Провинция-1
23 августа 2025 г., 08:53
Сказав "а", говори и "б". Дело было не только в записи. После ебанутого и страстного первого апартамент-вечера, раззадорившего нас, нам обеим уже стало похуй, "кто-что-к чему-итд" о нас скажет. И дни, которые Тилль собирался ещё пробыть в России, мы решили использовать по полной, включая отдых и запись фита.
Сливаться с толпой мы умели, части моего менеджмента рот заткнул предполагаемый кавер, а остальным знать ваще ничего было не положено: я с сегодняшнего вечера в кратком творческом отпуске. Всё. Некоторые технические моменты записи и локации тоже требовали обсуждения, но эта конкретика уже зависела от меня. Тут с самой фит-идеей бы определиться, а остальное завертится само, по накатанной.
Моя нынешняя подруга? А что подруга? Роль моего импресарио, да, звучит старомодно, непонятно и выёбисто, она отыграла, просчитав пользу для дела сразу, а остальное её не касалось. Естественно, они с Тиллем познакомились сегодня за кофе в лобби-баре моей студии, куда моя дама с утра резво прискакала. Тилль был сама галантность и обаяние. По глазам мадемуазели я видел, что она тоже не откажется от более тесного общения с Тиллем. Но делиться в данном случае я им не собирался, тем более с ней. Да и иные наши с ней проекты требовали присмотра, поэтому "нужный визит" вечерним Сапсаном в Питер моей подруги подвернулся как никогда вовремя.
***
Давно мне не было так охуенно в дороге, даже в крутых лимузинах... Руль моего внедорожника я охотно доверил Тиллю, когда мы свернули с главной федеральной трассы. Ровно, спокойно, неплохой, вполне приличный асфальт, лишь перелески по обочинам да изредка проскакивающие нам навстречу фуры и торопящиеся по своим делам легковушки. Кааайф... В салоне мы поставили, не сговариваясь, блюз, звучавший то искренне-нежно, то грустно, то возбуждающе. — Тилль, сменим музыку на поживей? — откинулся на сиденье я. Вместо рычага коробки передач рука ненавязчиво переместилась, погладила и сжала мою коленку. — Предлагаешь ваше Радио Шансон? — подмигнул он мне. — Не стоит. — Стоит. — отозвался хрипло я. - Ещё как стоИт. — облизнув сразу пересохшие губы. — Мелкий, не дразни, а то будешь сейчас показывать подходящий съезд в лесок. —ехидная улыбочка, слегка вздёрнутая бровь, и всё... я снова теку как малолетка. Но погода не располагала к остановкам и точно намекала, что лучше побыстрей доехать и спрятаться под крышей. Свинцовое небо легло низко-низко, поднялся ветер и начало сыпать дождём, перемешанным с мелкой снежной крошкой всё сильней и сильней. — Да я тут пару лет не катался. — включил заднюю я. — Понял. Так куда ты меня потащил, решил заманить меня в русский лес? — Ты же хотел уединения? Вот посконной Руси тут мало, в избушку на курьих ножках ехать надо вглубь и далеко, времени у нас в обрез, да и погода нелётная. Обойдёмся квартирником. — Живые люди там есть? — Ты соскучился за фанатками? Есть. Даже слишком живые. Но я надеюсь, что мы достаточно незаметны. — Оно несложно. — Когда как, если без помпы и приметного шмота. — Малыш, только не говори, что имидж "маленьких и сереньких, но вежливых людей" тебя тоже привлекает. Значит я в тебе не ошибся? — Не думал об этом. Тем более ни в военные ни в фэсбэшники я никогда не собирался. — Знакомые-то из чекистского мира есть? Да твою ж мать. Опять ты напоминаешь мне про ту мою шальную связь. Те влажные еврейские глаза принадлежали миру "внимательных людей с холодным взглядом". Как мог талантливый военный хирург, полковник ФСБ, оказаться голубым - об