великое отчаяние

сквозь долгий сон слышит где-то голоса вне стен, где находится. ничего не помнит. только, как стоял в центре комнаты и выискивал что-то среди бетонных стен со сливающимся потолком в глазах. чужое имя с глазами голубыми помнит.    всё стало привычнее глазу. не было чувства, что смотрит за собой. тело его. мысли ровнее. боль в теле никак не проходила, отдавала в каждом движении, как напоминание, что люди – звери. хоть и сам не лучше. только вот, комната незнакома. всё чужое. кровать, на которой сейчас лежит, раскиданные вещи по разным углам и запах, впитанный в стены, говорили о постороннем месте, что он либо всё ещё спит, либо в бреду. слышит шепот через толстые на вид стены. всё-таки, попытаясь расслышать чьи-то голоса. тихо встал с темнотой в глазах и подошел к закрытой двери, которая разделяла его и неизвестных. облокотившись на стену всем телом, стал слушать.   —что с ним такое? — говорил спокойный голос с ноткой недоумения.   —у него бывает такое, в весеннее время. извини, что так вышло, — говорил Артём, раскаиваясь перед хорошим знакомым.   —ты теперь мне должен за потраченное время и за то, что он у меня в квартире, — сказал Сережа в шутку, но запомнил, чтобы на случай, если Артём в чем-то ему откажет, припомнить это.   —хорошо, — ответил тот, не заостряя на этом никакого внимания. —мне отойти надо по делам, побудь с ним какое-то время. он чуть молчалив, ну ты что-нибудь придумаешь, — вставая со своего места и проходя мимо Сережи, похлопав того по плечу, пожелав удачи в коннекте с его другом, ушел.   Сережа тяжело выдохнул, вспоминая, как впервые встретил Диму. как сильно давило чужое молчание и странные ощущения после. вставая со своего места, решил без раздумий проверить того. открывая дверь, перед лицом сразу оказалось чужое, и тогда он растерялся. совсем не ожидая, что его будет кто-то ждать. неловкое молчание окутало комнату, от него хотелось исчезнуть обоим. беря себя в руки, Сережа начинает первый. выбора особо не было.   —Дим, иди поешь, пожалуйста, — говорит он осторожно. по-другому не может. напугать боится. оступится.   Ицков на это никакой реакции не подал, продолжая стоять на своем прежнем месте и глубоко дышать. снова пытаясь унять приступ тревоги. его тело начало давать такую реакцию на других после долгой изоляции. он ничего не мог с собой поделать. только пробовать контролировать это, что получалось с трудом.    только сейчас заметил простоту всей комнаты. она была слишком чистой, несмотря на разбросанные вещи. в ней не было ничего лишнего, что не скажешь о его комнате. эта была противоположностью. серые стены светились от света лампы. днём, наверное, этот уголок квартиры был раем. в то же время у Димы всегда было много вещей. гитары, пластинки, пара плакатов, какие-то рисунки. всё это всегда лежало по разным местам и часто было не нужно, чем наоборот. его комната была яркой, но отдавала тусклостью и собравшейся пылью, летающей в воздухе в разных уголках. всегда в тьме. лишь через тёмные шторы проскальзывали лучи, и то они быстро испарялись с приходом ночи.   —прошу тебя, — вывел его чужой голос из очередного транса.   Сережа уже хотел коснуться его плеча, как тот отдалился, не давая прикоснуться к себе. это было лишнее. и он это понял.   —извини. я не хотел, — Сережина задача была не оттолкнуть. а чтобы тот ему доверился. ему было бы проще. и извиняться ему не тяжело, если оступился.   —прости, — сказал Дима хриплым голосом. болезнь всё ещё была с ним. извинились перед друг другом, только Дима понял почему, а Сережа – нет. попросил прощения за неудобства и потраченное на него время. Ицков не из тех людей, кто любит тратить время других, чтобы те опекали его. это только его проблемы. он просто так думает. и сейчас он хочет уйти, но силы его подводят в этом. если переступит порог этой квартиры и пройдет пару шагов – снова рухнет.    он не хотел причинять ещё больше дискомфорта парню. отходит от стены, но всё ещё держится рукой, надеется, что Сережа поймет, чтобы тот дал ему пройти. он не хочет говорить лишних слов. если и так все понятно без них.    и Сережа отходит. ему бы очень хотелось помочь. держа того за руку, чтобы он дошел без происшествий. Ицков действительно очень слаб.    