Аказа, обычно взрывчатый, как порох, сейчас был расслаблен, словно опьянённый паром, — и это пробуждало в Доуме нездоровое любопытство. — Аказа-доно… — голос стелился слаще меда. — Как вам тут? Он знал, что Аказа ненавидит его формальность. Но прямо сейчас Доуме хотелось немного его поддразнить. Демон даже не дрогнул. Доума ещё никогда не видел его таким… податливым. Ни когда его тень накрыла Аказу, ни когда вода омыла бёдра, ни когда их колени под водной гладью соприкоснулись. — Простите-простите… — Доума не отодвинулся. Напротив — его нога скользнула выше, касаясь внутренней стороны бедра Аказы. — Сгинь, — ленивое раздражение, без угрозы. Доума, конечно, не отступил. — Вы же обычно сразу бьете. А сейчас терпите. Почему? Аказа приоткрыл глаза. Жёлтые, как золото веера. Яркие, как распустившиеся лотосы на берегу пруда. Сверкали даже в полутьме. — Может, потому что я понял, как ты ничтожен? Доума засмеялся коротко. — Но вам не противно. Аказа фыркнул, как раздраженный кот, и потянулся, выгибая спину дугой, совсем не замечая, как другой демон над ним навис. Затем перевернулся, укладывая голову на согнутые руки, и вода заиграла вдоль его тела, стекая по рёбрам, будто живое серебро. Тогда Доуме открылся вид — великолепный, как картина старого мастера. Полосатая спина Аказы дышала мощью. Доума замер, ощущая лёгкий озноб — не от холода. Он привык к мягкости. К шёлковым волосам, запаху цветущей сливы, к хрупким запястьям, которые так легко ломались. Женщины в его объятиях таяли, как утренний иней под солнцем. Но Аказа… Тело Третьей Высшей, закалённое в бесчисленных битвах, дышало животной силой — каждый мускул был выкованным из стали. Вторая Высшая знал, как приручать — сладкими словами, фальшивой нежностью, обещаниями, которые растворялись, как пар. С Аказой всё это было бесполезно. Тот не гнулся, не верил, не поддавался. Доуму это напрягало. Что-то внутри съеживалось, когда очередную ложь пропускали мимо ушей. А потом… Доуме стало интересно? И, наверно, забавно. Длинные пальцы скользнули по раскалённой спине вдоль позвонков, ощущая гладкость кожи. Дыхание коснулось розовой макушки, а вторая рука опустилась на мягкий живот, чувствуя, как тот вздымается в такт дыханию. Вода взметнулась. Аказа развернулся молнией, и в следующий миг его пальцы впились в горло Доумы. Потекла кровь — Аказа не церемонился. Доума прищурился, замечая, что даже сейчас в жёлтых глазах не было настоящей ярости — только усталость. Третья Высшая слишком изнежен теплом, чтобы злиться по-настоящему. — Я сказал — сгинь. — Вы же даже не стараетесь, — прохрипел Доума. — Может, вам понравилось? Аказа дёрнулся, отбрасывая его прочь. — Мерзкий. Сдохни. Доума откашлялся, вытирая кровь с шеи. Сегодня он по-настоящему смог погладить фарфорового кота.