этом я предпочитал не думать. Я знал, что он не женат, но имеет сына, знал, что он искренне любит Россию, а остальное меня никак не касалось. Мы не вспоминали, изредка созваниваясь или пересекаясь где-то ещё, по более мирским делам, ту нашу тайную слабость. Ну, почти... — Намекаешь, чтоб познакомил? Так ты наверно и сам не промах. Завербовать тебя, что ли? Или может ты у меня государственную тайну хочешь узнать? — И что ты мне интересное можешь слить? То, что вхож в президентские палаты? Так к красной кнопке, которой ты на сцене поигрался, тебя всё равно не допустят. Но мне понравилось: раз уж ты впрягся в неблагодарный патриотизм — соответствуй. — Пытаюсь. — буркнул я, отвернувшись в окно. — Сюда сворачивай, почти приехали. Ещё километров пять и будем на месте. На самом деле это был полузаброшенный военный городок. Часть, при которой он существовал, развалили-расформировали ещё в конце 90-х, и несмотря на не столь давние события и "курс на усиление военной мощи родной страны" до реанимации тут было ой как далеко. Местные пытались работать или в соседнем городке, или как-то добирались до Белокаменной. Когда мы наконец доехали до мрачной пятиэтажки, мокрый снег и ветер уже лупили так, что мы еле проскочили к подъезду, кое-как припарковав машину. Пролаз из теснющей прихожки в залу мы преодолели, умудрившись не свалить вешалку для польт, что удавалось далеко не всем. — Вот тебе наше убожество, реальное. Разваленный КПП и уёбаный самолёт ты уже видел, да и похожие хаты не одну. Но эта не киношная, хотя удивлять тебя мне тут нечем. — Зато тепло и сухо. — ответил ты мне, снимая куртку и осматриваясь. Я знал, что обстановочку ты оценишь, хотя ты в этой теме давным давно, ещё с гэдэровского прошлого. — И скрытых камер нет. Не заморачивался. — добавил я. Я перестарался, когда решил практически не менять интерьер этой тайной квартирки, заменив только обшарпанную ванну и прикупив техники на кухню, но оставив диван и ковры, сервант эпохи 60-х прошлого века из натурального дерева, вроде бы как немецкий, с обязательными такой же немецкой фарфоровой "Мадонной" и советским хрусталём, телик в углу, в окружении двух дико неудобных кресел на тонких ножках, железную кровать в соседней комнате, с шишечками и накрахмаленными занавесками на спинках. Ретростайл, ёпта, "память о прабабушке" и "в жизни всё пригодится". Пригодилось, блять. Всё было обшарпанно-пыльно, но тем не менее, исторически стильно и уж никак не "реквизитно". Но бывал я тут реально раз в три года — не тянуло. Тем более, что родня моя жила совсем в другой стороне и здесь одному мне, по сути, делать было нечего. — Клининг сильно напрягать было лень, да и спину у этого клининга прихватило. Так что убрано по минимуму. — сказал я Тиллю. — Малыш, мы попали в плохое кино конца прошлого века? А шкаф со скелетами где? — засмеялся ты. Но смех оказался с ноткой затаённой горечи, видно тонкие струны немецкой души я всё-таки задел. — В той комнате стоит. Поискать скелеты хочешь? —ответил я, отдёрнув тяжёлые, слегка выгоревшие портьеры и капроновый тюль. Но дальше вмешался прогресс, чтобы скрыться от любопытных глаз и не ломать людям шаблоны, на окнах стояли жалюзи, которые я раздвинул, чтобы открыть форточку. Третий этаж, выходящие во двор окна, казалось бы некому что-то разглядывать, но лёгкий налёт "звёздной паранойи", да и нежелания маяковать личным никто не отменял. Да, эти стёкла не тонированы, но свет мы пока зажигать не будем, хватит иного огня, сжигающего изнутри. — Сами найдутся. Тебя