не помнит, когда в последний раз что-то ел. Дима уже не чувствует голод. это чувство покинуло его спустя день, когда ни одна крошка не попала к нему в желудок. вот только сон не мог его восстановить до конца. знал это. но продолжал мучить себя день за днём. поэтому сейчас идёт аккуратно, лишь бы не упасть и не опозориться до конца перед новым знакомым.    Артём рассказал Сереже, почему Дима, скорей всего, упал. и сразу принялся готовить кашу, параллельно болтая с тем о новой «проблеме» в его жизни.    по этому сейчас Ицков сидит перед тарелкой, пытаясь съесть хотя бы пару ложек. чтобы как минимум не казаться маленьким ребёнком, который вредничает из-за еды.    Сережа отошёл на пару минут, но, когда вернулся, бросил таблетки на стол перед тем и добавил:   —я слышу, что ты болен. выпей. должно стать легче, — и он выпил. поверив последним словам. хотелось бы, чтобы это было явью во всех смыслах. а не только в том, в котором они были сказаны. просидев, так какое-то время друг напротив друга, Дима встал и хотел уже уйти прочь из квартиры. но снова посторонний голос прервал его план.      —останься, — услышав это, теперь Дима вспомнил их первую встречу. как тогда эти слова показались слишком нереалистичными, и снова остановился. остался. вероятно, потому что просят, он не может отказать. в глубине души хотелось бы это слышать чаще, но с другой стороны, не он ли придумал этот образ? может, он сейчас совершенно один в чужой квартире. пошёл обратно в комнату, где и проснулся. спать сейчас не хотелось, хоть и веки давило от пришедшей к нему болезни. мыслить сейчас было тяжело, и это радовало. поэтому просто сидел на кровати и рассматривал сидящего за столом Сережу, который, в свою очередь, занял себя листанием чего-то в телефоне, чтобы не «следить» за Димой в ответ, поэтому только поглядывал на него иногда. они ничего не говорили. было не нужно. даже если Сережа что-то хотел узнать, он не лез. потому что слишком личное, Дима так ему не откроется, а забьется только в угол.      когда взгляд проходится по чужим рукам и выше. замечает на чужой шее точно такую же татуировку, что и у него. слово «angel» почти таким же шрифтом. он удивлён этим, хочется показать свою. но не может переступить через себя. в этот момент взгляд Сережи цепляется за зелёные глаза, в которых читается какая-то недосказанность, появившаяся из неоткуда. Сережа будет не собой, если не спросит, что такое.       —ты хочешь мне что-то сказать? — убрал телефон в сторону, поворачиваясь на стуле, чтобы быть лицом к лицу.   Дима совсем не ожидал такой быстрой реакции и заинтересованности в свою сторону, только больше растерялся. он хотел да. может, хотел узнать историю его татуировки, если она такова была. сам еще не понял, что конкретно его самого заинтересовало. вопросов было много, но они лились куда-то сквозь него. не мог зацепиться ни за один. ком в горле от пристального чужого ожидания и взгляда подступил незаметно, уже привычно. хотелось спрятаться. поэтому зацепился своими пальцами за края кофты, закрывая руки почти полностью. сам вспоминая, откуда у него тату «angel».    Сережа, наблюдая за совсем растерявшимся Димой. осознал, как резок он был, задавая такой вопрос. совсем позабыв о том, что он находится сейчас с человеком с неустойчивым эмоциональным состоянием. и ему бы стоило следить за собой куда больше, чем когда-либо, если хочет доверия. он не был «спасателем». но помочь желает. с чем помочь? его даже никто не просил. может, ему самому нужно было давно отойти от приевшейся рутины. встретив такого, как Дима. сейчас он готов ждать.   —что такое, Дим? — сказал тихо, чтобы чужие уши не восприняли сказанные слова, как лезвие по сердцу.    он долго думал, стоит ему показывать или нет. ведь не знает, какой реакции можно ожидать. но, поглядывая на заинтересованные и беспокойные глаза. подумал, что, наверное, стоит.    аккуратно поднял руку, чтобы рукав не спустился. берясь за горловину, потянул вниз, оголяя белоснежную шею, показывая четкие, чёрные, выведенные линии на ней, из которых вырисовывалось такое же слово, как и у Сережи.       глаза напротив загорелись, сначала не поверив. хотелось рассмотреть ближе, прикоснуться, убедиться, что это правда. он не верил в такие совпадения. но, увидев общую надпись, сделанную до конца жизни на одном и том же месте. Сережа почти поверил в судьбу. как будто разные пути вели их в одно место.      —я сделал её спонтанно. знаешь, мне просто пришло это в голову и не отпускало. было чувство, что если я этого не сделаю, что-то пойдет не так. поэтому я пошёл и сделал, ни разу не пожалев. сейчас бы меня это мучало до сих пор, если было бы всё по-другому, — откровенничал Сережа, он не ждал изливания души в ответ. просто хотел быть искренним. вспоминая приятные воспоминания, и как думал об этом всё время пару дней. что-то неведомое толкало его тогда.   Дима слушал с откровенным интересом, хоть у этого и не было должной истории, но он видел в чужих эмоциях то, что сам показать не может. приятные нахлынувшие воспоминания. у него было не так. было больно. поэтому это осталось с ним, как нож в горле. только принимая другой вид, не свойственный понять людям. это было только его.    сейчас в нём боролись противоречивые чувства. он не ощущал какой-то опасности рядом с Сережей. все их встречи были спокойные, если не считать его самого. внутри всегда кипел яд, отравляя душу. и сейчас тоже. сердце начало биться быстрее, а руки потеть от мысли, что он хочет рассказать свою историю. тот, продолжил болтать о своих татуировках, чтобы не сидеть снова в неловкой тишине. только вот Дима его уже не слушал. нахлынувшие воспоминания оказались в центре внимания. и взамен на пустоту в голове пришла буря, снова затмевая всё тоской. просто начал говорить, бездумно, перебивая Сережу на полуслове.   —это было в прошлом году. был конец зимы. мне было снова плохо. я был тогда очень уставшим. работал много и в моменте меня начало это убивать. но продолжил, хоть и надо было остановиться. в отношениях был, очень долгих. она изменила мне, я это видел. наговорила много гадостей и ушла, — слёзы подступили сами собой от картинок перед глазами. как зашёл в их общую квартиру, уставший, но скучавший по давно родным рукам. хотел понежиться, как в самом начале отношений было. в тёплой постели и дарить улыбки друг другу. только вот всё порушилось в миг, когда он потянул ручку двери от себя. открывая дверь. тогда что-то внутри сломалось ещё сильнее, когда увидел, что его любовь. уже не его. она в чужих руках. растоптав всё, что было. ей не было стыдно. лишь сказала напоследок, что он жалок и никто его никогда не полюбит. но этого было достаточно, чтобы в глазах и в разуме всё помутнело. это был где-то надрез возле сердца, но с каждой новой минутой он становился больше. сейчас осталось доре́зать кожу возле и вытащить его. чтобы больше никогда не быть, чем-то живым. но всё же, через боль и дрожь, он продолжил.    — я засел тогда дома и ушел в себя. во все сказанные слова в мой адрес. она много для меня значила… в один из дней я очень устал от этого всего. мне хотелось уйти. и я попытался уйти, но она спасла меня, просто пришла что-то забрать. она вызвала скорую и ушла. меня зашили. я пролежал в больнице какое-то время, от психушки я их отговорил. когда я вышел оттуда, мне хотелось обозначить это иначе. не глубоким шрамом на руке. я долго не думал, это слово приобрело для меня другое значение. «ангел» – стало тем, чем я чуть не стал, уходя куда-то за грань реальной жизни. я бы присматривал за кем-то таким же. поэтому я набил это на шее, — дорожки из глаз лились рекой на расслабленные руки, замораживая их. он не вспоминал об этом ни разу. не мог, было тяжело вспоминать каждый угол, где она ходила. и они вместе радостно что-то обсуждали, а после целовались.   в тот день мысль о самоубийстве всплыла на самую поверхность и не покидала. каждая вещь кричала о вреде себе. и ближе к вечеру, когда солнце почти зашло. он взял нож и пошёл в ванную. в последний раз взглянуть на себя. увидел только то, что вся его прошлая жизнь ничего не значила. и медленно прошелся острием себе по руке. открывая все свои внутренние раны наружу. тогда он почувствовал свободу.   сейчас чувствует, что пережил это снова. будто глубокий шрам вновь открылся, сжигая кожу вокруг него. только прямо сейчас рядом кто-то был. и он умирал вновь. не один.   слушая эту историю, сердце Сережи замирало на каждом слове. он словно ощутил это на себе, но даже не в полсилы, как это чувствовал Ицков. когда дослушал и увидел слёзы в пустых глазах, смотрящих сквозь пол. хотел обнять. чтобы забрать все эти ужасные воспоминания себе. но не мог себе этого позволить. поэтому просто аккуратно встал со стула и сел рядом. чтобы хотя бы была иллюзия близости. которой так двоим не хватало.