хочу. — последовал ответ. Уже клиника — упереться лбом в стекло и ждать обнимашек. Тилль понятливо обнял меня сзади. Член у него стоял. Выёбываться я не стал, трахаться хотелось до дрожи. Страсть и желание меня накрыли так, что было больно дышать. Я знал, почему — когда они обоюдны и искренни, секс становится охуенно горячим. Ты жадно даёшь и берёшь, и похуй насколько ласки "приличны". Когда властные губы требовательно нашли мои, меня затрясло от желания. Я застонал Тиллю в рот, когда наглые зубы резко прикусили мне губу, жадный язык стал исследовать мой рот, мне почти не хватало воздуха... Кааайф... Я лихорадочно стал расстёгивать ему штаны, гладя через плотную ткань член, пытаясь выпустить его наружу. Каким то хером сумел стянуть свитер и майку, контакт горячих тел тоже был охуенен... — Отсоси мне, малыш, ты же умеешь... — хрипло попросил Тилль, сев на диван. Блять, оно противоественно и непатриотично, но мне так вкусно было сосать его член, пока Тилль тоже ласкал меня, то нежно, то грубо перебирая мои яйца и поддрачивая мне, подбираясь к анусу. Я баловался, игрался, пропустив наконец его хер глубоко в горло, почти задыхаясь от напора. Аааай... Ласки на грани боли, хриплый рык-стон, солоноватая сперма, заполнившая мой рот, вкусно... Аааа!!!... Ещё-ооо... Умелые пальцы, проникшие еще раньше в меня, успели нажать на главную точку, я заорал, выгибаясь и тоже кончая, заливая спермой ему живот, чуть не прикусив его подрагивающий член у меня во рту. Ебааать... Охуенно... Очнулся в приятной истоме, провёл снова языком по его члену, подбирая капельки спермы. — Малыш... ты талантлив во всём... — меня ласково гладили по волосам, пока я уткнулся носом в его пах, впитывая мускусный, такой мужской и охуенный запах, стараясь теперь не прикасаться губами к головке, которая слегка покраснела и сочилась остатками. Я поцеловал его член ещё разок и поднялся. Блять! Сперма была везде: на его ногах и штанах, моей майке и даже на диване. Наготы я не стеснялся никогда. Классно было ощущать на себе его оценивающий и довольный взгляд, когда я собирал шмотки с пола. — Есть хочу. С утра кроме кофе и яблока ничего. Пошли на кухню. — Давай. — Тилль на удивление легко поднялся и подтянул штаны. Раздеваться полностью он не стал. Я тоже поискал своё кимоно, которое как-то сюда закинул. Подарок от президентской спортшколы на память о творческом вечере, который я у них провёл. Правда кимоно оказалось фрицевско-адидасовским и почему-то для каратэ вместо дзюдоистского. "Тренироваться" в нём я, естественно, не стал, а как домашняя одежда изредка оно вполне годилось. Или чтоб выебнуться, как сейчас. Дед Митяй, тот самый клининг с больной спиной, которому я днём позвонил, сообразил нам немудрёный обед. Кастрюля борща, блять, его-то кто жрать будет?! Сковородка котлет с хрустящей корочкой, варёная картошка в мундире, квашеные капуста и огурцы в миске заставили меня сглотнуть слюну. Розовый шмат солёного сала, чёрный хлеб и разномастные пирожки, которые наутро не превращались в комок резины, классическая селёдка с кольцами лука. Пойдёт. Изысков в таких интерьерах никто никогда не предлагал. Водка мёрзла в морозилке. Выпить тоже, что ли? — Тут всё просто. — посмотрел я Тиллю в глаза, накрывая эту нехитрую поляну и достав бутылку. Тот одобрительно кивнул, устраиваясь на стуле. — Или тебе что-то доставкой заказать? Тут ещё не совсем жопа мира. Но долго и недешево. — Мы же не в ресторан сюда приехали. Выпьешь со мной? — спросил Тилль, рассматривая этикетку. Вот какая тебе разница, какая водка, главное, что 40-градусная и не паль. Дед Митяй плохую не посоветует, опытный как-никак. — Конечно. — ответил я, откусив пирожок, оказавшийся с луком и яйцами. — Отлично. Ну, prost. — ответили мне, налив рюмки. Мы выпили ледяной водки. Алкашку в больших количествах я не любил, но изредка, вот в такие моменты, оно было нужно - и для сугреву после сырой улицы, и для аппетита, расслабона и просто для удовольствия. Котлеты с картошкой зашли мне на ура, Тилль ел мало, но от бутера с салом не отказался. Немец, как-никак. Каким бы уставшим-полупьяным я не был, но убрать со стола и помыть три тарелки я смог. Тут кривляться было не перед кем, а оставлять свинарник на столе меня отучили с детства, самому противно. — Не хочется ни о чём думать, умном. — пожаловался я, выпив ещё одну рюмку. — Малыш, здесь атмосфера иного рода. — Иного. Я, русский патриот, пью водку с фашистом. И трахаюсь с ним в жопу, ловя охуенный кайф. Блять, это лютый кринж, не находишь? — Можем сменить позицию. Тогда твои предки простят: немца в задницу трахнешь ты. — Да, блять, кто в это поверит? — Тени, гуляющие за окном и вокруг. Прислушайся, ты же шаман. Я и то их чувствую. — Тилль! Здесь ненастолько мистично. — Ошибаешься. Слышишь, в комнате скрипнули полы, легко звякнул стакан. Кого-то мучает жажда... Сходишь проверить? По мне невольно пробежались мурашки. В привидения я не очень-то верил, но левые скрипы, шорохи и шумы здесь имелись всегда. Ещё поэтому я сюда редко заглядывал: познакомиться поближе с духами типа прадеда или прабабки мне совсем не улыбалось. Тилль снова ненавязчиво обнял меня, запустив руку под это гадское кимоно, поглаживая мою спину, задницу и от его ласковых рук мне было так приятно, что я весь таял как мёд под горячим солнцем. Чаёк не повредил бы для снятия напряга... — Чаю с мёдом хочешь? Или варенье? Клубничное. — снова включил заботливую хозяюшку я. потянувшись к чайнику. Да, стоило что-то попить, кроме водки. — Давай. — Тилль неожиданно сильно сжал мое полужопие и отпустил. — Помню, когда меня в одной кофейне бариста попыталась угостить подозрительным напитком расцветки вашего триколора имени тебя, я решил, что нам с тобой обязательно стоит пообщаться. — Каким ещё напитком?! — непонимающе уставился на Тилля я. — Так состав я не уточнял, понял только, что красный — сироп, синий - модный чай-матча, а белый — вроде бы сливки. — И ты ЭТО выпил?! — возмутился я. — Нет, конечно, он же безалкогольный. Кто-то из моих девочек попробовал, и даже остался довольным. — рассмеялся Тилль. — Даже так? А я думал, что твоя группа поддержки шарахается от нашего флага как чёрт от ладана. — Ошибаешься. Но это несущественно. У тебя же чай вкусный? — Обычный! Водки я туда не добавлял. — Тем более. — ржал Тилль, глядя на моё возмущение, пока я разливал тёмную заварку из стального заварочного чайника по чашкам. Фарфоровый немецкий раритет так и остался пылиться в буфете. — Про тортик я подзабыл. — буркнул я. —Сахара сколько? — Не нужно. А тортики мне не предлагай, и за клубничкой приедешь как-нибудь ко мне в Германию, покажу, какие сладости я люблю. — отозвался Тилль, отхлебнув пододвинутый чай. Мёд оказался луговой, с лёгкой кислинкой. Я облизал ложку, глядя Тиллю в глаза, которые снова потемнели и пристально следили за мной. — Малыш, ты сладкий... — обмокнутыми в мёд пальцами провели по моим губам, потом по шее, по соскам, распахнув мой клятый халат, — а так будешь ещё слаще... Я непроизвольно прикусил губу. Тилль жадно слизывал эти медовые потёки, умелые губы и язык ласкали меня везде, добираясь до самых интимных местечек, а я тихо поскуливал от удовольствия... Потихоньку из расслабленно-нежного секс превращался в грубый, но это возбуждало ещё сильней. Осторожные сначала пальцы теперь ласкали меня внутри, размеренно и сильно, а я уплывал всё глубже. — Повернись. — хриплый голос стал властным, а руки грубыми, но меня от этого крыло ещё больше. Тилль резко вошёл в меня до упора и я вскинулся от боли, но удовольствие от горячего хера, слегка сменившего угол и массировавшего что надо, не заставило себя ждать, на боль мне уже стало похуй... Да, трах без гандона намного чувственней и слаще... — Без рук. Не молчи... — хрипло выдавил Тилль, — давай, не стесняйся... Меня хватило только на то, чтоб как-то отвечать, подстраиваясь под ритм. Жалеть меня уже перестали, трахая страстно и глубоко, но мне было охуенно... Ааах... Пережитый кайф отпускал, надо было нестись в душ, но я в изнеможении распластался на жестком столе, раскинув ноги, лень было даже шевелиться. Не говоря уже о том, что я заметил, что Тилль уставился в мою растраханную дырку. Он сглотнул, нежно провёл пальцами по моей промежности и сочащемуся его спермой анусу, потом вытер ладонь об моё бедро. — Малыш, тебя давно носили на руках? — Аааай, щекотно... Отпусти! — разнылся я, на самом деле крепко вцепившись в плечо Тилля. Блин, вот этого я не ожидал, что меня отнесут в санузел, сунут сначала на унитаз, а потом в ванну, и намылив мочалку, нежно начнут отмывать, как несмышлёное дитя. Слегка стрёмно, но так приятно... — Расслабься. — проворчал Тилль, заметив моё стеснение. — Я так хочу. —продолжая нежно меня намыливать везде, включая мою многострадальную задницу и член, который снова начал привставать. Меня вытащили из воды, замотав в полотенце, и почти закинув через плечо, притащили в комнату и скинули в кровать, уйдя назад в ванную. Я вольготно развалился на хрустящих и белоснежных льняных простынях, пахнувших морозной свежестью. Слава богу, "клининг" мой проявлять инициативу не стал и постелил то, что его просили. Раньше я барахлом не заморачивался но на этот раз мне нужен был "высший разряд", включая пуховые подушки и одеяло. Топили тут хорошо, но и старофондовские сквозняки всегда хороши. Каайф... Блять, что-то я становлюсь сентиментальным? Да и устал... Натягивая одеяло и уже почти проваливаясь в сон, почувствовал, как меня нежно обняли сзади и притянули к себе. — Только в ухо мне не храпи. — проворчал я, пристраиваясь поуютней в этих руках. — Подтолкнёшь тогда. Спи. — ответили мне, слегка прикусив моё ухо.***
Проснувшись, я машинально поискал телефон. Шесть утра. Утренняя темнота за окном начинала сереть. Примятая подушка рядом и откинутое с краю одеяло напоминали мне, что сексуальный вечер мне не приснился. Но зачем свалил мой сосед, и куда мне теперь пристроить мой утренний стояк, я что-то не понял. Я слегка привёл себя в порядок, сходив поссать и умыться. Шляться голым по дому я не собирался, кимоно после медового траха валялось на кухне на полу, липкое и противное от спермы, да и понтоваться мне надоело, поэтому я натянул белую растянутую футболку, которых у меня был стратегический запас на любой хате. Тилль нашелся на кухне, тоже умытый и задумчиво глядящий в окно. Шумел закипающий чайник, но еды на столе не наблюдалось. — Проснулся? Не стал тебя будить, ты так сладко сопел. Решил сам похозяйничать. — Угу. Тебе чего не спится? — Сушит. Чаю захотелось. Тебе налить? — Давай. Только я с утра рано не ем. — А как же ЗОЖ? Вы ж продвинутая молодёжь. — Не подъёбывай. Или тебе что, похмелиться надо? — Совсем нет. — ответили мне. — Кстати, я неплохо выспался. Вот что значит удачная постель. — Нее, я ещё пойду досыпать. — отозвался я. — Отдыхать так отдыхать. Чай мы попили молча. Движ мне устраивать не хотелось, ещё бы поваляться, позалипать бездумно в смарт, может ещё подремать, может... На самом деле ненапряжное утро выдавалось у меня очень редко. Хотя напряг напрягу разница... Забрав подушки и плед, я устроился на диване. Завтрак завтраком, а где секс по расписанию? Что-то он походу сейчас отменяется. — Ты сюда перебрался? — сел рядом Тилль. — Да. — буркнул из-под пледа я. — Присоединяйся. Мне понятливо кивнули, взяв смарт и включив заодно телик. Вездесущий российский Триколор здесь работал, так что Тилль мог поглядеть новости. Обычные. На восточном фронте без перемен. Методично и коряво пересказаны наши передвижения, что-откуда-куда сегодня прилетело и кому. Пара вставок про еврейские дела, сирийские разборки. Эмоций на лице Линдеманна я не увидел, чему не удивился. Всё таки постель не место для знакомства, то есть более серьёзных комментов. Откровенничать он со мной не будет. Да и политинформации мне совсем не хотелось, хотелось ласки этого человека, который прилёг рядом и внимательно слушал диктора. — Тилль, и не больно было всё это набивать? — я приподнялся на локте, руки так и чесались погладить, прочувствовать на ощупь тату-хитросплетения этих то ли змеюк, то ли угрей, чем я и занялся, лениво обводя пальцем узоры на предплечье, спускаясь всё ниже. — Если я скажу, что нет — ты не поверишь. Да сам узнаешь, когда придёшь к этому. — Я не собирался себя раскрашивать. — Я когда-то тоже. Но оно затягивает. А у тебя ещё всё впереди. — В смысле? — Что там пел ваш уважаемый Владимир Семёнович? "Разомлею я до неприличности, Ковш холодной - и все позади, И наколка времен культа личности Засинеет на левой груди. Сколько веры и лесу повалено, Сколь изведано горя и трасс! А на левой груди - профиль Сталина, А на правой - Маринка анфас." Тоже самое время повторить, нет? Чьи профили набивать — у тебя проблем явно не возникнет, судя по твоим фото и сцене. —проворчал Тилль, впрочем не убирая мою руку, которая его ласкала. — Твою мать! — выругался я. — Ты сам повод даёшь, малыш. Послушай старого дурака — над твоей "прямотой" посмеялись и забыли. Зачем вы с подругой тату маркером нарисовали, для фото? — Я обиделся. — огрызнулся я. — Вот умеешь ты всё опошлить и подъебать. Троллинг никто не отменял же. — Фанаты — дело неблагодарное, как и власти: и те и те будут заглядывать тебе в рот, пока ты их будешь устраивать. — Америку открыл. - устало откликнулся я, продолжая гладить его татушки. Тилль машинально погладил меня тоже и теперь отвлёкся на мой фан-паблик в телеге. Блять! Не всё там стоит внимания. — Выключи это нахуй. — возмутился я. — А что? Поглядим-послушаем твоих фанаточек и тебя. — Там слушать нечего! И вообще, я сейчас отдыхаю от них всех. Что ты ржёшь? — Как что? Как ты своих поклонниц развлекаешь, а? Что трусы под джинсами ты не носишь, я уже и так понял, а вот что ходишь на три буквы и вышел замуж - это уже интересно. А за кого? — Тилль! Ну оговорился слегка. — буркнул я. — А противников отсматриваешь? Тот клип Моргенштерна видел? Про "последнюю любовь". — В курсе. Ваше влияние заметно. — Настолько? Не подумал бы. Да, я на самом деле его посмотрел. Поделка для молодежи, той, которая любит западные боевики и "креативность" типа банального реверса. С претензией на глубокий смысл, спрятанный под грязной подачей — подобный образ жизни приводит к хуйне. Вменяемо, но ханжей, типа половины моих фанаток, от одного намека на недвусмысленную оргию обнимет дедушка Кондратий. Думать приучены далеко не все, это я знал давно. — Ты опять считаешь меня за идиотика? Чего там непонятного, в том клипе: с плохими мальчиками хорошим девочкам не надо связываться, иначе суициднешься. А Морген что, лучше трахается? — вылетело у меня. — Нет. Ты чувственней. — рассмеялся Тилль. — А он слишком много прёт напролом не подумав. — Настолько лично не знаком. — Я на знакомство не намекал. Так-то парень он неглупый, просто не подрассчитал, или как это у вас сецчас модно, "зашёл не в ту дверь". В отличие от тебя. — Это подъёб? — Брось, Яр, ты прекрасно понимаешь о чём я. Или ты ревнуешь? — Тебя?! Блять, с кем ты ещё не спал?! — Зачем меня, это твоя же подруга его иноагентом признала. А заднюю включили зачем? Тоже из-за тебя? — Нет.Так он и в Дубайске неплохо себя чувствует. А мы как бы даём людям шанс. То, что к изгнанию иноагента Алишера из России приложила руку моя нынешняя пассия, я отлично знал. А от него или нет букетами она разбрасывается по урнам, я не вникал. Цветы от меня принимает и ладно, моим фанаткам заходит. — Да? Успехов. — блеснул глазами Тилль, поиграв кнопками. — Смотри, вдруг придём за шансом. — Ты? Тебе никто не откажет. — С моим шоу? Ты уверен? — Уверен. Ты ж сразу его отредачишь. Да и вспомнишь свои связи. — Может быть да, а может быть и нет. Это пока не актуально. - ответили мне. Новости были наконец выключены. Какая-то из музыкальных программ, конечно, "не подвела", вспомнив в ретроспективе одну из старых песен Розенбаума. Тилль немедленно навострил уши. Да, песня попалась не слишком популярной, но походу по его теме... "Полем, полем, полем белый ветер серый дым, волос был чернее смоли, стал седым". Но грустить мне не хотелось, и тем более, обсуждать это с Линдеманном, все мы придём к самим себе, постаревшим в зеркале. — Блять, только блатной романтики мне и не хватало. — сказал я, услышав интро какого-то галимого современного шансона, сменившего классика. — Не люблю такое. — Да ладно. "Рюмки водки на столе" ты же слушаешь. Да и в дворового пацана нет-нет играешь. — Тилль отвлёкся от песни. — Не сравнивай. — Да, с рюмками всегда всё понятно, тем более с поводом для их питья. Что новым фитом с Лепсом не хвастаешься? Я послушал. А-яй. И не боишься, мелкий, что гипноз ваши юные и не очень дамы тоже превратят в рогипнол? Ну тебе то ладно, ещё сладенькому и свеженькому и так дадут, а Григорий Викторычу? — Намекаешь, что ему уже только психотропами пользоваться? — Нет-нет, я отлично помню, как мы с ним когдато на вашей "Жаре" пили с фанатками и вашими звёздами. Выпить он не дурак, это да. Но и с женщинами знается. — Так ты тоже не дурак выпить. Просто более знаменит. Блять, ты опять за своё? От трети твоих текстовок только заикаться. Сам же лучше меня знаешь, что чем тупей песенка — тем она лучше ложится на музыку и становится "музыкальным триппером". — Триппером? Мелкий, только не говори, что тебя им ктото наградил в процессе. Лепс на это точно неспособен. — Это сленг! Навязчивой и запоминающейся. А Гришу я точно не хочу. Еще я с водкой не трахался. Тем более, он же бабу завёл моложе меня, внучкину подружку. — Не скажи: оно приятственно, когда тебе похуй на всё в пьяном угаре. — Даже так? Со мной же ты щас не пьян. — Это с тобой. Тем более, я крылья никому не дарю, они в нашем музее, а вы белые крылья дарите женщинам, значит? Эх, не напоминай мне наш старый клип. Видел? — Какой? — непонимающе глянул я. — "Mein teil". Подарили мы с Зораном эти крылья женщине. Вы всегда любите говорить, "можем повторить". Точно? А то давай, у тебя хорошо получается. Блять, я опять забыл, с кем имею дело. Достаточно было глянуть бредни пары фанатов и твою сцену из клипа. Пошло, но честно, что уж тут скажешь: от всех этих "белокрылых ангелочков" минета мы ждём в первую очередь. — А твоя версия без цензуры почему в официальный прокат не пошла, а? Слышал я, что в ней есть сценка, когда ты сам делаешь минет с резиновым хером. — поинтересовался я. — Без цензуры мы сняли для себя, а не для обычного обывателя. Ну ещё для того, кто со мной репетировал дома. Но он и орал громче всех, что я конченый озабоченный мудак, хотя от утреннего минета не отказывался. — усмехнулся Тилль. — Утреннего минета, говоришь? — хмыкнул в ответ я. — Уже не утро, так сказать. Всегда поражался пластичности этого, казалось бы грузного, но подвижного человека. Мгновение, а он уже сидит, подперев голову рукой и глядя на меня. По мне побежали мурашки от этих бархатных слов и откровенно раздевающего, чувственного взгляда. И руками трогать не надо, член встаёт сразу же. Блять, я сам от себя не ожидал, что я настолько озабочен. — Прямо сказать. Ты-то что хочешь, потрахаться? — сладко протянул Тилль. — Можем всё успеть... Медляк, сменивший шансон, оказался старым и располагающим к сексу. Но мне захотелось повыёбываться. — Не хочу. Приятная мелодия, да? — Да. Яр, переигрываешь. — Ну вот такой я. — соскочив с дивана, я легко перегнулся через его спинку, и сделав пируэт, снова прижался к Тиллю, целуя его. — Грязно танцуешь, малыш. Как насчет стриптиза? — Да легко. Моя майка бесстыже задиралась, пока я томно изгибался под музыку, используя вместо стойки кресло и зонтик-трость, который валялся в прихожей. Снимать мне практически было нечего, но дразняще посветить голой жопой и яйцами, лаская себя — почему бы и да? Возбудился я нехило от такого танца, тем более, заметив, что мой зритель тоже завёлся. — Малыш, куда купюру тебе засунуть, сюда? — хрипло спросил Тилль, поймав меня за подол майки, когда я опасно к нему приблизился. Горячая лапа сжала мою задницу, притянув к себе, и жадно стала её оглаживать под майкой, проникая пальцем между половинками. Я широко расставил ноги и, откинувшись назад, стал размашисто тереться промежностью об эту лапу, потом сдался, уткнувшись ему в шею. — Пиздец, щас кончу... — Найн, сладкий. — проворчали мне в ухо. — Сначала в ротик возьмёшь, пососёшь, потом сверху присядешь... Багровая головка закачалась у моего лица и я с наслаждением обхватил её губами, пощекотал уздечку. Ааах... Скотина! Не так резко глубоко в горло, дай пообвыкнуться... Непрошеная мысль мелькнула, что так мы уже развлекались с тем "вежливым" моим другом. Пососать, смазать себя слюной, а потом осторожно присаживаясь, впускать по чуть-чуть член в себя, приноравливаясь к темпу партнёра и своим хотелкам. Тело помнило всё. Но левые мысли вытеснило из башки наслаждение самим процессом... От горячего твёрдого хера, массирующего простату, мне сносило крышу от удовольствия и сейчас я ничего так не хотел, как кончить, захлёбываясь в своих стонах. Ааах... хорошо... Насадившись особенно резко и глубоко, почувствовав что Тилль кончает, я слетел в оргазм вместе с ним. И вырубился, уткнувшись ему в живот, когда кайф отпустил: поспать после секса - это ж тоже по-мужски, бабам не всегда понять.
